304 Наука и промышленность

Утилитаристы В то время было необходимо вновь, как и в середине XVII века, отделить концепции науки от се общественных связей; создать идею «чистой науки» и, таким образом, вновь вернуть ей ее благонамеренность, дать ей воз­можность преуспевать и, что еще лучше, стать действительно выгодной. Такое преобразование широко проводилось главным образом утилитаристами, вы­холощенными последователями философов XVIII века. Следуя по стопам Адама Смита и Иеремии Бептама, они без колебаний поставили перед собой задачу устранить старые традиционные пороки общества с помощью законодательства, которое предоставило бы капиталистам абсолютную свободу. Только таким об­разом, при соблюдении железных правил политической экономии, какими их изложили Рикардо (1772—1823) и Дне. Стюарт Милль (1806—1873), могло быть обеспечено «величайшее счастье величайшего числа людей» (стр. 295). В эту эпоху они были исполнены великолепной уверенности в том, что наука раскры­ла наконец вечные законы общества—как группы свободно договаривающихся, независимых индивидов. Твердо веря своим новым пророкам, дельцы золотого века капитала из кожи вон лезли, чтобы доказать, насколько они были правы, В огромном подъеме производительной деятельности, проходившей с 1830 по 1870 год без всякой задержки или только с незначительными задержками, науке была отведена небольшая, но жизненно важная и постоянно воз­раставшая роль. Это был период расцвета капитализма с его непомерным богатством и гне­тущей нищетой; период чартистов и «голодных сороковых годов», равно как и период выставки 1851 года. Капитализм поистине, как это предсказывал в 1848 году Маркс, вызвал к жизни лишенный собственности рабочий класс, потенциальная сила которого должна была положить конец господству капита­лизма. Однако день этот был еще далек, и хотя борьба за лучшие условия жизни никогда не прекращалась, увеличение производства и расширяющиеся рынки •сбыта на долгое время дали капиталистам возможность идти на своевременные уступки в отношении жизненного уровня рабочего класса, Период середины XIX века не был периодом радикального технического преобразования, которое могло бы сравниться с преобразованиямиХУШ века. Это был скорее период непрерывного совершенствования мануфактурных мето­дов, применявшихся во все более широких масштабах. Хотя па сцене начали появляться соперники Англии, ей удалось удержать за собой н даже умножить те выгоды, которые она получила в результате промышленной революции. В те­чение известного времени она являлась буквально промышленной мастерской мира. Дешевизна товаров, по преимуществу текстильных, выработанных новы­ми машинами, настолько расширила ее рынки сбыта, что в течение нескольких десятилетий возможности их казались неограниченными. Спрос этих рынков мог быть удовлетворен путем простого увеличения количества и непрерывного усовершенствования существовавших типов машин. Поэтому производство не испытывало какой-либо особо острой необходимости в изобретении новых ме­ханизмов. С другой стороны, все увеличивалась потребность в ускорении связи и перевозок. Телеграф явился первым массовым применением на практике новой науки об электричестве. Более важным в материальном отношении явилось применение силовой энергии в области транспорта—па железных дорогах ипароходах; здесь наука играла только вспомогательную роль. Появление инженеров И железные дороги, и пароходы явились непосредственным продуктом дея­тельности новой профессии—инженеров-механиков и оказались возможными благодаря наличию дешевого железа, которое выплавлялось теперь с помощью каменного угля в масштабах, во много раз превышавших прежние. Возникно­вение нового типа инженера представляло собой новое социальное явление.

Предпосылки и последствия промышленной революции 305

Инженер этот был не прямым потомком старого военного инженера, а скорее шел от рабочих-машиностроителей и металлургов эпохи искусных мастеров-ремесленников. Брама (1748—1814), Модели (1771—1831), Муир (1806—1888), Уитворт (1803—1887) и великий Джордж Стефенсон (1781—1848)—все они были людьми этого типа ^Б-⁷⁸—⁸⁰. Практическое применение науки в середине XIX века развивалось настолько быстрее, чем сама наука, что организация этого применения и его дальнейшее расширение стали делом практиков. Эти последние в большинстве своем (только самые выдающиеся из них, подобно Ричарду Тревитику (1771—1833), Джорджу Стефенсоиу и И. К. Брюнелю(1806— 1859), представляли собой исключение) приступили к решению этой задачи так же, как это делали их предшественники,—путем проб и ошибок, и дополнили революционные новшества, непосредственно исходившие от науки, своими эво­люционными техническими усовершенствованиями. Таким образом, поршневая паровая машина, несмотря на почти 200-летний путь усовершенствований, является в принципе той же машиной, которая в 1785 году вышла из мастерских Болтона и Уатта. Железные дороги и пароход Первоначально железные дороги были продуктом каменноугольной про­мышленности. Попытка поставить машину на колеса, чтобы превратить ее в па­ровоз, представлявшая собой новшество величайшего значения, была предпри­нята также и на шахтах (стр. 325). В 30-х и40-х годах XIX века в Англии на­ступила эпоха железных дорог, которые покрыли страну своей сетью; на про­тяжении всего столетия это новшество распространялось на остальную часть мира, что привело к огромному расширению старого, гражданского машино­строения, продолжившего традиции таких строителей каналов, дорог и мостов XVIII века, как Макадам и Рении. Традиции эти все еще можно было просле­дить в работах Роберта Стефенсоиа и И. К. Брюиеля. Новое увлечение геоло­гией было порождено строительством каналов и железных дорог, которое обна­ружило структуру горных пород в выемках и туннелях и в то же время, создав профессию съемщика, обеспечило новый источник притока данных для геогра­фической и геологической наук. Телеграф Усовершенствования в области транспорта, как результат изобретения железных дорог и парохода, явились стимулом для поисков возможностей быстрой связи. Потребность в быстрой передаче известий, как об этом свидетель­ствует множество сигнальных вышек, была стара как мир; однако, если не считать магии или телепатии, было очень мало средств для ее осуществления, и исключение представляли лишь сигналы тревоги. Даже потребности войны не породили чего-нибудь более искусного, чем релейный семафорный телеграф. И тем не менее такие средства имелись под рукой уже в течение некоторого времени. Уже в 1737 году электричество применялось для передачи сообщений на расстояние в несколько миль, однако использование статического элек­тричества было и затруднительным и ненадежным. Именно совпадение появле­ния железных дорог с открытием Эрстедом влияния электрических токов на компас дало искомый дешевый и верный метод как раз тогда, когда потреб­ность в нем достигла максимума, и обеспечило успешное изобретение электро­магнитного телеграфа. Фактическим толчком, побудившим ряд изобретателей одновременно взяться за решение этой задачи (например, Морзе, Уитстон и т. д.), послужила не какая-нибудь отвлеченная потребность в общественной связи вообще, а ре­альная денежная стоимость своевременных известий о ценах на товары или акции и о событиях, которые могли бы оказать на эти цепы какое-то влияние. Своевременно полученные известия означали деньги, и электрический теле­граф обеспечил способ быстрой их передачи. 20 Дж. Верная