14 Июня 1940 г.

Прокурор следственного отдела Костицын с участием прокурора спецотдела тов. Бабакова произвел проверку выполнения конкурс­ных обязательств спецотделом, согласно приказу прокурора края от 25/Х-[19]39 г. за № 167.

Проверкой установлено:

1. Все работники спецотдела соревнуются между собой, имеют индивидуальные договоры, которые проверялись к 1 мая 1940 года.

Трудовая дисциплина в отделе значительно улучшена, особенно в канцелярии, где дисциплина раньше была особенно слаба.

Как результат повышения трудовой дисциплины канцелярский аппарат повысил производительность труда, не плохо справляется с продвижением жалоб.

Также повышена производительность труда прокуроров. Если до конкурса они изучали дел на 7-8 чел., то сейчас изучают на 15-16 чел. в день.

Усилено также руководство периферией. Райпрокурорам даны письменные указания о недостатках по надзору за следствием в РО НКВД.

При даче санкций райпрокуроры об этом ставятся в известность и по окончании расследования они дают свои заключения, хотя мно­гие прокуроры их высылают еще нерегулярно.

За это время в порядке помощи молодым прокурорам через отдел прошло практику 63 чел.

Руководство следствием УНКВД также значительно усилено, оно осуществляется путем просмотра дел и дачи письменных заклю­чений по каждому делу. В результате этого резко сократилась воз-вращаемость дел на доследование.

Так, за последний квартал из крайпрокуратуры возвращено на доследование всего одно дело и из крайсуда 2 дела, причем одно из них с подготовительного заседания и одно с судебного. Написано три письма нач[альнику] УНКВД для дачи указаний РО УНКВД. Одно такое письмо написано о нарушении ст. 202 УПК, второе о со­блюдении ст. 116 УПК и третье письмо о результатах обследования Бийского и Славгородского РО НКВД.

Кроме того, ежемесячно проводится обследование следственной части УНКВД, следует, однако, отметить, что ст. 116 УПК УНКВД все еще грубо нарушается.

Значительно улучшена и работа с жалобами. Несмотря на нали­чие большого количества жалоб, все жалобы регистрируются свое­временно и как правило в срок 5 дней. Старая залежь нерассмотрен­ных жалоб ликвидирована. Это является одним из серьезных дости­жений спецотдела.

Следует, однако, указать, что 50 % всех ожидающих жалоб все еще составляют жалобы 1939 года.

Задержка в их окончании происходит потому, во-первых, что НКВД задерживает высылку истребованных по жалобам дел, во-вторых, неаккуратно высылают дела райпрокуроры, которым посла­ны дела для проверки и задерживают их по несколько месяцев, Н., прокурор Змеиногорского р-на, держал у себя дело на «проверке» 3 мес, Смоленского р-на — 4 мес, Павлов[ского] — 6 мес. (до сих пор не возвратил).

В целом отдел соревнуется с отделом.

Костицин Бабаков

ЦХАФ АК. Ф. Р-1474. On. 1. Д. 1а. Л. 74, 74 об. Машинописный подлинник.

В. Н. Разгон

Раздел VI

СУДЬБЫ РОДСТВЕННИКОВ ОСУЖДЕННЫХ

Исследователи истории политических репрессий отмечают прове­дение репрессий «по семейному принципу» в качестве одного из важ­нейших проявлений репрессивной политики 1920-1930-х гг.* Уже в период Гражданской войны получила распространение практика аре­стов родственников «контрреволюционеров» и участников антиболь­шевистских восстаний. Особенно большие масштабы репрессии по семейному принципу приняли в период коллективизации, когда в стране были раскулачены и сосланы сотни тысяч крестьянских семей. Приказом НКВД СССР № 00447, основным репрессивным актом пе­риода Большого террора 1937-1938 гг., устанавливалось, что члены семей лиц, репрессированных в рамках его реализации, «как правило, не репрессируются». Исключение составляли «семьи, члены которых способны к активным антисоветским действиям»: они, «с особого ре­шения тройки» подлежали «водворению в лагеря или трудпоселки». Кроме того, подлежали выселению в другие районы семьи лиц, ре­прессированных по первой категории (приговоренных к расстрелу), проживавшие в пограничной полосе, а также в столице и ряде других крупных городов европейской части страны".

Роганский А., Даниэль А. Аресту подлежат жены // Узники «Алжира». М, 2003. С. 8. ** Приказ № 00447 // Юнге М, Биннер Р. Как террор стал «Большим». С. 89. "* Жертвы политических репрессий в Алтайском крае. Т. IV. Барнаул, 2002. С. 256, 279, 465 и др.

На Алтае, как и в других районах с преимущественно сельским со­ставом населения, «семейный подход» в проведении репрессивной акции на основе приказа № 00447 проявился главным образом в том, что арестовывались не только главы «кулацких» семей, но часто и их сыновья (причем не только проживавшие в отцовской семье во время раскулачивания, но и отделившиеся еще до начала коллективизации и по социально-экономическим характеристикам своих хозяйств не попавшие в 1930-1932 гг. под раскулачивание, а нередко и «кулацкие дочери», в том числе вышедшие замуж и изменившие фамилии). Об этом свидетельствуют как материалы конкретных архивно-следствен­ных дел, так и списки репрессированных, опубликованные в книге па­мяти «Жертвы политических репрессий в Алтайском крае»*". В по­

давляющем же большинстве случаев члены семей не подлежали аре­сту, однако над ними устанавливался политический надзор.

Согласно предписанию, направленному наркомом внутренних дел Ежовым начальникам республиканских, краевых и областных управ­лений НКВД от 9 сентября 1937 г. о порядке конфискации имущества лиц, осужденных по 1-й категории (к расстрелу), конфискации подле­жало имущество, «лично принадлежавшее осужденным по 1-й катего­рии и остающееся в связи с арестом владельца безнадзорным или бес­хозяйственным». Если же у осужденного имеются «совместно с ним проживающие и состоящие на его иждивении жена, дети и нетрудо­способные родители, то имущество общего пользования такой семьи (дом, усадьба, поле, сад, скот, предметы сельхозинвентаря и домашне­го обихода) конфискации не подлежит и оставляется семье»*.

Однако, как свидетельствуют публикуемые ниже документы, были случаи, когда представители сельского актива (на почве личной непри­язни к осужденному, либо из боязни обвинений в попустительстве семьям врагов народа) конфисковали принадлежавший семье репрес­сированного скот, жилые и хозяйственные постройки (см. документы № 253, 256), отказывались выдавать женам хлеб и деньги, заработан­ные их мужьями на трудодни до ареста (см. документ № 255). В осо­бенно тяжелом положении оказывались лишившиеся кормильцев мно­годетные семьи, они вынуждены были влачить полуголодное сущест­вование, просить милостыню, надеться на помощь и сострадание одно­сельчан, у матерей возникали трудности с устройством на работу, в лучшем случае они могли рассчитывать только на низкооплачиваемую работу, часто из-за тяжелого материального положения не могли дать своим детям необходимого образования (см. документ № 252).

Страдали и уже совершеннолетние дети репрессируемых: они могли лишиться работы, оказаться исключенными из вуза, изгнан­ными из комсомола (см. документ № 249). «Темное пятно» в биогра­фии, связанное с осуждением родителей по ст. 58 УК, могло иметь отрицательные последствия для профессиональной карьеры детей и через много лет после осуждения (см. документ № 250).

* Юнге М, Бордюгов Г., Биннер Р. Вертикаль большого террора. История опера­ции по приказу НКВД № 00447. М., 2008. С. 205.

Долгосрочный характер последствий репрессий 1937-1938 гг. про­явился и при введении пенсий для колхозников в 1960-е годы. Колхоз­ное руководство отказывалось дать ход документам, необходимым для назначения пенсии женам репрессированных. Как сказано в публикуе­мом ниже заявлении семьи ГЛ., репрессированного в 1937 г., «жена в 1943 г. ослепла, а в 1967 г. ВТЭК повторно установил ей I гр. инвалид­ности по зрению. Но пенсии по инвалидности ей к[олхо]з не устано­

вил. И по возрасту колхоз тоже не начислил». Несмотря на наличие 20-летнего стажа работы в колхозе, инвалидность и социальный статус многодетной матери, «представленные документы к[олхо]з оставил без движения, а председатель] к[олхо]за Л. заявил: «Кто нас посчитает за умных, если мы начислим им пенсию?» (см. документ № 260).

Велика была и тяжесть моральной ответственности. В глазах подав­ляющей части окружающих родственники осужденных являлись чле­нами семьи «врага народа», становились объектами оскорблений и из­девательств со стороны части односельчан. Вместе с тем, хотя прису­щая русскому народу сострадательность и давала в данном случае не­малые сбои, вызванные вакханалией террора, это не исключало и про­явления сострадания, оказания материальной помощи семьям репрес­сированных односельчанами, соседями, сослуживцами и пр.* Были случаи, когда односельчане ставили свои подписи под характеристика­ми, прилагавшимися к просьбам родственников об освобождении сво­их попавших в лагерное заключение земляков. Так, характеристику на М. С. Гончарова, члена колхоза им. Тельмана Поспелихинского района, приложенную к жалобе, направленной его женой в мае 1938 г. на имя генпрокурора СССР Вышинского, подписали 45 его односельчан**.

В целом публикуемые ниже документы, отражающие последст­вия репрессий для родственников осужденных, расширяют пред­ставление об антигуманных проявлениях политики массового тер­рора, проводившейся сталинским режимом.

ЖАЛОБЫ РОДСТВЕННИКОВ ОСУЖДЕННЫХ (ДОКУМЕНТЫ)

№ 249

Письмо председателя Песчановского сельского Совета начальнику Парфеновского РО НКВД об исключении из института сына кулака К.