3.1 Становление неклассического типа научной рациональности. Философия модернизма.

Определяя важнейшие методологические компоненты, образующие основание неклассического типа научной рациональности, мы вновь обращаемся к предложенной В.С. Степиным структуре базовых методологических компонентов научности.

Научная картина мира неклассической науки. Рассмотрим научную картину мира, формирующуюся во второй половине 19-го – начале 20-го века.

Становление неклассического естествознания характеризует третью глобальную научную революцию (конец 19-го – середина 20-го века). Этот период характеризуется цепью локальных научных революций в разных областях знания. В физике была открыта возможность деления атома, утвердилась квантово-релятивистская теория. Появление последней считается коррелятом перехода науки к неклассическому этапу научной рациональности. В космологии в этот период принимается концепция нестационарной Вселенной. В химии появляется новый раздел – квантовая химия. В биологии начинается становление генетики. В этот важный для развития науки промежуток времени возникают кибернетика и теория систем, обуславливающие в значительной степени состояние современной цивилизации.

Классическое естествознание характеризуется, как мы показали выше, такими принципами, как ориентация на создание единственно верного пути познания, обеспечивающего получение необходимого для построения универсальной теории количества фактов. В конце 19-го века начали появляться первые свидетельства признания учеными относительности, конвенциональности отдельных научных истин, рассматриваемых в качестве абсолютных в науке классического типа. Сущностно изменяются основные принципы, которые были характерны для науки на классическом этапе ее развития. Так, происходит отказ от элементалистской направленности науки. Целое теперь признается несводимым к простой сумме его частей. В эпоху классического естествознания, как справедливо отмечает В.С. Степин, не было возможным принятие достоверности данных, полученных вне непосредственной чувственной фиксации характеристик исследуемого предмета. В неклассической науке принято доверять данным, полученным опосредованно, то есть при помощи аппаратурных или иных «косвенных» инструментов познания. При этом проверяемость знания не должна пострадать во многом по причине понижения требований к последней.

Изменения, обусловленные исторической динамикой типа научной рациональности, затрагивают не только атомистические постулаты классического научного сознания, но и такой принцип механистической науки, как детерминизм. Возникают понятия вероятностного, телеологического (целевого) и кольцевого детерминизма.

Основания вероятностного детерминизма были заложены в работе «Основы теории шансов и вероятностей» французского философа А.О. Курно (1801–1877). А.О. Курно зафиксировал принципиальную возможность пересечения независимых причинных цепочек, подвергнув сомнению механистическую Лапласовскую идею о существовании у каждого явления специальной линейной детерминированности. Онтологизация случайности А.О. Курно легитимизировала представления о вероятностности как об общем законе существования вещей (как живых, так и неживых объектов). Онтологизация случайности привела также к переосмыслению значения статистических закономерностей в определении причин изучаемых явлений. Так, по мнению Р. Карнапа (1891–1970), ориентация исследователей на статистические закономерности лишает их возможности вскрытия внутренних причин изучаемых явлений.

Во многом благодаря исследованиям Ч. Дарвина, в науке утвердился принцип целевого детерминизма. Согласно этому принципу, как природные, так и неприродные явления следует рассматривать как целеобусловленные.

Следует сказать и об изменениях в понимании причинности явлений действительности в динамике перехода от классического к неклассическому типу рациональности. Здесь, прежде всего, следует отметить отступление от фундаментальной для механицизма идеи воздействия. Видный германский философ М. Хайдеггер (1889–1976), характеризуя данную ситуацию, указывает, что причинность в динамике перехода от классики к неклассике уходит от «производящего повода» к «добываемой сложными путями информации об одновременности или взаимосвязанности устанавливаемых состояний» (М. Хайдеггер, 1993; с. 231).

В основе классической научной картины мира лежала идея об особом отношении субъекта и объекта познания. Вот как эта идея сформулирована Т.В. Корниловой и С.Д. Смирновым: «Любое свойство любого объекта не принадлежит этому объекту самому по себе, а всегда проявляется только во взаимодействии с каким-либо другим объектом, иначе говоря, существует в пространстве между первым и вторым, третьим и т.д. объектом» (Т.В. Корнилова, 2007; с. 41). Особенно значимым для определения свойств объектов является их взаимодействие с человеком, с субъектом, осуществляющим познание и преобразование этих объектов.

Идеалы и нормы познания неклассической науки. Научная деятельность, осуществлявшаяся в русле неклассической науки, характеризовалась, как указывает В.С. Степин, «отказом от прямолинейного онтологизма и пониманием относительной истинности теорий и картины природы, выработанной на том или ином этапе развития естествознания» (В.С. Степин, 2000; с. 623). Допускалась множественная истинность, то есть возможность существования нескольких альтернативных теорий, описывающих одну и ту же предметную действительность. Предполагалось, что каждая из теорий может вмещать в себя отдельные аспекты объективно-истинностного знания (В.С. Степин, 2000).

Изменение научной картины мира и философских оснований науки оказало колоссальное влияние на понимание отношений между субъектом и объектом познания. Субъект в неклассической картине мира не противопоставляется изучаемому объекту, а рассматривается как часть изучаемой им предметной действительности. Исследователи начинают уделять особое внимание когнитивным (а несколько позже и личностным) особенностям познающего субъекта, что не было характерно для предшествующего этапа исторической динамики научной рациональности. Детерминирование в исследовательской системе субъект-объектных отношений начинает признаваться взаимным. Исследователи начинают учитывать также зависимость полученных результатов от характера постановки научной проблемы.

Таким образом, можно говорить о том, что субъект исследования, его объект и метод познания в неклассической науке не существуют отдельно друг от друга: вне исследующего субъекта, вне контекста особенностей избранного им метода и постановки проблемы исследования его объект не существует.

Реформируются также идеалы и нормы обоснованности научного знания. Так, обоснование в науках, выстроенных в рамках неклассического типа научной рациональности, предполагает выяснение связей между исторически сменяющими друг друга научными теориями.

Принятие неклассической наукой новых идеалов и норм исследования обеспечило принципиальную возможность существования также объектов исследования нового типа. К таковым следует отнести, прежде всего, саморегулирующиеся системы (в отличие от простых малых систем, актуальных для классической науки). Перечислим специальные характеристики таких систем:

• уровневая организация;

• включение в их структуру относительно автономных подсистем;

• существование управляющего уровня;

• функционирование обратных связей, обеспечивающих целостность системы.

Философские основания неклассической науки.

В поле философско-мировоззренческих оснований неклассической науки можно выделить несколько наиболее крупных философских течений: экзистенциально-феноменологическое, марксистское, неокантианское.

Практически все представители неклассической философии (К. Маркс, Э. Кассирер, Г. Риккерт, В. Виндельбанд, М. Вебер, З. Фрейд, Ф. Ницше и др.) в различных формах реализовывали идею о включенности познающего субъекта в мир, который он познает, и о том, что свойства познаваемых объектов определяются тем, как эти объекты участвуют в деятельности человека. Кроме того, важным представляется также учение Э. Маха об относительности применявшихся в науке фундаментальных представлений о реальности и принципов, фундирующих ее существование. Кроме того, Э. Махом фиксировалось существование в системе представлений о действительности воображенных понятий, не организующих какие-либо эмпирические факты (таких, например, как теплород или флогистон).

В философии К. Маркса обнаруживают себя как классическая, так и неклассическая рациональности, в этом смысле его философия носит промежуточный характер. Так, в его учении о смене формаций прослеживается классическая идея линейного прогрессизма. В то же время, его учение о человеке фундировано неклассической рациональностью. Например, в определении сущности человека как совокупности общественных отношений явно просматривается неклассический акцент на важности социокультурного контекста при рассмотрении человека. Методологические размышления К. Маркса подготовили основу для становления нового взгляда на функции, роль и общественную значимость науки. Последняя теперь определялась не столько собственно ценностями получения новых знаний о мире, сколько повышением качества жизни человека. В этом также фиксируется переход от классического мышления к неклассическому. Если в классической рациональности ценность науки осмысливалась в контексте научного освоения действительности, то в неклассическом мышлении значимость науки приобретала утилитарные коннотации, определяясь степенью опосредования жизни человека наукоемкими технологиями.

Экзистенциально-феноменологический подход возник в первой половине 20-го века благодаря извлечению и новому прочтению Э. Гуссерлем термина феноменология, использовавшегося ранее И. Кантом и Г.В.Ф. Гегелем. Э. Гуссерль заложил основы экзистенциально-феноменологического подхода, развитые позже М. Хайдеггером, М. Шелером и Ж.-П. Сартром. Идеи, предложенные представителями экзистенциально-феноменологического подхода, нашли свое отражение не только в психологии и психиатрии, но также в литературоведении, религиоведении и других направлениях социально-гуманитарного знания.

И феноменология, и экзистенциализм опираются на единые методологические основания, но разница между ними заключается в том, что для первой главным являлся вопрос о сознании и явленных в сознании вещах (известный лозунг Э. Гуссерля гласит – «Назад к вещам!»), а для второго – о человеке в контексте его взаимосвязи с миром других людей.

В феноменологии акцент переносится с прояснения бытия предмета к его многообразным проявлениям, то есть с «что» предмета к его «как». Можно сказать, что предмет здесь рассматривается как явление, феномен. Целью феноменолога является фиксация сознанием вещей в их непосредственности, то есть главным здесь является не бытие предмета, а конституирование бытия предмета в сознании. В экзистенциализме главным является не сущность человека, но его существование, то есть тоже не «что», а «как». Человек для экзистенциалиста является своим «проектом», то есть тем, как он себя являет.

Сознание в феноменологии понимается как поток переживаний, в котором исходным моментом является точка «теперь», вокруг которой собраны «только-что-бывшее» и «возможное-будущее» (то есть уже не линейность!). В экзистенциализме схожим образом человек предстает как «здесь-бытие», которое является также «вперед-себя-бытием-в-мире».

Одной из важных тем, объединяющих феноменологию и экзистенциализм, является тема жизненного мира («жизненный мир» позднего Э. Гуссерля, «бытие-в-мире» Э. Хайдеггера, «бытие-к-миру» М. Мерло-Понти и др.). Мир рассматривается как находящийся МЕЖДУ субъектами этого мира (интерсубъективность). В феноменологии интерсубъективность – условие перехода знания из субъективного в объективное. В экзистенциализме человек – это всегда бытие-в-мире. Особенностью экзистенциализма является ориентация на контекст, фиксирующий характер и степень осмысленности бытия человека.

Неокантианство – учение, развивавшее идеи И. Канта в контексте кризиса идей Г.В.Ф. Гегеля и Ф.В.Й. Шеллинга и стремительного развития научной мысли. Ф.А. Ланге в качестве центральной задачи этого течения рассматривает противопоставление критического идеализма И. Канта, переработанного и дополненного в соответствии с данными физиологических исследований, «вульгарному материализму» (Т.Г. Румянцева, 2002). Можно выделить некоторые общие признаки, характерные для неокантианства: «1) рассмотрение философии в качестве метода достижения позитивного знания, а не самого этого знания, и следующий отсюда отказ от притязаний онтологии на статус философской дисциплины; 2) признание наличия обуславливающих познание априорных форм; 3) ограничение самого познания сферой опыта…» (Т.Г. Румянцева, 2002, с. 694). Несмотря на наличие общих признаков, неокантианство, как указывает Т.Г. Румянцева, не стало внутренне однородным направлением. В смысловом поле этого течения появилось несколько подходов, решающих задачу развития отдельных положений теории И. Канта. В наибольшей степени неклассическая рациональность объективизируется в работах представителей Баденской школы (Г. Риккерт, В. Виндельбанд и др.). В частности, в рамках исследований Баденской школы было предложено разделять гуманитарные и естественнонаучные сферы знания не по предмету (как это делал В. Дильтей, разграничивая науки о природе и науки о духе), а по использованному методу: идеографическому либо номотетическому. Более подробный анализ этих методологических подходов будет проделан в главе V. Следует отметить, что философские концепции, являющиеся методологической основой неклассической науки в значительно большей степени, чем классические философские концепции, оказывали прямое (то есть неопосредованное общенаучным уровнем методологии) воздействие на становление психологических теорий и подходов.

Принципы марксизма оказали влияние на появление большого количества разнообразных теорий и идей, среди которых стоит выделить теории, оказавшие влияние на становление новых психологических направлений. Среди таких концепций следует выделить философские взгляды Л.С. Выготского, реализованные им в культурно-исторической теории развития высших психических функций, и философские идеи С.Л. Рубинштейна, выраженные им в целом в рамках деятельностного подхода и, особенно, в работах «Человек и Мир» (1960), «Бытие и сознание» (1957) и «Принципы и пути развития психологии» (1958). В этих работах С.Л. Рубинштейн стремится развить, а местами преобразовать марксистскую философию в тех ее позициях, которые касаются взаимодействия человека и предметной действительности. В частности, С.Л. Рубинштейн отказывается от марксистского определения личности как совокупности общественных отношений, предлагая свое понимание личности как «субъекта личной жизни». При этом общественные отношения предстают в работах С.Л. Рубинштейна как частный случай личной жизни субъекта. Еще одной важной и интересной философской позицией, которую реализует С.Л. Рубинштейн, является его идея о нелинейной взаимосвязи внешнего воздействия и внутренних условий. Так, автор полагает, что внешние воздействия преломляются через внутренние условия, однако на этом взаимодействие не огранивается, но сопровождается обратно афферентированным воздействием. Теперь уже внутренние условия, выходя вовне, изменяют внешнюю среду, в том числе и средовые условия, воздействующие на субъекта. Эти идеи позволяют нам говорить о значительном развитии марксистской диалектической философии в трудах С.Л. Рубинштейна.

Так, например, экзистенциально-феноменологические идеи М. Хайдеггера Ж.-П. Сартра легли в основу становления такого направления в психологии и психотерапии, как экзистенциальный анализ. Наибольшую популярность среди прикладных направлений экзистенциальной психологии приобрели психотерапевтические подходы, основанные последователями М. Хайдеггера: Dasein-анализ Л. Бинсвангера и Dasein-аналитика М. Босса. В.В. Летуновский рассматривает в качестве наиболее последовательного ученика М. Хайдеггера швейцарского психиатра М. Босса (1903–1990). Определяющий тезис в концепции М. Хайдеггера, который М. Босс положил в основу разработанного им психотерапевтического направления – это понимание человеческого существа как Dasein. «Человеческое существо как Dasein» – это такое существо, которое понимает не только самого себя, но и других. По мнению М. Босса, фундаментальная онтология М. Хайдеггера учит нас невозможности восприятия другого человека без особенного своеобычного участия в его бытии.

Представители Баденской школы неокантианства (Г. Риккерт, В. Виндельбанд) внесли важный вклад также в развитие неклассической психологии. Выделение номотетического и, главное, идеографического методов познания создало условия для легитимизации исследований, направленных на изучение психологических особенностей отдельной личности, обоснования научности таких исследований.