312 Наука и промышленность

тив всеобщей деградации красоты, против вульгарного выставления напоказ богатства. Выступая против этого, интеллигенция прежде всего попыталась возвратиться к идеализированному «средневековью». Кебль (1792—1866) и Оксфордское движение, Рескии (ISI9—1900) и прерафаэлиты знаменовали собой первые ростки, которые должны были стать к концу века составной частью полнокровного социализма Уильяма Морриса (стр, 573). Наука и культура Отвергая индустриализм, литературное и художественное течение отвер­гали в значительной степени также и науку, которая, как небезоснователь­но чувствовала интеллигенция, отождествила себя с машинным производством и всем тем, что ему сопутствовало^Б*²⁴. Именно начиная с этого периода середины XIX века раскол между представителями гуманитарных профессий и учеными, столь характерный для нашего времени, впервые становится серьезным. Он послужил непосредственной помехой для сотрудничества, без которого никакая конструктивная критика экономической и социальной системы была немыс­лима. Гуманитарщики не допускали возможности существования представ­лений, не поддающихся чувственному восприятию; восприятия же ученых были притуплены совершенно сознательным отходом от всего, что не входило. в сферу их собственной, к тому времени высокоспециализированной деятель­ности, будь то искусство, красота или социальная справедливость^x-²-^ue. 8.7. КОНЕЦ XIX ВЕКА (1870—1895) Уже к концу 60-х годов первая, простая и оптимистическая фаза развития раннего капитализма начинала приходить к концу. Глубокий кризис, начавший­ся в 70-х годах XIX века, ознаменовал переход от эпохи фритредерского капи­тализма, с Англией в качестве промышленной мастерской мира, к новому, имев­шему более широкий базис финансовому капиталу, когда Франция, Германия и Соединенные Штаты выдвинулись на передний план благодаря протектировап-ным рынкам. Мощные производительные силы, высвобожденные промышленной революцией, начали к этому времени ставить перед владельцами предприятий проблему неизменно возраставших излишков продукции. В условиях капита­лизма излишки эти не могли быть возвращены тому, кто их произвел, то есть рабочим. Когда такие излишки накапливались внутри страны, это вело к еще большему перепроизводству и к лихорадочным поискам во всем мире новых рынков сбыта, которые скоро оказывались заполненными. Результатом такого положения явились колониальная экспансия, мелкие войны и подготовка к вой­нам больших масштабов, которые должны были произойти в следующем веке. Ввиду переходного характера этого периода трудно определить его границы» особенно в области науки. Несомненно, это легче сделать сейчас, ретроспектив­но, чем в то время, ибо изменения происходили постепенно, без какого-либо заметного нарушения преемственности. Тем, кто жил в этот период, казалось, что развитие науки происходит все нарастающими темпами. И все же в умах людей начало возникать сомнение в том, действительно ли практическое ис­пользование науки ведет в царство безграничного и благодетельного процесса. Оглядываясь назад, мы видим последние годы XIX века как период, представ­ляющий собой одновременно и конец и начало, спокойное развертывание вели­кого научного движения ньютоновского периода и подготовку к более бурным научным и политическим революциям XX века. В промышленности этот период также являлся переходным. В то время как старые ее отрасли продолжали развиваться—медленнее в Англии, быстрее в Германии и Соединенных Штатах,—характер промышленности начал уже изме­няться. Соперничество между небольшими акционерными предприятиями вело к созданию крупных акционерных компаний, которые вскоре должны были, превратиться в гигантские монополии XX века. Этот переход особенно отчет-

Предпосылки а последствия промышленной революции 31Ј ливо проявился в металлургической и машиностроительной промышленности^ где в результате деятельности целого ряда практически настроенных людей наука снова начинала занимать прочное место, а еще более отчетливо это про-лвилось в новой химической и электрической промышленности, которые были целиком обязаны своим происхождением науке. Сих развитием впервые появ­ляются такие люди, как Кельвин, Эдисон, Сименс и Бруннер, Это уже не дель­цы, превратившиеся в ученых, а ученые, превратившиеся в дельцов⁵*³. Мы также впервые видим массовое применение науки в целях войны: появляются подводные лодки, торпеды, бризантные взрывчатые вещества и крупнокалиберные орудия, знаменующие начало механизации военного дела. Важнейшими характерными событиями XIX века в промышленности явились создание дешевой стали и начало использования электрической энергии. Этот период ознаменовался также применением двигателя внутреннего сгорания, который должен был революционизировать транспорт следующего столетия. Не менее важными по своему конечному значению были первые успехи научной медицины в снижении нормы заболеваний инфекционными болезнями и в созда­нии средств, позволяющих человеку осваивать тропические районы. Век стали Первый шаг в использовании науки с целью преобразования традиционной железоделательной промышленности был сделан Бессемером (1813—1898); сам он был промышленником, обладавшим большой склонностью к науке и сто­явшим совершенно в стороне от металлургии. Его конвертер, введенный еще в 1854 году, показал возможность массового производства дешевой стали; однако применение бессемеровского способа все еще ограничивалось тем об­стоятельством, что этот способ требовал руды с высоким содержанием металла. Только в 1879 году, когда Гильхрист Томас ввел конвертер с основной футеров­кой, стало возможным применять для производства стали также и бедные метал­лом руды, после чего производство сразу резко возросло (стр. 334) ^s'⁸⁷. Однако большее значение для истории имело то обстоятельство, что это открытие повлекло за собой перемещение центра тяжести крупной промышлен­ности. С созданием пламенной печи с основной футеровкой крупные залежи фосфатной руды Лотарингии могли быть использованы для производства стали. В 1870 году эти месторождения были объединены с каменноугольными районами Рура в результате успехов—в войне против Франции—только что индустриа­лизованного прусского государства. Подъем германской промышленности С этого момента в Европе появляется центр производства стали, который вскоре должен был догнать и превзойти английское производство; на этой ста­ли базировалась новая промышленность, лучше организованная и теснее свя­занная с государством, чем английская. Однако Англия, с ее разнообразными и конкурирующими между собой отраслями промышленности, попрежнему занимала ведущее, хотя уже и меньшее место на мировых рынках, обусловлен­ное, в частности, ее влиянием во всех неразвитых в промышленном отношении частях мира. Соперничество было неизбежным и должно было явиться основной при­чиной войн следующего столетия. На первых этапах оно выразилось, главным образом в связи с наличием дешевой стали, в такой форме экспорта капитала, как вывоз рельс, паровозов, сельскохозяйственного и горнопромышленного оборудования для вновь открываемых земель. К этому следует добавить все расширявшуюся продажу тканей, безделушек, стрелкового оружия и метал­лических изделий, па которой был основан колониализм середины XIX века. Все, что оставалось от этой стали и, в частности, от вновь открытой легирован­ной стали, шло на строительство военных судов и крупнокалиберных пушек (стр. 384 и далее). 314 Наука а промышленность

Электротехническая промышленность Электричество, как мы уже видели, играло жизненно важную роль в той революции, которая произошла в середине XIX века в средствах сообщения. Получение электричества с помощью механической силы и использование его для силовых установок сделались вполне осуществимыми (стр. 341) после от­крытия Фарадеем электромагнитной индукции и демонстрации им в 1831 году электрического днпамомотора. То обстоятельство, что в течение пятидесяти лет это открытие не находило себе практического применения, объясняется, как это будет показано ниже, причинами не технического, а экономического порядка ^б-³. В середине XIX века промышленность использовала сравнитель­но крупные концентрированные силовые установки—стационарные паровые машины на заводах, паровозы или судовые паровые двигатели—для тяги. Единственным способом передачи энергии на большие расстояния служили пе­ревозки угля. Более поздняя механизация мелких отраслей промышленности должна была потребовать создания силовых установок меньших размеров, чем те, которые могли с удобством обслуживаться паром. Решение этой проблемы впервые было найдено в газовом двигателе, первом рабочем двигателе внутрен­него сгорания и предтече нефтяных и бензиновых двигателей, которые должны ■были революционизировать транспорт в XX веке. Значительно более гибким средством для удовлетворения потребности про­мышленности в небольших стационарных силовых установках оказался электро­мотор. Вся его ценность зависела, однако, от наличия широко разветвлен­ной сети снабжения электроэнергией, а это могло быть осуществлено только при условии более широкой потребности в данном виде энергии, чем спрос одной только промышленности. Источником такого спроса должна была явить­ся эволюция коммунального хозяйства. С течением времени создавалась раз­ветвленная сеть водо- и газоснабжения, а позднее также телеграфных и теле--фонных линий. Новый шаг в направлении усовершенствований подобного рода был сделан предприимчивым телеграфным клерком Томасом Альва Эдисоном (1847—1931), который обогнал всех других соперников и изобрел электриче­ский свет (стр. 343). С того момента как электричество стало вырабатываться и распределяться для целей освещения, оно могло использоватьсятжжьп как источник энергии; таким образом, промышленность и транспорт получили новый универсальный и дешевый способ распределения энергии, хотя полное его использование было осуществлено в XX веке. Результатом всех этих усовершенствований явилось создание тяжелой электропромышленности, которая в отличие от более старых отраслей промышленности с самого своего зарождения приняла монополисти­ческий и научный характер, Она была тесно связана с другими растущими мо­нополиями в области тяжелого машиностроения, а также с телеграфными и те­лефонными монополиями, Для науки она имела первостепенное значение также и потому, что обусловила создание исследовательских лабораторий в области производства. Менло-парк Эдисона, вначале представлявший собой просто са­рай для испытания изобретений, показал всю необходимость постоянных экспе­риментов, тесно связанных с производством ⁵'⁷². Научная медицина В то время как под влиянием всех этих успехов постепенно преобразовыва­лось поддающееся воздействию человека его материальное окружение, начал определяться и прогресс научной медицины, что имело еще более важное зна­чение. Причиной такого запоздания в развитии научной медицины является тот факт, что строение живых организмов было неизмеримо более сложным! чем самая сложная механическая или химическая система и поэтому, преж­де чем начинать успешное наступление на них, необходимо было разобраться в их структуре.

Предпосылки и последствия промышленной революции 3?5

С самого зарождения цивилизации медицина существовала как некая тайна и профессия, но, несмотря на все успехи в познании анатомии н физиологии в древние и современные времена, врач мог сделать немногим больше, чем облегчить страдания и тревогу пациента и более или менее точно предсказать ход его болезни. Поскольку с большинством болезней люди справляются сами, хлопоты врача обычно оказываются вознагражденными. Устрашающая масса лекарств в аптеке была составлена частично из лекарственных трав древней медицины, основывавшейся на сочетании народной медицины и магии, частично из более сильнодействующих металлических лекарств, введенных Парацельсом я эпоху Возрождения (стр. 218). Почти все они были бесполезными. То там, то здесь, например при применении хинина для лечения малярии и прививок против оспы, удавалось, только чисто случайно, напасть на кое-какие специфические предупредительные средства, однако из-за недостатка соответствующего опыта или теоретических знаний свести их к общим законам было невозможно. Как будет сказано ниже, открытия, первоначально вытекав­шие из применения химии к старым, связанным с биологией, ремеслам пивова­рения и виноделия, привели к зачаткам понимания того, что смертельные бо­лезни, подобные сибирской язве, бешенству, холере и чуме, были результатом вторжения в тело живых организмов извне. Одновременно они показывали и путь для борьбы с их помощью против инфекции и, что еще лучше, для пре­дупреждения возможности заражения ими (стр. 364 и далее). С этого момента, по крайней мере в принципе, путь к победе над болезнями был открыт. На своих первоначальных этапах он показал, что с помощью при­менения науки человек сам мог преодолеть то, что до этого всегда казалось слепым недоброжелательством судьбы или неисповедимого провидения, над которым он не имел власти. Уже одним этим наука оправдала свое существова­ние. Тем не менее самый прогресс новой медицинской науки еще резче обнажил условия социальной нищеты как в промышленных, так и колониальных странах, лежавшие в основе цивилизации и поддерживавшие ее—цивилизации, которая внешне казалась столь богатой и могущественной. Коренные причины болезней скрывались не в самих бактериях, а в тех условиях, которые позволяли им раз­множаться и распространяться, и никакая прививка или сыворотка не могли справиться с этим злом, которое было внутренне присущим самой экономиче­ской системе. Погоня за колониями К концу XIX века население индустриализованной Европы, сконцентри­рованное главным образом вокруг каменноугольных бассейнов, расположен­ных вокруг Северного моря, настолько увеличилось, что оно было уже больше не в состоянии непосредственно само себя содержать. Оказалось необходимым ввозить во все возрастающих количествах продовольствие и сырье из Во­сточной Европы, в частности из России, а также из Америки. Именно эта потреб­ность привела к быстрому преобразованию сельскохозяйственных методов, а также методов сохранения и перевозки продовольствия. Механизация сель­ского хозяйства, хотя она обычно и не увеличивала производительность труда на акр земли, заставила, однако, неизмеримо поднять производительность труда на одного человека. Это было особенно справедливо для стран с благоприятным рельефом поверхности и небольшим населением, а следовательно, относилось больше к Америке, чем к более старым, все еще остававшимся феодальными аграрным культурам Восточной Европы и Азии. Введение сельскохозяйственных машин и близко связанного с этим желез­нодорожного и водного парового транспорта радикально изменило соотноше­ние между человеком и потребляемым им продовольствием. До этого, даже после усовершенствований XVIII века, от 80 до 95 процентов произведенного про­довольствия потреблялось на месте; городские рабочие и бездельничающие богачи, всегда составлявшие небольшое меньшинство, могли располагать