4 День.

Покой и воля. Как там эта ремарка в «Фаусте»… «Красивая местность».

МАРГО. Всё… теперь самое трудное.

АРКАДИЙ. Что именно?

МАРГО. Ну, как? Начало разговора. Я бы столько всего у вас наспрашивала, но вас же обо всём этом, наверно, уже столько раз… в интервью и так. Меня вот особенно никто ни о чём не спрашивал. Но и вам не будет интересно.

АРКАДИЙ. Почему же, ну, что вы. Мне всё про вас интересно.

МАРГО. Ой. Так мне говорят, когда интересно только одно.

АРКАДИЙ. В смысле? А? Да, нет же, нет. Я не Дон Жуан. Какой из меня Дон Жуан – что вы, смешно. Я… а считайте, что мне для фильма. Мне редко приходится встречать молодых девушек, молодых и интересных. (Нащупывая почву; таская из знакомого.) «Я бы вот хотел хоть один час побыть на вашем месте, чтобы узнать, как вы думаете…»

МАРГО. Прикалываетесь.

АРКАДИЙ. Неужели на то похоже? Вы живёте здесь, в отеле?

МАРГО. Нет, я в посёлке, под горой. С мамой. Ну, и там родственники. У меня, включая двоюродных, девять бабушек. Было. Правда, половина уже умерло.

АРКАДИЙ. Половина? То есть четыре с половиной что ли остались?

МАРГО. Ой. Нет, в смысле. Вы такой прямо чёткий. Прямо как будто учитель; математики. Я… Я вам вот что – придумала – вот что про себя расскажу:

Во мне может отыскаться многое, слишком многое: зимняя скука приморской деревни, стук поездов по ночам, шипы акаций, запах загара, мглистая пыль, белые яхты на горизонте (далеко – далеко – далеко!), заплаты красивых журналов под партой (шуршащая пестрядь), белые катера, не останавливавшиеся у нашего пирса никогда; засоленные изумруды бутылочного стекла, белые пароходы (как ракушки с нездешней жизнью), скелет маяка, тело дельфина, выброшенного на камни, белые скутеры, что, носились над водами; потные руки того человека, хребет обрыва, монетка в воздухе – прыгнуть не прыгнуть – и стук, стук, стук; другие потные руки, едкий запах колючего щебня, боль в глазах от ускользающих, рыбьим жиром и солнцем намазанных рельс (вены страны, по которым иные добирались до сердца). Стук моего поезда. Само сердце. Каменное. Каменное. Каменное. Рельсы теперь никуда не скользят. Ушли под асфальт. Тупик. Та монетка в памяти, перед глазами. Отчего не орёл? Лунный отблеск веселья на горлышке разбитой… жизни(?). И подкожная жажда выйти из круга грубых рук впереди. Вот, что можно было бы встретить. И всё это понятно, подъемно, так…

АРКАДИЙ. Маргарита! Марго, это так грустно, так хорошо… я не ожидал.

МАРГО. А? Нет, это – что вы – это я не сама. Это из одной современной пьесы. Я же на актрису готовилась поступать, и мне сказали, что хоть один отрывочек должен быть обязательно из современной чтоб читать. И я… и мне помогли этот выбрать. Он, конечно, типа как вообще про меня. А как вы решили, что станете режиссёром?

АРКАДИЙ. Ну… у меня была скучная жизнь, и я подумал: пусть хотя бы в где-то у меня будут «похождения».

МАРГО. Хотя бы в фильмах?

АРКАДИЙ. Ну… да.

МАРГО. Клёво. Только я вам не верю.

АРКАДИЙ. Не верите?

Мимо проходят.

МАРГО. О, смотрите. Это старый, кажется, юрист идёт. Он там судья или адвокат был. Он когда чихает, каждый раз говорит себе: «Будь здоров! Спасибо! Пожалуйста». Одинокий, наверно. Скучная жизнь… вы не знаете, что такое скучная жизнь. Я вот, знаете, в детстве ловила улиток и раскрашивала их панцири в яркие цвета фломзиками, потом выпускала. Слу-ушайте, а давайте сейчас так сделаем. Поймаем улитку… вернее, что её ловить. Найдём, короче, и покрасим! А? Давайте? И заинстаграмим!

АРКАДИЙ. Ооо…

МАРГО. Что вы? Болит что-то? Закололо? Вы скажите, если что, я профилактику могу сделать – я, короче, на курсы первой помощи ходила.

АРКАДИЙ. Нет-нет, ничего, всё прошло. Вы сами как первая помощь. (Сам пугаясь своих беспроигрышно пошлых слов ловеласа.) Первая, последняя. Закружила меня, как тайфун, вскружила.

МАРГО (в общем, смущаясь). А ещё я в детстве, когда мне сказали, что пауки плетут паутину из слюны, оставляла им свои слюни в качестве строительного материала.

АРКАДИЙ. Гм. …Вы очень… добрая.

МАРГО. Да говорите «ты» – что вы? Мне за то, что я добрая, знаете, как бывало? Здесь же все люди дикие. Вообще. Мне, когда я поступать ехать собиралась, лучшая подруга знаете, что сказала?

АРКАДИЙ. Что?

МАРГО. Постриги ресницы.

АРКАДИЙ. Как это? Примета?

МАРГО. Не. Это чтоб росли. Типа. Говорит: постриги, а они за три недели вымахают густые, длинные. Будет взгляд выразительный. Как в рекламе.

АРКАДИЙ. И что?

МАРГО. Что-что. Они только месяца через четыре хоть как-то восстановились худо-бедно. Я и поступать не поехала – не только из-за этого, конечно. Но и из-за этого тоже.

АРКАДИЙ. Жаль. Ты прекрасно читала. Но выросли же.

МАРГО. Да, сами смотрите. (Пауза. Сближение. Пауза.)

Мимо проходят двое – ночной визитёр и его соратник – любители историй.

ИННОКЕНТИЙ. 105:98? Съел?

НОЧНОЙ ВИЗИТЁР. Да согласен. Согласен.

ИННОКЕНТИЙ. А вывод из этого какой?

НОЧНОЙ ВИЗИТЁР. Что я тебя на следующем ходу, вот увидишь, сделаю.

ИННОКЕНТИЙ. Нет. Вывод такой, что все бабы суки.

НОЧНОЙ ВИЗИТЁР. Ну не все! Вот у меня была одна девушка...

ИННОКЕНТИЙ. Ой, вот только не надо щас! Дон Жуан районного значения. Проиграл — так зубы не заговаривай, а получай от меня гранату.

МАРГО. А вот эта парочка – знаете? Тоже ещё! Они поспорили, кто больше расскажет историй, чтоб там больше покойников было. И это у них бесконечность прям какая-то.

АРКАДИЙ. Наслышан(!)

МАРГО. Не отцепятся друг от друга. Уже сотни, короче. Серийные убийцы прям.

АРКАДИЙ. Сериальные.

МАРГО. Ага!

Ночной гость машет Аркадию заговорщицки.

АРКАДИЙ. А как ты стала аниматором?

МАРГО. Да был тут один… в сезон. Это как раз он мне с поступлением… Он сам институт культуры кончил – честно! С ирокезом. Диджей. Я у него помощницей. Звали его Иван Хлеб – представляете. Красиво?

АРКАДИЙ. Ничего.

МАРГО. А я ещё молодая была и думала… нет, это не могу сказать.

АРКАДИЙ. Что? Ну что?

МАРГО. Думала: «Маргарита Хлеб». По-моему, тоже ничего?

АРКАДИЙ (нехотя). Да, красиво.

МАРГО. Папе бы, наверное, понравилось. Папа, говорят, был с придурью. А хотите мою музыку послушать?

АРКАДИЙ. Ты пишешь музыку???

МАРГО. Не! Вы что. Из плеера. Как в кино… ой, сорри. Ну, в общем, вот один вам, один мне. Я обычно на закате это слушаю, но можно и так. (Слушают; потом Марго чуть перекрикивает музыку.) А я хочу, чтобы меня похоронили в наушниках. Включили эту песню по кругу и… пока батарея не сядет. Я это пока ещё никому не говорила. Только сейчас вам.

АРКАДИЙ. Марго, а чем же я заслужил? Я ведь совершенно ничем не заслужил…

МАРГО. Ну, что вы… вы такой…. А как вы хотите, чтобы вас похоронили? Ой, это, наверно, неприлично спрашивать. Извините. У нас одного мальчика хоронили – он… ну, в общем, это… сам. Зима была, метель такая, ну, не метель – так – дуло. И ему мама его такая – представляете – в гроб плед шерстяной всё пыталась положить. Так страшно. Плед. А я в детстве птиц хоронила…

Проходит девочка-хипстер. Говорит по телефону.

ДЕВОЧКА-ХИПСТЕР. Знаешь, я б хотела, чтоб каждый раз, когда ты мне врёшь, яблоко на твоём айфоне краснело. И сильно било тебя током.

АРКАДИЙ. Господи! Ну, вот что у людей в голове.

МАРГО. Что вы!? Она, знаете, какая? Она тут недавно напилась немного и мне рассказала. Она влюбилась в чувака по его стихам. В Интернете. Полгода читала, потом напилась, решилась ему написать. Он не отвечает. Она напилась, вышла на его друзей. Оказалось, он семь лет назад как умер. Покончил с собой. А она уже к тому времени его ужас как любила. С тех пор вот и стала злая. Страшно?

АРКАДИЙ. Да, хорошая история. Этим бы убийцам сериальным подошла.

МАРГО. Вы что? Это же страшно. А ещё, знаете, что страшно?

АРКАДИЙ (совсем умилён и размяк). Что?

МАРГО. Вы знаете, кто такой Гектор?

АРКАДИЙ. Гектор?

МАРГО. Ну, чьим именем тайфун назвали – знаете?

АРКАДИЙ. Я бы хотел, чтоб ты мне рассказала.

МАРГО. Да. Мне Елена Валерьяновна это очень красиво… Значит, Гектор – это был такой человек, который очень-очень не хотел умирать. Прямо очень-очень. Потому что у него была жена и сын с длинным именем – забыла, а сам он был сын царя… Но ему пришлось спуститься со стен города, – а шла война – спуститься, сразиться и умереть… Грустно?

АРКАДИЙ. Грустно. Ты прелестно рассказываешь.

МАРГО. Подождите ещё. Это ещё мало, потому что после убийства его враг привязал тело к своей колеснице и ещё долго-долго возил вокруг города, кругами – на виду у всех родных… и вообще всех. И наводил страх. Вот. Потому так и тайфун назвали. А я раньше думала: почему?…

НОЧНОЙ ВИЗИТЁР. 1:0. В пользу девочки.

АРКАДИЙ. Уберитесь отсюда немедленно! Немедленно!

Ночной визитёр понимающе кивает «ухожу, ухожу», уходит.

АРКАДИЙ. Ты очень добрая. Очень добрая. Расскажи мне что-нибудь про себя.

МАРГО. Что?

АРКАДИЙ. Ну, что-нибудь.

МАРГО. Ну, что?

АРКАДИЙ. Ну, что? что-нибудь. Мне всё интересно.

МАРГО. Что? Что? Что? Что?

АРКАДИЙ. Да что угодно! Про себя.

МАРГО. Весёлое или грустное?

АРКАДИЙ. Какое хочешь.

МАРГО. Вам для фильма? Скажите, нет, скажите, что для фильма. Что вы про меня расскажете в кино.

АРКАДИЙ. «Для фильма…». Маргарита, мне для жизни.

МАРГО. Хорошо. Когда я плачу дома, я иду на кухню резать лук.

АРКАДИЙ. Почему?

МАРГО. Чтоб мама не заметила, что я плачу. Чтоб как от лука.

АРКАДИЙ. А зачем ты плачешь?

МАРГО. Ну, так. Вообще это раньше было.

АРКАДИЙ. А сейчас?

МАРГО. А сейчас я придумала другой способ. Я ложусь на спину, и слёзы затекают в уши, и я перестаю плакать, потому что это уже смешно. Хотите попробовать?

АРКАДИЙ. Нет.

МАРГО. Да, ладно, это весело. Ложитесь.

АРКАДИЙ. Маргарита!

МАРГО. Да ложитесь вы – чего? Вот так. А теперь – плачьте.

АРКАДИЙ. Из-за чего мне плакать – я не могу.

МАРГО. Разве может быть не из-за чего плакать? Не понимаю. Ну, давайте. Ну…

АРКАДИЙ. Я попробую, но только если ты мне ещё про себя что-нибудь расскажешь.

МАРГО. А вы снимете это в своём кино?

АРКАДИЙ. Марго!

МАРГО. Пообещайте, что снимите. Ладно, хорошо. Что ж рассказать…. Я, я… Я когда в детстве видела радугу, бежала к ней и хотела найти то место, где она начинается на земле. А вы?

АРКАДИЙ. А ты?

МАРГО. А я. Я в детстве думала, что титры после фильмов уходят в цветочный горшок, который стоит на телевизоре. И даже один раз вытряхнула из него всю землю.

АРКАДИЙ. И что?

МАРГО. Титров не было. А вы?

АРКАДИЙ. А ты?

МАРГО. А я боялась ваты и слова «гарнир». Меня можно было заставить что угодно сделать, просто пригрозив куском ваты. Очень страшно. Очень. А вы?

АРКАДИЙ. А теперь?

МАРГО. А теперь – всё.

Мимо проходят.

БАБУШКА (по телефону). …и здоровья крепкого, потому что я поняла: здоровье – это самое главное, и успеха в жизни. У тебя всё-всё ещё впереди, и чтобы было и счастье, и хорошая работа.

ДЕДУШКА. И благополучия. И чтобы всё у неё получалось – скажи – чтобы всё у неё получалось.

БАБУШКА. И благополучия. Тут вот дедушка тебе говорит. И…

ДЕДУШКА. «Чтоб получалось…»

БАБУШКА. Скажи сам.

ДЕДУШКА. Нет, я кашляю – я боюсь заразить.

БАБУШКА. Ты что совсем рехнулся! Как ты её по телефону что ли заразишь?

ДЕДУШКА. Нет, я тебя, Алёнушка. Микробы останутся на трубке.

БАБУШКА. А. Вот придумает. Ладно, деньги идут. Олечка, дед тебя целует. Он больной – не может трубку взять. Ну, целуем, целуем. Веселись хорошо.

Уходят.

МАРГО. Вот это у них любовь. Вот это я понимаю. И на всю жизнь. Такая, наверно, только раньше была, да? Как вы думаете?

Пауза.

АРКАДИЙ. А я в детстве думал, что раньше весь мир был чёрно-белым.

МАРГО. Из-за кино?

АРКАДИЙ. Из-за кино.

МАРГО. Всё у вас из-за кино. А мы в детстве верили… нет, это смешно… Ну, короче, если человек подносит к твоему уху морскую раковину, а во второе ухо говорит слова, то они проходят через твою голову, навсегда остаются в раковине и навсегда становятся правдой. Навсегда! И если признаться так в любви… … … … А ещё у меня с детства в голове всегда наготове три желания. На случай, если какой-нибудь джинн, или Дед Мороз. Чтобы не растеряться.

АРКАДИЙ. Расскажи.

МАРГО. Вы что? Не сбудутся. Эти не расскажу. …Ну, хотите, могу другие, маленькие рассказать.

АРКАДИЙ. Хочу! Ещё как.

МАРГО. Я хочу… целую ванну фасоли.

АРКАДИЙ. Как это?

МАРГО. А вы пробовали когда-нибудь руку в мешок с фасолью – как в том кино? Это так приятно! Вот если бы целую ванну. Хочу, чтобы котики перестали быть такими популярными в Интернете, и на смену им пришли попугайчики. Хочу, чтобы наушники не путались в кармане. Потом ещё что я хочу?.. Вот: я хочу, наконец, уже с дельфинами поплавать. А то всю жизнь на море… А вы? А вы, а вы, а вы? Чего вы хотите?

Выглядывает ночной визитёр.

НОЧНОЙ ВИЗИТЁР. Ох, чего бы я на этот вопрос не наговорил…

МАРГО. Отзыньте, пожалуйста.

НОЧНОЙ ВИЗИТЁР. Момент.

АРКАДИЙ. В том-то и горе, Марго, что я ничего не хочу. Нет! Я хочу хотеть. Да, я вот понял, что хочу хоть чего-нибудь так задорно и жадно, как ты, хотеть.

МАРГО. И всё?

АРКАДИЙ. Когда-нибудь, возможно, ты поймёшь, что это очень немало.

МАРГО. Вы говорите как учитель… Но неужели всё?

АРКАДИЙ. Ну, ещё я хотел бы очень много дней и вечеров вот так гулять с тобой.

НОЧНОЙ ВИЗИТЁР. О, вот это уже куда ни шло.

АРКАДИЙ. «Отзыньте». Правильно?

МАРГО. Правильно! Но после шторма всё равно уедете. И никогда не вспомните меня.

АРКАДИЙ. Глупая. Перламутровая, совсем перламутровая ты девочка.

МАРГО. Только настоящий режиссер мог так сказать. Вы такой хороший. Мне домой пора.

АРКАДИЙ. Я провожу?

МАРГО. Не-ет. Не хочу, чтобы в посёлке видели. Я сама. Ну, не огорчайтесь. Если вам прямо очень хочется, можете поцеловать.

Целует её в лоб.

МАРГО. Ой. Как будто грехи отпустили.