Женитьба и семейная жизнь.
В одной из первых встреч с королем кардинал Сюсенс рассказывал о Лурде и даже помечтал о том, «какой благодатью было бы для короля провести там день, смешавшись с толпой паломников, инкогнито»4, но тут же добавил, что это, несомненно, является полной утопией. Но к удивлению кардинала король сообщил, что на днях он совершил тайное паломничество в Лурд: «Я только что оттуда вернулся: там, у грота,просел всю ночь в молитве и вверил заботам Матери Божией Лурдской моё будущее супружество»5.
Относительно помолвки короля существует множество версий. Кардинал Сюненс раскрывает подробности так, как они известны ему. Существует, несомненно, и дипломатическая процедура в таких случаях, и какой-то семейный совет в определении круга потенциальных претенденток. Но большую роль сыграла некая набожная женщина, из католического харизматического движения, Вероника о’Брайен, ее король избрал своей духовной наставницей. Король ей очень доверял, часто цитировал её наставления и высказывания в письмах и дневниках. Итак, избранная для знакомства с королем Фабиола6 была женщиной знатного испанского рода и безупречных нравов и репутации, была наставницей одной из женских школ в Мадриде. Уверенная, что к браку ее приведет Божье провидение, она в молитве ждала своего дня и часа. Все шаги по знакомству Фабиолы с королем, по организации тайного свидания, сопровождались непрерывной молитвой Вероники, кардинала, посвященных в дело священников, и, конечно, самого Бодуэна. Вероника не сразу согласилась на встречу, отказывалась по причине своего, как ей казалось, недостоинства. Но все-таки тайная встреча состоялась, после которой Фабиола отправилась в паломничество в Лурд для углубленной молитвы ради распознания воли Божией. Там Фабиола согласилась на помолвку. Король и Фабиола совершило через какое-то время (в июле 1960 года) поездку в Лурд, тайно, инкогнито, король сменял гостиницу за гостиницей из-за опасения быть узнанным. Они вместе молились, вместе ходили на Святую Мессу. Вот что писал король в своем дневнике: «Более всего мне нравилось в ней смирение, её упование на Пречистую Деву и чистота. Спасибо за встречу с ней. Я знал, что она всегда будет для меня вечным источником еще большей любви к Богу»7…
Королевская чета была обожаема бельгийцами. Их бесконечному «медовому месяцу» дивились, их взаимопониманию радовались, неудачным беременностям Фабиолы сочувствовали. Их любовь до самого конца была чистой и нежной. Сам Бодуэн был до конца своих дней очарован женой и считал её величайшим подарком от Господа. Вот несколько строк из его дневника: «Для того ли, Господи, ты привел в движение небо и землю, чтобы подарить мне эту драгоценную жемчужину?»8; «Иисусе, я благодарю тебя за всё возрастающую во мне любовь к моей жене. Я благодарю Тея, что Ты даровал мне супругу, которая после Тебя любит меня больше всего на свете. Позволь нам всё более возрастать в тебе, Господи»9. А вот слова, написанные незадолго до смерти: «Я люблю Фабиолу с каждым днём всё больше и больше: какой благодатью она для меня является!»10.
В течение долгих лет их надежда иметь детей была очень сильна. После многочисленных неудачных беременностей Фабиолы, король однажды спокойно, публично заявил: «Мы спрашивали себя о смысле этого страдания и постепенно поняли, что тем самым наше сердце открыто для любви ко всем детям без исключения»11. Королевская чета посещала приюты, устраивала благотворительные праздники для детей. Бодуэн часто описывал щемящие сердце впечатления от встреч с детьми, записывал в дневник их наивные высказывания, очаровывался детскими поступками. Вот одно из воспоминаний короля: «Я принёс вазочку, полную конфет, одной маленькой девочке, с трудом контролировавшей движение своих рук. С большим трудом ей удалось взять конфетку, но к моему изумлению, она отдала её другому ребёнку… не оставив себе ни одной, раздавала эти конфеты всем здоровым детям, которые смотрели на неё с изумлением… Какая тайна любви заключена в этом психически деформированном существе… Какой дар от Бога!»12.