Глава 4 мужество и участие (мужество быть частью)

БЫТИЕ. ИНДИВИДУАЛИЗМ И УЧАСТИЕ

Здесь у нас нет возможности развивать общее учение о глубинной онтологической структуре и составляющих ее элементах. Это отчасти проделано в моей «Систематической теологии» Ст. I, ч, II, гл. VII). В настоящем исследовании нам придется ссылаться на некоторые ее положения, не повторяя их аргументации. Онтологические принципы имеют полярный характер — в соответствии с полярной в своей сути структурой бытия, полярностью «Я» и «мира». Первые среди таких полярных пар — индивидуализация и партиципация (участие). Значение их в проблематике мужества очевидно, если мужество определяется как самоутверждение бытия вопреки небытию. На вопрос: что является субъектом этого самоутверждения? — следует ответить: индивидуальное Я, участвующее в мире, т. е. в структурном единстве бытия. Самоутверждение человека имеет две стороны — они различимы, но нераздельны: одна сторона — это утверждение себя как такового, т. е. отдельного, центрированного в себе, обособленного, единственного в своем роде, свободного, самоопределяющегося Я. Вот что утверждает человек в каждом акте самоутверждения. Вот что он защищает перед лицом небытия и что мужественно утверждает, принимая небытие на себя. Угроза утраты этого Я и есть сущность тревоги, а сознание конкретной угрозы ему — сущность страха. Онтологическое самоутверждение предшествует всем различениям метафизических, этических или религиозных определений Я. Онтологическое самоутверждение не является ни природным, ни духовным, ни благим, ни злым, ни имманентным, ни трансцендентным. Все эти различения возможны лишь в силу того, что в их основе лежит самоутверждение Я как такового. Точно так же понятия, характеризующие индивидуальное Я, лежат глубже оценочных различений: отделение не означает отчуждения, обладание внутренним центром не означает эгоизма, самоопределение не означает греховности. Это чисто структурные элементы, которыми обусловлены как любовь, так и ненависть, как осуждение, так и спасение. Пора покончить со скверной теологической привычкой подскакивать от возмущения при каждом появлении слов «Я», «само-», «себя» и их производных. Само это моральное возмущение не могло бы возникнуть без центрированного Я, без его онтологического самоутверждения.

Субъектом самоутверждения является центрированное Я. В силу своей центрированности оно есть и индивидуализированное Я. Его 

59

можно уничтожить, но нельзя разбить на части: любая из его частиц несет на себе метку этого, а не иного Я. Его нельзя заменить: его самоутверждение направлено на себя как на это единственное, неповторимое, незаменимое, индивидуальное начало. Теологическое утверждение о бесконечной ценности каждой человеческой души естественно предполагает онтологическое само-утверждение неделимого и незаменимого Я. Его можно назвать мужеством быть самим собой.

Но Я есть Я лишь постольку, поскольку оно обладает миром, структурированной вселенной, к которой оно принадлежит и от которой в то же самое время отделено. Я и мир взаимосвязаны, и так же связаны индивидуализация и партиципация. Ибо именно это и означает участие: быть частью чего-то такого, от чего мы отделены, но с чем составляем единое целое. У-частвовать буквально значит «составлять часть» и может употребляться в трех смыслах: «быть пайщиком» (например, иметь часть в доме и т. д.); «иметь общее» (ср. платоновское μεθέξις — совладение, т. е. участие частного во всеобщем); и, наконец, «принимать участие», например в политическом движении.

Во всех этих случаях участие имеет в виду частичное отождествление и частичную нетождественность Часть целого не тождественна своему целому. Но и целое является целым лишь постольку, поскольку включает эту свою часть. Самый наглядный пример — тело и его члены. Я есть часть того мира, которым это Я обладает как собственным миром. И мир этот не был бы тем, что он есть, без этого индивидуального Я. Чтобы понять неизбежно диалектическую природу участия, необходимо мыслить в понятиях силы (энергии), а не в понятиях предметности. Говорят, что личность отождествляет себя с неким движением: это участие объединяет, хотя и не полностью, ее существо с существом движения. Частичное тождество четко разграниченных предметов совершенно немыслимо. Но люди могут разделять силу бытия. Силу государственного бытия могут разделять все его граждане, и в особенности — его правители. Сила государства частично есть их сила, хотя его сила выходит за пределы их силы — и наоборот. Тождество участия есть тождество в силе бытия. В этом смысле сила бытия индивидуального Я частично тождественна силе бытия его мира — и наоборот.

Относительно понятий самоутверждения и мужества это означает, что самоутверждение Я как индивидуального Я всегда включает в себя утверждение силы того бытия, в котором участвует это Я. Я утверждает себя как участника а силе какой-то группы, движения, в силе каких-то смыслов, в самой силе бытия как такового. Самоутверждение, если оно осуществляется вопреки угрозе небытия, есть мужество быть. Но отныне это уже не мужество быть самим собой, но мужество быть частью.

Понятие мужества быть частью представляет определенную трудность. Если для того, чтобы быть самим собой, несомненно требуется

60

мужество, то «быть частью» вроде бы выражает как раз недостаток мужества, т. е. желание жить под защитой какого-то большего целого. Может показаться, что как раз не мужество, а слабость побуждает нас к самоутверждению в качестве части чего-либо. Но «быть частью» указывает на тот факт, что самоутверждение с необходимостью предполагает утверждение себя как «участника» чего-то и что этой стороне нашего самоутверждения небытие угрожает не менее, чем другой его стороне (утверждению Я как индивидуального Я). Нам угрожает не только утрата нашего индивидуального Я, но и утрата участия в нашем мире. Поэтому утверждение себя как части требует того же мужества, что и утверждение себя как себя. Одно и то же мужество принимает в себя двойную угрозу небытия. Мужество быть всегда в сути своей есть и мужество быть частью и мужество быть самим собой в их взаимной зависимости. Мужество быть частью входит в мужество быть самим собой — и наоборот. Но в условиях конечности и отчуждения человека то, что в сути своей едино, раскалывается в своем существовании. Мужество быть частью откалывается от единства, которое оно составляло с мужеством быть самим собой — и наоборот; и обе части в своей изоляции разрушаются. Тревога, которую они приняли в себя, остается неразрешенной — и становится разрушительной. Обрисованная ситуация определяет ход нашего дальнейшего исследования: мы рассмотрим проявления мужества быть частью, затем — мужество быть самим собой, и, наконец, такое мужество, которое вновь соединяет оба эти полюса.