§ 3. Завоевания Филиппа, политика Демосфена и их историческое значение

Как оценить завоевания Филиппа и политику Демосфена? Какие общественные силы представляли Демосфен и его противник?

Как известно, в научной литературе вопрос о сущности завоеваний Филиппа и о политике Демосфена не нашёл ещё правильного разрешения. Это объясняется тем обстоятельством, что в общих и специальных работах учёных не выяснены основные причины выступления Филиппа и протеста против него Демосфена, достаточно не связывалась их деятельность с внутренней жизнью Македонии и Греции. Если подчас и упоминалось о кризисе IV века в Греции, то внутреннее состояние Македонского государства оставалось совершенно не затронутым.

Между тем характер завоеваний Филиппа может быть понят только после выяснения особенностей становления македонской государственности. Разрешение этого основного вопроса вне связи с политикой Македонского государства приводило к тому, что либо все жестокости, зверства и суровости войны приписывались исключительно личным свойствам Филиппа, либо они вовсе отрицались. В этом отношении характерна позиция Парибени, связанная с идеализацией македонских завоеваний и самой деятельности Филиппа, которого он называет гениальным и смелым монархом.85) Не связывая этих завоеваний с политикой Македонского государства, автор отрицает все жестокости, которыми они сопровождались, и обвиняет Афины в непонимании высоких идей Филиппа. Стремление Македонского государства захватить Грецию Парибени объясняет географической смежностью этих стран, их расовым родством и наследственными политическими традициями.86) Греция, с его точки зрения, была для Филиппа, обладавшего светлым и острым умом, маяком света, он перед ней преклонялся и по-своему любил её.87)

Что касается деятельности Демосфена, то и она трактовалась большей частью личными свойствами его характера, а не его социально-политической и партийной направленностью.

Отсутствие исторического подхода к общественным явлениям привело к тому, что деятельность Филиппа и Демосфена трактовалась изолированно от того общественного строя и общественных событий, которые её породили и с которыми она была связана, и оценивалась с точки зрения «вечной справедливости» или другой какой-либо предвзятой идеи.

Если при оценке Демосфена слишком много говорилось о беспочвенности его политики или о справедливости его программы, то при оценке Филиппа оставался неразрешенным вопрос, почему всё же молодое Македонское государство победило Грецию, достигшую ко времени появления Македонии на историческую сцену апогея своего могущества.

Выступление Филиппа и его завоевательную политику, сопровождаемую грабежами и насилием, следует объяснить не столько его личными качествами искусного дипломата, политического деятеля и полководца, сколько внутренним процессом рождения и развития Македонского государства, интересы которого защищал Филипп.

Рождение молодого Македонского государства должно было неизбежно направить политику этого государства на путь завоеваний, захвата земель и богатств. Известно, что при возникновении классового общества особую роль играют войны, как средство борьбы не только за отстаивание возникшей частной собственности и её приобретение, но и за планомерное обеспечение производства рабами. В связи с этим Маркс говорил: «Единственной преградой, на которую данный коллектив может натолкнуться в своём отношении к естественным условиям производства – к земле – (уж, если мы сразу перейдём к оседлым народам), как к своим, является другой коллектив, который уже располагает этими условиями, как своим неорганическим телом. Поэтому война – это один из самых первобытных видов труда каждого из этих естественно сложившихся коллективов как для отстаивания собственности, так и для приобретения её».88) Былая война между племенами превращается в систематический разбой на суше и на море в целях захвата скота, рабов и сокровищ.

Такой именно характер носили войны Македонии за расширение территории и включение в её состав новых земель: Верхней и Нижней Македонии, Фракийского побережья, Халкидики и др. Этот характер сохраняется и в войне с Фессалией, затем с Фокидой и Беотией. Те же цели преследовались и в столкновении Македонии с Грецией.

Все македонские завоевания являются, таким образом, результатом консолидации сил молодого рабовладельческого государства, на первых порах столкнувшегося с другими государствами и в конечном счёте – с Афинами. В этом смысле не только войны Филиппа, но и дальнейшая завоевательная политика Александра могут быть рассматриваемы как результат развития Македонского государства. Переход Македонии от старой застойности родового строя периода басилевсов является также прогрессивным, как и все средства, направленные на развитие этих новых, передовых по сравнению с предыдущими, рабовладельческих отношений.

Социальная молодость и сравнительная монолитность Македонии по сравнению со странами старой рабовладельческой культуры, переживавшими социально-экономический кризис, в конечном итоге определили победу македонского оружия.

Таким образом, македонские завоевания Греции нельзя считать случайностью. Они были вызваны всем ходом исторического развития греко-македонского мира.

Внутреннее положение Афинского государства раскрывало картину кризиса рабовладельческого общества. Из речей ораторов этого периода мы видим, какое значение имели такие явления, как недовольство бедноты, роль сикофантов, неуверенность в политике правящих кругов (Платон, Исократ, Демосфен, Эсхин и др.). Достигшее своего расцвета государство Афин после Пелопоннесской войны постепенно стало клониться к упадку. К такой сложной ситуации для Афин, возникшей на почве их внутреннего развития, присоединяется новый фактор внешнего порядка – завоевательные устремления Македонского государства.

Выступления Филиппа против Афин вызвали взрыв политических страстей, организацию двух партий, ожесточённую борьбу между ними. Все их программные установки, речи политических вождей, вся общественная жизнь граждан вращалась вокруг одной проблемы, связанной с агрессивными действиями македонского царя: бороться с ним или принять его власть. Это показывало, что завоевания Филиппа выходили за рамки дела одного лишь Филиппа и вырастали в какой-то исторический фактор для жизни Греции независимо от личностей. Речь шла о жизни и смерти греческого полиса, которому македонские завоевания наносили удары один за другим.

Возникновение двух партий в Греции – македонской и антимакедонской – выражало отношение различных групп рабовладельцев к македонским завоеваниям. Македонская партия, в состав которой входили богатые рабовладельцы и аристократы, надеялась с помощью Филиппа укрепить своё экономическое положение, пришедшее в IV в. в упадок, и усилить политические позиции, расшатанные движением свободных бедняков и рабов. Эти социально-экономические интересы богатых рабовладельцев и аристократических элементов всей Греции совпали с политикой Филиппа, с интересами молодого рабовладельческого Македонского государства. Антимакедонской партии, объединившей демократические силы Афин и поставившей своей целью сохранить демократический строй и защитить его от военной диктатуры македонского царя, македонские завоевания грозили уничтожением демократической конституции, демократического полиса с его порядками и источниками существования.89)

Демосфен опирался на средний слой рабовладельческой демократии, который постепенно вырождался и превращался в массу обездоленных. Эту массу и призывали Демосфен и его партия вступить в активную борьбу. Политика антимакедонской партии сводилась к организации отпора македонским завоеваниям со стороны греков во главе с Афинами.

Демосфен представлял интересы Афинского демократического государства, независимость старых политических форм его жизни. Им был выдвинут план, который представлял отношения демократически настроенной части афинского общества к завоеваниям Македонии. Если македонский царь твердил об объединении эллинов в один союз, подразумевая под этим не что иное, как порабощение последнего, то Демосфен, также не отрицая необходимости объединения Греции, полагал лишь, что это дело должно совершиться путём создания союза свободных эллинских городов, без участия Македонии, для защиты их независимости против последней. Клош полагает, что по существу в этом вопросе желания Филиппа и Демосфена были одинаковы: оба они одинаково желали конца раздоров между греческими городами и стремились сделать Грецию объединённой и умиротворённой; только методы, употреблявшиеся Филиппом для этой цели, отнюдь не совпали с методами демосфеновской политики.90) Близко к этому мнению и утверждение Парибени, который организацию греческого союза выводит из общих интересов обеих партий как македонской, так и антимакедонской. Он считает, что объединения Греции хотели Исократ и Демосфен, но один хотел осуществить это с Филиппом против Персии, а другой – против Филиппа, хотя бы и с персидской помощью.91)

Эти точки зрения, которые умаляют борьбу различных групп вокруг организации греческого союза, совершенно упускают вопрос о том, на какие социальные силы эти группы опирались в борьбе за объединение Греции, и не раскрывают существенных отличий в разрешении этой проблемы со стороны Демосфена и сторонников Македонского государства.

Нам кажется также ничем не оправданным утверждение Кацарова о том, что Демосфен имел в виду при организации греческого союза только интересы Афин и не выражал общегреческих интересов.92) Известно, что Демосфен всячески старался избежать возможной изоляции Афин и ясно представлял себе, что общегреческий союз имеет такое же важное значение для греческих государств, как и для его родины. Поэтому его борьба за возрождение этого союза выражала интересы не только Афин, но и других греческих государств. В третьей речи против Филиппа Демосфен подчеркивал, что «думать надо обо всех вообще греках», ибо всем им угрожает большая опасность.93)

Выдвинутый Демосфеном план защиты Греции вовсе не был утопичен, как думают некоторые учёные (Белох, Шварц, Парибени и др.), а исходил из чисто практических соображений. Его мероприятия в связи с помощью Олинфу, мероприятия по упорядочению финансов, военная реформа, налоговая система, помощь городам в отстаивании ими их независимости, действия под Перинфом и Византией, создание эллинского союза – всё это было необходимо и разумно в борьбе с Филиппом.

Исходя из мероприятий, предложенных Демосфеном, Афины должны были ожидать нападения вооружёнными и готовыми оказать решительное сопротивление врагу. Поэтому политический прогноз настоящего положения вещей дан Демосфеном правильно: он предвидел неизбежную войну за самостоятельность отечества, приготовлял к ней город и собирал в Греции готовых на борьбу единомышленников.

Нельзя согласиться с мнением Дройзена, Белоха и др., обвинявших Демосфена в политическом верхоглядстве и мыслях, что нужно без сопротивления преклониться перед сильной Македонией, которой принадлежало будущее, а не придерживаться старой идеи и не возбуждать у соотечественников суетных надежд.94) В последнее время эту неправильную точку зрения продолжает отстаивать Парибени, считающий оппозицию Демосфена слепой, а его вражду против Македонии фанатичной, бесплодной и бесполезной.95) Односторонней является и противоположная точка зрения, считающая Демосфена великим борцом за свободу своего отечества, за независимость греческих городов. Эта точка зрения получила особенно яркое выражение в трудах Клоша. Из оратора «оппозиции», каким был Демосфен до 346 г., Клош превращает его в главного инспиратора афинской политики, который осуществляет программу «национального возрождения».96) Резко осуждая мнение о том, что политика Демосфена была абсурдной и злополучной, узкой и низменной, заранее обречённой на неудачу,97) Клош доказывает, что эта политика была разумной и обдуманной, что Демосфен выполнил огромной важности задачу и его труд бессмертен.98) С точки зрения автора, Демосфен не совершал серьёзной ошибки, не защищал какое-либо химерическое предприятие, когда настаивал, чтобы Афины вели энергичную политику по отношению к Македонии или к другому варварскому государству.99) Успех армии Филиппа сопровождался большими жестокостями: уничтожением политической независимости, свободы, имущества большинства греков (Потидея, Олинф, Мефона, Аполлония, халкидские города), изгнанием, грабежом, резнёй и порабощением. Так, указывает Клош, Филипп хотел осуществить объединение и умиротворение Эллады. Может ли в таком случае, восклицает автор, казаться странным стремление Демосфена всеми своими силами сопротивляться предприятиям «умиротворителя», который применял столь грубые методы?100) Несомненно, что исход конфликта был катастрофичен для Афин, но также несомненно, что Афины одержали ряд успехов и никто, по мнению Клоша, не может утверждать, что победа должна была фатально решиться в пользу Филиппа.101) Поскольку Филипп не обеспечил тех преимуществ, на которые надеялись его македонские приверженцы, и во многих отношениях греческий мир пострадал от нашествия македонян, постольку противодействие Демосфена македонскому нашествию может быть оправдано. Клош с особой силой подчеркивает, что Демосфен имеет больше права на уважение и восхищение историков, ибо в течение четверти века он был наиболее последовательным борцом против македонян.102) По инициативе и цели, которую Демосфен выполнял, по образцовой настойчивости и почти неутомимой деятельности, по силе терпения и гибкости, его, по мнению Клоша, нужно «поставить в число тех государственных людей, карьера которых, действительно, делает честь их родине».103) Клош, защищая Демосфена и его политику, приходит к выводу, что дело этого блестящего защитника «национальных» интересов Афин было одним из наиболее прекрасных и благородных украшений Древних Афин, а поэтому необходимо предоставить ему «выдающееся место в том интеллектуальном и моральном наследстве, которое древний город оставил миру».104)

На самом деле, Демосфен совсем не требует для себя пьедестала как борец за какие-то нетленные ценности общечеловеческой свободы. Он защищал интересы только демократических кругов своего класса, поэтому его борьба с Филиппом не была плодом упрямой фантазии Демосфена или его слепого упорства, а вытекала из соображений необходимости сохранения позиций той социальной среды, к которой он принадлежал и которая его воспитала.105) Среди всевозможных разочарований и идейного разброда Демосфен с исключительной энергией и настойчивостью пытался реализовать свой план борьбы с Македонией, стремился втянуть афинское гражданство в действенную борьбу с угрозой македонской агрессии.

Сам Демосфен указывал, что дело, за которое он ратовал, хотя и не увенчалось успехом, но всегда было правым и великим делом. Он утверждал, что если бы даже с самого начала он мог предвидеть такой конец, всё-таки не говорил бы и не действовал иначе. Демосфен гордился тем, что он не изменил своим идеалам, что вместе со своими единомышленниками не покладая рук боролся против македонского нашествия на Грецию.

Насколько Демосфен до конца был предан своей политической программе, ярко свидетельствует его выступление на процессе общегреческого значения, спровоцированном македонской партией против своих противников в 330 г., т. е. во время полного крушения политики антимакедонской партии. Это было время, когда Александр стал повелителем Азии, когда в Греции стояли македонские гарнизоны, когда противники Македонии везде преследовались.

В таких неблагоприятных для сторонников Демосфена условиях начался в 330 г. большой политический процесс, на котором столкнулись два политических врага, отстаивавших различные политические программы: Демосфен и Эсхин.

В своей речи в пользу Ктесифонта, известной под названием «Речь о венке», Демосфен с необычайной проникновенностью оправдывал самого себя и представителей демократической партии, следовавших его советам.106)

Борьба афинян и политика Демосфена являлись драматическим эпизодом в судьбе Афинского демократического государства, не завершившимся положительным результатом. Объяснение этого факта надо искать в более глубоких сторонах жизни Греции IV века. Неудача Афин и последующее завоевание всей Греции Македонией объясняются социальным кризисом, который переживала Греция.

Политика Демосфена потерпела неудачу потому, что его политический идеал лежал в прошлом, в рабовладельческом демократическом полисе, не имевшем в его время ни прочной социально-экономической основы, ни возможности вести длительную борьбу. Его не поддерживала наиболее активная часть населения. Сторонники демократической партии во главе с Демосфеном надеялись собственными силами устранить социальные противоречия, но сделать это было невозможно, так как рабовладельческий полис с его замкнутой экономикой зашёл в тупик. В этом существо конфликта, причина трагедии и обречённости Демосфена, несмотря на весь, пафос и драматизм его борьбы.

Правильно охарактеризовав настоящее – идею создания греческой федерации для защиты независимости, – он не мог дать перспективы завтрашнего дня, не мог найти никакой другой, лучшей формы, чем форма города-государства. Поэтому, выступая против монархических форм правления, Демосфен не знал, что противопоставить им, и, не найдя на эти вопросы ответа, старался сохранить старые, уже обветшалые принципы государственного устройства.

Таким образом, выступления афинян против македонского нашествия исторически были обречены на неудачу.107) Они не могли задержать процесс наступательного роста Македонского государства, как не могли задержать процесса распада греческих городов-государств.

Коринфский конгресс в истории Греции есть формальное оправдание установленной Македонским государством военной диктатуры, направленной, в первую очередь, против движения демократии и восстаний рабов. Результатом Коринфского конгресса было то, что Греция попала в экономическую и политическую зависимость от Македонии. Конгресс положил конец прежней системе, строившейся на суверенитете отдельных полисов. Гегемония Македонии над всем греческим миром представляла собой первый шаг к новым политическим формам рабовладельческого общества – эллинистическим монархиям на Востоке и политическим союзам в самой Греции.

1) Dem., XVIII.295, XIX.260, 261; Diod., XVI.68.

2) Демосфен призывал отправлять послов во все стороны, чтобы провести среди греков большую разъяснительную работу, а затем ради общего дела их «созывать и собирать, осведомлять и убеждать» (Dem., VIII.76, IX.71, 73). Демосфен ратовал за то, чтобы союзники для общей пользы дружественно относились к Афинам. Он выступал против грабежа и разорения союзников, за отношения с ними на основе общей выгоды и общей цели (Dem., XIII.6).

3) Dem., VI.6, 7, 32.

4) Демосфен указывал, что Филипп в течение неполных 13 лет причинил грекам неизмеримо больше зла, чем афиняне, лакедемоняне и фиванцы во время преобладания каждого из них над другим, хотя господство их продолжалось около 120 лет (Dem., IX.23, 25). Желая вызвать у афинян враждебное отношение к Македонии и объединить их на борьбу против Филиппа, Демосфен часто противоречил самому себе, допускал исторические неточности. Так, он искажал историческую истину своим утверждением, что афиняне во время своей гегемонии не применяли насильственных мер. В действительности насилие одного города над другим было неотъемлемой чертой всей рабовладельческой системы.

5) Там же, IX.19.

6) Там же, IX.35, 71, 73, 74.

7) Там же, IX.53, 49, см. VIII.61.

8) Dem., VII.18, 30. Либаний (IV в. н. э.) отрицает принадлежность этой речи Демосфену. Мнение Либания считается до настоящего времени общепризнанным. Предполагают, что эту речь произнёс единомышленник Демосфена Гегесипп, потому в ней, естественно, должны быть отражены установки демократической партии.

9) Didуm, 8, 5 сл.; ср. Lehmann-Haupt, Кliо, X, 391 сл.

10) В этом они следовали за Плутархом, который не мог объяснить это противоречие в биографии Демосфена. Плутарх, неоднократно обращаясь к вопросу о связи Демосфена с персидским царём, указывал: «Хотя Демосфен был непобедим золотом, идущим из Македонии и от Филиппа, но не избегал того, которое текло из отдалённой земли, из Суз и Экбатан». В другом месте Плутарх, ссылаясь на найденные позднее Александром в Сузах демосфеновские письма и записки царских полководцев, подтверждал не только факт передачи денег Демосфену царём персов через его сатрапов, но и наличие предписания царя своим сатрапам искать союза с Демосфеном. Стремление персов заключить союз с Демосфеном диктовалось тем обстоятельством, что «этот человек может волновать греков и, таким образом, отвлекать македонян от Азии». Кажущееся противоречие объясняет последняя фраза.

11) Dem., IX.71.

12) В Эретрее во главе македонской партии стоял Клитарх, который пользовался большим влиянием у граждан. К нему на помощь против демократии Филипп послал наёмников, опираясь на которых Клитарх изгнал македонских противников и учредил олигархическое правление. Такое же положение было с г. Ореем, за независимость которого боролся Евфрей, ученик Платона, пользовавшийся одно время большим влиянием при дворе царя Пердикки III. Евфрей был арестован македонскими элементами, а когда вскоре явился туда македонский полководец Парменион с войсками, они открыли ему ворота города. Там было также учреждено олигархическое правление во главе с Филистидом (343 г.) (Dem., IX.57; см. Sсhaeffer, указ. соч., II, 417 сл). Филипп пытался привлечь на свою сторону и город Халкиду, но встретил сопротивление со стороны Афин. Между Афинами и Халкидой был позднее заключён оборонительный союз (Aesch., III.89 сл).

13) Диодор указывает, что фракийский царь Керсоблепт напал на соседние с Фракией греческие города по Геллеспонту и опустошил эти области (Diod., XVI.71).

14) В Фасосе у афинян были стоянки флота. Наёмнические отряды под начальством опытного полководца Хареса наблюдали за фракийским берегом.

15) Dem., IX.34, XVIII.87; см. В. П. Невская, указ. соч., стр. 114.

16) Важность для Афинского государства проливов доказывал грекам Демосфен (Dem., XIX.180).

17) Just., IX.1.

18) Dem., VIII.9, 10, 24 сл. См. введение Либания к речи «О делах в Херсонесе».

19) Dem., VIII.61, 76, 57.

20) Dem., VIII, 39. Оценивая все действия македонского царя, Демосфен пришёл к выводу, что противник прикрывается только словом «мир», в то время, «как собственные его действия носят признаки войны» (Dem., IX.8, XI.1).

21) Dem., XI.2, 20.

22) Dem., VIII.19. Нельзя согласиться с утверждением Кацарова, что с каждым днём Афины всё больше провоцировали Филиппа на войну, явно нарушали условия мира и вели враждебные действия против македонского царя задолго до того, как формально была объявлена война (Кацаров, указ. соч., стр. 217–218, 224, 230). Кацаров считает, что поступок Диопифа был явным нарушением мира 346 г., что сам Филипп придерживался договора и прилагал все старания к тому, чтобы, в случае невозможности избегнуть войны, её отложить. На самом деле все действия Филиппа на севере после Филократова мира ставили под угрозу афинские интересы у Геллеспонта.

23) Dem., XII.5; Aesch., III.83.

24) Были определены размеры взносов союзников в общую казну, а также и контингент союзных войск, а именно: гражданских войск до 4 тыс., наёмной пехоты – 10 тыс., конницы – 1 тыс. и 100 триер (Dem., XVIII.237; Aesch., III.95 сл.; Plut, Dem., 17).

25) Dem., IX.71.

26) R. Paribeni, указ. соч., стр. 86.

27) Афинские успехи в Эвбее, Пелопоннесе и на Геллеспонте, достигнутые энергией Демосфена, закрепили его положение. Он всенародно был признан государственным руководителем эллинского союза против варваров. Опираясь на свою популярность, он смог провести некоторые внутренние реформы. Будучи избран «комиссаром флота», он предложил реформу флота, по которой триерархии падали, главным образом, на граждан среднего класса. Этим самым Демосфен привлёк на свою сторону широкие слои граждан и готовил силы для предстоящей войны.

28) Демосфен указывал, что нельзя принять предложенный Филиппом подарок – Галонес, так как остров этот был афинской собственностью и, следовательно, Филипп должен его не дарить, а вернуть (Dem., VII, 2, 3). Также он отклонял и предложение Филиппа об арбитраже, так как в Греции не было беспристрастного нейтрального государства, которое могло бы стать между Филиппом и Афинами. Демосфен и Гегесипп обвиняли Филиппа в том, что он не был искренен в своём предложении об арбитраже и готовился к войне.

29) Diod., XVI.74.

30) Paus., I.29.10.

31) Диодор говорит, что сатрапы действовали по приказанию персидского царя. Демосфен, наоборот, считает, что сатрапы действовали по своему почину (Diod., XVI.75.1; Dem., XI.5). Малоазиатские сатрапы и царь персов одинаково были заинтересованы в поражении Филиппа. Это было важно как для отдельных малоазиатских сатрапий, так и для Персии в целом.

32) Diod., XVI.74, 76, 77.

33) Филипп построил ров с палисадами, прикрыл их машинами и начал осаду, широко используя оружие, тараны и подкопы. Эта осадная работа проводилась под руководством инженера фессалийца Полиада, который пользовался в то время славой отличного техника (см. Dion Bys. frgm., 9, 21, см. Schaeffer, указ. соч., II, 510). Описание осады Перинфа и Византия Филиппом мы находим, кроме Диодора, также у Юстина (IX.1), Полиена (IV.9.21), Плутарха (Dem., 17), Дионисия Византийского (frgm., 9, 21, 66), Гезихия Милетского (frgm., 26, 28) и др. Из эпиграфических памятников, относящихся к осаде Византия, следует назвать декрет афинского народа о тенедосцах за их помощь Византию и декрет афинского народного собрания в честь византийцев за их успешную победу над врагом (см. CIA, II, 117, 273).

34) Во главе обороны города стоял талантливый руководитель Леон, который оставил труд (в 6 книгах) о борьбе Византия с Филиппом (Sсhаеffеr, указ. соч., II, 509).

35) Diod., XVI.77; Polyaen, IV.2.21; CIA, II, 117, 118.

36) Just., IX.19.

37) Т. В. Блаватская, указ. соч., стр. 91.

38) Ср. В. П. Невская, указ. соч., стр. 114; Т. В. Блаватская, указ. соч., стр. 86.

39) Поход Филиппа II во Фракию и движение туда же скифского царя Атея с огромным войском нельзя считать случайным совпадением. Т. В. Блаватская выдвигает гипотезу о том, что скифы выступили против македонского царя не только по своей собственной инициативе, но и будучи призваны к этому и боспорским династом и стремлением помочь родственным фракийским царям (См. Т. В. Блаватская, Очерки политической истории Боспора в V–IV вв. до нашей эры, 1959, стр. 130–131).

Т. В. Блаватская правильно указывает, что активная антимакедонская деятельность Демосфена у проливов в значительной степени отвечала и интересам Боспора, даже и тогда, когда она не касалась лично боспорских правителей (там же). Важно отметить, что Демосфен имел тесную связь с Левконом, затем с Спартоком II и Перисадом. К сожалению, мы не можем более или менее подробно проследить взаимоотношение Боспора с Македонией в это время ввиду отсутствия необходимых для этого источников.

40) Just., IX.2.

41) 20 тысяч женщин и детей было взято в плен, 20 тысяч наилучших кобылиц отправлено в Македонию для разведения скифской породы коней. В этом сражении пал сам 90-летний Атей (Just., IX.2.15–16).

42) Just., IX.3.1–4.

43) Aesch., III.107, 125; Dem., XVIII.149 сл. Демосфен прямо обвинял Эсхина в том, что Филипп приблизился к самим Афинам и получил возможность «всё перевернуть в делах греков» (Dem., XVIII.143, XIX.30).

44) Polyaen, IV.II.8. Источники, к сожалению, очень скупо освещают нам все перипетии этой Священной войны, что дало возможность историкам произвольно трактовать действия главных участников событий. Противоречивее изложение этих событий у Демосфена и Эсхина не оставляет, однако, сомнения в том, что в развитии этих событий македонские интересы играли главную роль (см. Kaerst, I, 258).

45) Dem., XVIII.152. Взятие македонскими войсками Элатеи подробно описано Демосфеном; см. Dem., XVIII.169 сл.

46) См. Philoch., frgm. 135.

47) Демосфен, продолжая свою энергичную пропаганду, неоднократно отмечал, что настоящая цель прихода царя заключается в желании привлечь Фивы на свою сторону. Это требует от афинян забыть прежние несогласия с Фивами и оказать им помощь. Афиняне, таким образом, приобретут себе очень важных и выгодных союзников. В противном случае Фивы должны будут действовать в угоду Филиппу.

48) Dem., XVIII.169 сл.; Diod., XVI.84.

49) Dem., XVIII.239; Aesch., III.137 сл., 142 сл.; Just., IX.3.5.

50) Dem., XVIII.215–218.

51) В знак уважения и благодарности за труды Демосфен в праздник великих Дионисий был награждён народом золотым венком (Dem., XVIII.222).

52) Войска Филиппа были испытаны и закалены в боях под командованием самого Филиппа и поседевших в походах и сражениях полководцев Антипатра и Пармениона. По своей военной подготовке, организации и дисциплине эти войска стояли гораздо выше греческих.

Греческое войско, состоявшее, кроме наёмников, из молодых, не привыкших ещё к войне и военному делу граждан, не имело достаточного опыта и хороших вождей (см. Diod., XVI.85).

О ходе самого сражения мы имеем мало сведений. Из того, что нам известно, можно сделать вывод, что Филипп предназначил левому крылу, где находилась македонская конница, начало нападения. Во время сражения левый фланг греков во главе со Стратоклом слишком ушёл вперед и оторвался от центра (Polyaen, IV.II.2). Правый фланг не выдержал натиска вражеской конницы, руководимой 18-летним Александром, в силу чего войско расстроилось, и в создавшиеся бреши стали проникать силы противника. Это решило исход сражения в пользу македонян. Неожиданный удар сломил силы афинян. Одна часть их обратилась в бегство; тысяча воинов погибла, две тысячи попали в плен. Сам Демосфен спасся бегством. Неприятели обвинили его в трусости, но доверие, которым он пользовался и продолжал пользоваться у граждан, показывает, что эти обвинения оказались необоснованными.

53) После битвы при Херонее фивяне поставили на этом месте прекрасное изображение раненого льва; этот лев найден и отреставрирован; найдены и останки похороненных здесь павших воинов.

54) Юстин говорил, что день Херонейской битвы оказался для всей Греции «концом её славного господства и её издревле существовавшей свободы» (Just., IX.3.11).

55) Diod., XVI.87; Paus., XI, 6. 5, 1, 8, 37, IV.27, 10; Just., IX.4.6 сл. По Юстину, Филипп самым видным фиванским гражданам «велел отрубить головы, других он отправил в изгнание, имущество всех их забрал себе». (Со ссылкой на Павсания что-то не так... воспроизвожу с точностью до запятых. HF)

56) Dem., XVIII.195.

57) В Афинах знали, что на суше нельзя бороться с Филиппом, а город всё еще располагал значительным флотом и морскими укреплениями, в которых можно было защищаться в случае осады.

58) Dem., XVIII.248; Hyper., VIII, frgm. 33, (Blass). Plut. Phos., 16.

59) Гиперид мотивировал это тем, «чтобы все в полном единодушии сражались за отечество» (Гиперид, frgm. 27–29; Dem., XXVI.11).

60) Харидем стал особенно непримиримым врагом Македонии после того, как Филипп сверг с престола Керсоблепта, брата жены Харидема.

61) Polyb., V.10.4; Diod., XVI.87.3; Dem., XVIII.282; Theop. trgm., 262.

62) Демад стал открытым заступником македонских интересов и не скрывал, что получал за это хорошее вознаграждение. Филипп, который находился в лагере при Херонее, принял послов с почестями и угощением (Theop. frgm. 262).

63) Античные свидетельства об этом см. Shaeffer., III, 27.

64) Paus., I.25.3.

65) Спартанцы отказались покориться Македонии и войти в эллинский союз. Они отнеслись с презрением и к царю и к его установлениям, считая не миром, а рабством тот мир, в котором не сами государства договорились, а который дарован победителем (Just., IX.5.3; cp. Strab. V.5.5). Филипп вступил в Лаконию и опустошил всю область, Спарта не имела сил противиться Филиппу, но всё-таки не хотела согласиться на его условия мира (см. Schaeffer, III, 45 сл.). Так как Спарта не представляла никакой опасности для Македонии, то Филипп лишь назначил третейский суд, в котором участвовали представители всей Греции (Polyb., IX.33).

66) Diod., XVI.87–89; Just., IX.4–5; Plut. Phoc., 16.

67) Schaeffer, III, стр. 45–52, сл. U. Wilcken, Philipp II von Makedonien und die Panhellenistische idea, Berl., 1929. В этой книге даётся анализ текстов (особенно эпиграфических), относящихся к заседаниям Коринфского конгресса. Текст договора см. Dittenberger, Sylloge, I, 3, 260, стр. 468–470.

68) R. Paribeni, указ. соч., стр. 94

69) См. Dittenberger, Sylloge, I, 3 изд., 260, стр. 468–470. Афинская надпись сохранила только общую часть текста договора, а именно – клятву. В этой надписи тот, кто клянется, утверждает, что он не поднимет оружия против тех, кто участвует в этом договоре, будет представлять ему средства (города, крепости, порты), что не будет предпринимать враждебных действий по отношению к Филиппу и его преемникам, что ничего не предпримет против этого договора и будет бороться с нарушителями всеобщего мира.

70) Демосфен (или кто-нибудь из его единомышленников), выступая в 335 г. против Александра, нарушавшего договор Коринфского конгресса, приводит ряд статей этого договора. В договоре сказано, что если люди попытаются низвергнуть государственный строй, существовавший в каждом отдельном государстве в то время, когда приносили присягу на соблюдение мира, все такие люди да будут врагами всем участникам мира. Члены союзного совета и лица, поставленные на страже общего дела, должны заботиться о том, чтобы в государствах, участниках мирного договора, не применялись ни казни, ни изгнания, вопреки установленным в этих государствах законам, ни отобрания в казну имуществ, ни передел земли, ни отмена долгов, ни освобождение рабов в целях государственно-то переворота. Изгнанникам воспрещается предпринимать вооружённые походы с военными целями против какого бы то ни было из государств, участников этого договора (Dem., XVII.10, 15, 16).

71) Dem., XVII.19.

72) Arr., II.15.21, III.24.4.

73) На Коринфском конгрессе Филиппа признали «гегемоном греков» и «стратегом-автократом» войск греческого союза (см. Diod., XVI.89, XVII.4; Polyb., IX.33.7).

74) Эту войну против Персии, торжественно объявленную на первом заседании синедриона в Коринфе, Парибени объявляет войной эллинской, более чем македонской, войной священной. Он указывает, что, если Исократ рассматривал войну с персами как экономический факт, как «лекарство греков от бедности», то «более благородный и более гордый Филипп предпочел вынуть меч в честь богов» (R. Paribeni, р. 94). Правда, Парибени признаёт, что у македонского царя не было высоких религиозных чувств, что его толкало на Восток плохое состояние финансов; однако он совершенно не понимает ни причин участия Македонии в восточных походах, ни характера македонских завоеваний в Греции.

75) Polyb., III.6.12; Diod, XVI.89.2; Arr., I.1.2, VII.9.5.

* Мягко говоря, некорректно. О происхождении македонских царей (конкретно, Александра I Филэллина) от аргосских Гераклидов писал ещё Геродот (VIII.137 сл.), а в происхождении Филиппа II от Александра I никто никогда не сомневался. И ведь в этой же самой книге вопрос подробно разбирается... – HF.

76) См. Dittenberger, Sylloge3, 260a, р. 468–469.

77) R. Paribeni, указ. соч., стр. 93.

78) Just., IX.5.6.

79) Schaeffer, III, р. 53–56.

80) Кацаров, указ. соч., стр. 264.

81) Beloch, II, 574; Е. Drerup, Aus einer alten advocatenrepublik, 139.

82) А. Б. Ранович. Эллинизм и его историческая роль, стр. 29.

83) Kaerst, I, 209.

84) А. Б. Ранович, указ. соч., стр. 25, 29.

85) R. Paribeni, указ. соч., стр. 94.

86) Там же, стр. 64.

87) Там же, стр. 64, 70, 91.

88) К. Маркс, Формы, предшествующие капиталистическому производству, Политиздат при ЦК ВКП(б), стр. 24; А. Мишулин, Изучение роли войны и военного искусства. Предисловие к Вегецию, ВДИ, 1940, № 1, стр. 219–230.

89) По мнению Демосфена, истинно правовым государством является лишь демократическое государство. Идея монархии в применении к греческим городам-государствам немыслима. Для Демосфена всякий монарх – враг свободы и права. «Что вы желаете? – говорил Демосфен. – Свободы? Так разве вы не видите, что все титулы Филиппа не согласны с ней?»

90) Р. Cloche, указ. соч., стр. 314.

91) R. Paribeni, указ. соч., стр. 100.

92) Кацаров, указ. соч., стр. 171.

93) Dem., IX.19–20, 28.

94) См. Lenschau, Jahresbericht, klass. alt, 122 (1904).

95) R. Paribeni, указ. соч., стр. 100.

96) Р. Сlосhе, указ. соч., стр. 38, 39.

97) Там же, стр. 306.

98) Там же, стр. 306, 308, 309.

99) Там же, стр. 307, 308.

100) Там же, стр. 316.

101) Там же, стр. 309.

102) Там же, стр. 319.

103) Там же, стр. 321.

104) Р. Cloche, указ. соч., стр. 321.

105) Совершенно прав проф. С. И. Радциг, который, выступая против крайностей в оценке Демосфена, подчеркивал, что Демосфен стоял всецело на точке зрения рабовладельческого общества и никогда не поднимал голоса против этого социального порядка (см. Демосфен, Речи, стр. 456).

106) Конечно, в «Речи о венке» есть много лишнего, много нескромных утверждений, в которых автор делает сильный акцент на свою безукоризненную чистоту и непорочность, на наличие у него одного возможности добросовестного исполнения обязанностей гражданина и патриота. Личная вражда с Эсхином заставляла Демосфена впадать в некоторые крайности. Демосфен жил и действовал в той среде, в которой действовали и его противники.

107) См. Н. А. Добролюбов, Избранные философские сочинения, т. 1, 1945, стр. 75.