1. Дифференциация метаязыкового и метатекстового сознания

Текстовая деятельность заключает в себе способы проявления метаязыкового сознания, которое тесно переплетается с реализацией метатекстового сознания.

Дифференциация этих понятий осуществляется путем разведения терминов метаязыковая деятельность и метатекстовая деятельность. Обратимся к известной диаде «язык – речь», начало изучения которой положил Ф. де Соссюр, где язык – это система, а речь – это ее реализация конкретным человеком, иными словами, речь называют языком в действии.

Так, когда мы говорим о метаязыковой деятельности, мы обращаемся к метаязыку [Якобсон 1975], т. е. к языку о языке, объекту изучения металингвистики [Рябцева 2006: 60 – 66].

Метаязыковая деятельность, по мнению Б. М. Гаспарова, заключается «в сортировке и таксономической кодификации имеющегося в нашем распоряжении языкового материала, составляет неотъемлемую часть нашей языковой деятельности в собственном смысле, то есть нашего обращения с языком» [Гаспаров 1996: 44]. Метаязык – «формализованный язык, образующий понятийный аппарат науки, предназначенный для максимально адекватного описания ее объекта в рамках избранной парадигмы» [Ростова 2000: 52]. Так, метаязык применяется для описания самого языка.

Однако метаязыковая деятельность может рассматриваться намного уже с позиции оценивания и интерпретации текста, согласно И. Т. Вепревой, как способ избежания недопонимания [Вепрева 2014: 9]. Когда речь идет об интерпретирующей функции МЯС, которая представляется для нас первостепенной, не стоит забывать, что она проявляется не всегда, а лишь при определенных условиях [Ким 2009б: 241], например, в ситуации лингвистического эксперимента. Также, по мнению Л. Г. Ким, немаловажно, что «моделируемая в условиях лингвистического эксперимента коммуникативная ситуация и соответственно рецептивно-интерпретирующая деятельность слушающего априори отличается от его деятельности в естественной коммуникации и изначально предполагает участие МЯС» [Ким 2009б: 246]. Таким образом, условия эксперимента ставят испытуемых в позицию интенции, т. е. предопределяют возможные варианты развития ситуации и характер полученного материала, а организаторы лингвистического эксперимента формулируют задание определенным образом для наиболее качественной работы над материалом. Естественная ситуация коммуникации обычно не нацелена на просчитывание и угадывание тактики и стратегии участников коммуникации (если у участников нет определенной цели), поэтому они чувствуют себя более спокойно и ведут себя более открыто.

Н. Д. Голев выделяет 5 аспектов языковых явлений, связанных с участием МЯС: планирование речевого акта (иллокуция); контроль за реализацией плана выражения (локуция); интерпретация речевых произведений их получателем; формы деятельности, направленные на овладение языком; специальные виды деятельности (писательская, учительская, редакторская) [Голев 2009б: 15 – 18], которые накладываются на коммуникативную модель: автор – текст – адресат, дополняемую знанием языка (кода), действительностью, каналом связи.. Восприятие и интерпретация играют большую роль в процессе работы с текстом, т. к. «…коммуникативное намерение говорящего, метасмысл его речи, независимо от средств его воплощения, грамматических или лексических, обязательно подвергается осознанию, интерпретации, рефлексии адресатом и эксплицируется в виде метаязыка» [Рябцева 2005: 411], который воплощается во ВТ. Таким образом, ВТ создаются студентами-участниками эксперимента при помощи метаязыка (вербализованного МЯС), т. е. языка, который описывает, характеризует, интерпретирует другой язык текста. В случае использования термина метатекстовая деятельность речь идет о рефлексии ЯЛ, направленной на работу с текстом. Метатекст – это текст о тексте, отражающий метатекстовую и метаязыковую рефлексию ЯЛ (см.далее п.1.2.3.2).

И метатекстовая, и метаязыковая деятельность находят свое отражение в тексте. Н. В. Мельник называет метатекстовую деятельность частным случаем метаязыковой деятельности носителей языка, когда объектом исследования становится именно текст [Сайкова (Мельник) 2009б], формальное выражение языка, метаязыка. По мнению ученого, в этом случае «исследовательской рефлексии может быть предоставлен идиостиль авторов текста, а также в качестве объекта может выступать сама лингвоперсонологическая рефлексия по поводу языковой личности авторов изучаемого текста и их текстовой отраженности [Сайкова 2009б: 259]. Эти понятия можно соотносить как родо-видовые, что делает вполне допустимым их употребление в некоторых контекстах как синонимов. В нашей работе мы используем термин метаязыковое сознание именно по той причине, что ВТ на обоих этапах эксперимента участниками создаются при помощи метаязыковой рефлексии, но основным объектом изучения при текстовосприятии выступает непосредственно сам текст, отражающий именно МЯС ЯЛ, его написавшей и трактующей.

Исследования проблем лингвистической персонологии русского языка ведутся в разных аспектах, среди них можно выделить и метаязыковой аспект описания, который в соответствии с разными направлениями лингвистической персонологии может быть реализован в разных вариантах. В качестве объекта исследования может выступать текст, и тогда изучению подвергается частный случай метаязыковой деятельности носителей языка – метатекстовая деятельность и ее опредмеченные результаты; или сама лингвоперсонологическая рефлексия ЯЛ по поводу авторства текста, идиостиль субъектов текстовой деятельности.

Как уже упоминалось ранее, метатекстовая деятельность рядовых носителей языка имеет лингвоперсонологическую отмеченность и представляет собой множество вербальных и невербальных знаков, передающих рефлексию ЯЛ относительно особенностей собственного речевого поведения.

Поскольку метатекстовую деятельность можно рассматривать как один из операционных механизмов речевой деятельности субъекта, то под метатекстовой способностью мы будем понимать способность к реализации метатекстовой функции языка, иными словами, способность к метатекстовой деятельности, т. е. к созданию «текста о тексте», метатекста рядовыми носителями языка.