294 Наука а промышленность

ирландца, бредившего сумасбродными благородными проектами социального усовершенствования; шутливо-серьезного радикала Томаса Дэя из фирмы «Сандфэрд и Мертон» ⁵-⁷⁵; поэтически настроенного, но весьма практичного доктора Эразма Дарвина (1731—1802) из Личфилда; Джозефа Пристли (1733— 1804), о котором мы скажем ниже; меланхоличного, не знавшего усталости ишландца Джемса Уатга (1736—1819) ^5л® с его более молодым соотечествен­ником Мердоком (1754—1839), изобретателем газового света; и, наконец, туда входил душа и центр всего движения, богатый, предприимчивый, веселый игостеприимный Мэтыо Болтон (1728—1809) ^б-²⁷, фабрикант пуговиц из Бир­мингема, ставший как первый производитель паровых машин почти в букваль­ном смысле перводвигателем промышленной революции. Как он писал импе­ратрице Екатерине, «я продаю то, что нужно всему миру,—энергию». С ними всеми была тесно связана узами дружбы более серьезная группа шотландского возрождения XVIII века: философ Юм (1711—1776), служивший связующим звеном с философами Франции; Адам Смит (1723—1790) с его «Бо­гатством народов», интеллектуальный отец капитализма эпохи «laisser-faire»; д-р Геттон (1726—1797), основатель современной геологической теории ^s-^3&. Другие, такие как д-р Ребук (1718—1794), медик, ставший химическим фабри­кантом и основателем первого продуманно запланированного железоделатель­ного завода «Каррон Уоркс», и опекун Томаса Джефферсона д-р Смолл (1734— 1775), в равной степени принадлежали Англии и Шотландии. Такое сочетание науки и промышленности можно было найти только в Анг­лии конца XVIII века. Существование его знаменует эпоху динамического разновесия техники и науки, переходный этап между периодом, когда науке приходилось больше учиться у промышленности, чем давать ей, и периодом, ког­да промышленность почти полностью стала опираться на науку. Интересы соот­ветствующих кругов в других странах носили по необходимости более экономи­ческий и политический характер, ибо у них отсутствовала та прочная основа, которую могли дать науке только новые промышленники. Англия казалась им своего рода промышленной Меккой, и авторами некоторых из лучших отчетов об английской промышленности были, по сути дела, умные иностранные посе­тители этой страны, такие, как Габриэль Жар (1732—1769), один из ос­нователей тяжелой индустрии Франции. Интересно отметить, что когда в 1782 году было решено создать современную железоделательную промышлен­ность в Ле Крезо, на первом крупном заводе за пределами Англии, от которого произошла не только французская, но и немецкая сталелитейная промышлен­ность, оказалось необходимым пригласить для руководства технической сторо­ной дела *^Л7 А. У. Уилкинсона, брата фабриканта железных изделий. Рациональная химия и революция в пневматике Крупным новым вкладом науки в развитие производства в период промыш­ленной революции явилось создание современной, то есть рациональной и количественной, химии. Это было таким событием в истории науки, значение которого можно приравнять к великому астрономо-механическому синтезу предшествовавшего столетия. О том, как оно произошло, будет рассказано в следующей главе; здесь же достаточно сказать,что оно знаменует результат быстрого развития химической промышленности, которая была главным образом вспомогательной отраслью новой механизированной текстильной промышленности крупного масштаба и вытекающего отсюда интереса ученых к проблемам материи и ее преобразовании. Фактически ключом, обусловившим возможность простого объяснения сложных вопросов химии, явилось изучение новых газов, которое само было тесно связано с опытами предшествовавшего века над воздухом и пустотой и с развитием паровой машины в то время. Поистине будет справедливым назвать подъем химии плодом этой «революции в пневматике». В результате работы первых экспериментаторов, подобных Блэку в Шотландии, Пристли

Предпосылки и последствия промышленной революции 295

в Англии и Шееле в Швеции, Лавуазье с его логическим складом ума внес поря­док в хаос старых и новых фактов. Двадцатью годами позднее Дальтон, исходя из атомистической теории, дал объяснение, надежно связавшее химию с мате­риально-механической схемой Ньютона, хотя потребовалось еще сто лет, преж­де чем мог быть уяснен характер тех сил, которые действовали между хими­ческими атомами (стр. 342» 350). Век разума. Джозеф Пристли Влияние успехов науки чувствовалось не только в области промышленно­сти. Начиная с Франклина, ученые конца XVIII века как в Англии, так и во Франции принадлежали главным образом к радикалам и либералам. Наиболее характерной фигурой этого движения, сочетавшей в себе увлечение наукой, филантропией и радикальной политикой, был Джозеф Пристли (1733—1804). Сын владельца ткацкой мастерской в Йоркшире он получил образование в дис­сидентской академии в Давентри, готовясь стать священником конгрегацион-ной церкви. Он жадно вбирал в себя новый дух просвещения, который привел его не к неверию, как это случилось бы во Франции, а к рациональному хри­стианству все более унитарианского типа. Это плохо рекомендовало его в гла­зах ортодоксальной церкви, однако научная подготовка Пристли и его интересы привели его к контакту с научным миром и, в частности, с Вениамином Франк­лином, который внушил ему мысль написать «Историю электричества» ^5в», что и побудило Пристли вступить на стезю науки. В 1767 году Пристли стано­вится священником в Лидсе, где проводит свои эксперименты над углекислым газом (стр. 347). С этого момента он начинает пользоваться поддержкой со сто­роны промышленников и нескольких меценатствующих аристократов. В наи­более плодотворный период своей жизни, с 1773 по 1780 год, он пользовался домом и лабораторией, которые были ему фактически предоставлены лордом Шельберпом. Именно здесь он открыл кислород, что принесло ему мировую славу. Тем не менее для самого Пристли эта научная деятельность была лишь вто­ростепенной по отношению к его главной цели—догматической полемике в за­щиту свободной религии. Религиозные взгляды Пристли были тесно связаны с его научными взглядами. Будучи далек от мысли разобщать материю и дух, разум и веру, как это делал Декарт, он искал чистого откровения, которое объе­динило бы их. Это откровение он искал как в св. писании, так и в природе, считая се делом божества. По его мнению, энергия, открытая при нахождении электричества, доказывала, что материя не инертна и поэтому не является внутренне не способной к ощущениям. В одном отношении его мышление воз­вращается к гилозоизму Эригены (стр. 174); в Другом—устремлено к организ-малической философии Уайтхеда. Такие верования, как вера в ев, Троицу, искупление, предопределение и даже в существование души, он рассматривал как«искажение христианства» ⁵-^в-^1В0. В XVIII веке такие взгляды имели ограниченное применение. Французам было странно видеть философа, верящего в бога; англичане находили, что религия Пристли мало чем отличается от атеиз­ма. Тем не менее он твердо верил в христианскую мораль, «которая представ­ляет собой не что иное, как хорошо известные житейские обязанности, большее благочестие по отношению к богу, большую благожелательность по отношению к человеку». Именно в этом духе Пристли поддерживал всякую форму улучше­ний в общественной или культурной области, стремясь, как он говорил, «к ве­личайшему счастью величайшего числа людей». Пристли никогда не принимал активного участия в политической жизни; однако даже тогда, когда общественное мнение выступало против тенденций французской революции, даже простое, публично выраженное несогласие не только с догматами англиканской церкви, как установленными законом, но и со взглядами благонамеренных раскольников рассматривалось как равносильное мятежу, если не измене. Кроткий и благожелательный доктор Пристли скоро

296 Наука и промышленность превратился в радикальное республиканское пугало. Напряжение достигло пре­дела в 1791 году, когда Бирмингемская клика, выступая в защиту церкви и ко­роля, при попустительстве властей сожгла его дом, находившийся вблизи Бир­мингема, в результате чего полностью погибли его библиотека и лаборатория. Даже тогда, когда Пристли не грозила больше опасность насилия, коллеги на­столько сторонились его из-за его политических взглядов, что он эмигрировал в Америку, где и умер в 1804 году. Казалось, события сложились не в пользу его непосредственной миссии, и тем не менее, прямо или косвенно, его влияние должно было снова подняться, чтобы вдохновить либеральное и филантропи­ческое движение XIX века (стр. 303, 554 и далее), Антуаи Лоран Лавуазье Имя Пристли неразрывно связано в истории науки с именем Лавуазье, ибо именно на основе исследований этого англичанина француз Лавуазье построил революционную теорию, которой суждено было раз и навсегда превратить химию в рациональную, количественную науку ^е-⁵². Как личность, Лавуазье гос­подствовал во французской науке конца XVIII века. Это был человек совсем иного склада, чем Пристли. Хотя для них обоих наука была единственным, и во всяком случае главным, интересом в жизни, в Лавуазье не было ничего сколь­ко-нибудь похожего на смутную религиозно-радикальную филантропию Прист­ли. Вместо этого стремлением Лавуазье была действенная служба на благо об­щества и практическое применение науки с целью приведения «старого режи­ма» в соответствие с современностью. Уже с юных лет Лавуазье показал себя чрезвычайно компетентным и уверенным в своих силах человеком. Отчасти это объяснялось тем, что он был последним отпрыском богатой семьи, которая по­степенно, благодаря осторожному и умелому ведению своих дел, шаг за шагом поднималась по ступеням общественной лестницы, от почтальона до почтмей­стера, купца, нотариуса, прокурора и, наконец, члена парижскогопаржмента. Сам Лавуазье должен был сделать последний шаг в этом направлении (за исклю­чением получения дворянства) и купить пост генерального откупщика в «Ком­пании откупов»—небольшой корпорации, обладавшей огромным капиталом и занимавшейся сбором налогов для короля. Он не мог в то время предвидеть, что этот шаг должен был стоить ему головы. Лавуазье получил прекрасное научное образование, включавшее мате­матику, астрономию, ботанику, анатомию, геологию и, что важнее всего, химию, под руководством Руэля (1703—1770), гениального демонстратора «Королев­ского сада». Молодой человек с большими средствами, хорошо овладевший всеми доступными в то время знаниями, Лавуазье мечтал тогда навести какой-то разумный порядок как в области науки, так и в жизни общества. Первой его научной работой было создание геологической карты Франции и обзор ее ископаемых богатств, что явилось результатом предпринятого им в 1767 году (когда ему было 24 года) путешествия по стране. Позднее Лавуазье суждено было заняться такими проблемами, как система уличного освещения, экспери­ментальное сельское хозяйство, а также многими проектами общего усовершен­ствования, столь же характерными для Франции XVIII века, как и для Англии. Наиболее важным событием в жизни Лавуазье было его назначение в 1775 году в Управление порохов и селитр и переезд в арсенал, где он создал то, что для того времени было, вероятно, лучшей лабораторией мира,—лаборатория Прист­ли была так мала, что могла бы поместиться на подносе (рис. 12). О научной работе Лавуазье будет сказано ниже (стр. 348 и дальше); здесь же нас интересует то влияние, которое он оказал на практическое использова­ние науки, в чем он проявил непревзойденное мастерство, равного которому не встречается еще в течение многих лет. Во всем, что он делал, проявлялась рабо­та исключительно ясного, методичного и незаурядного ума. Лавуазье не чув­ствовал склонности к философии. Хотя он открыл для применения физических и математических законов обширную область химии, решающее значение для Предпосылки и последствия промышленной революции Рис. 12. Техника и наука XV1H века, а—лаборатория Пристли» Предназначена главным образом для получении газов и работы с ними. Обра­тите внимание на домашний характер аппаратуры. Для нагревания до неболь­шой температуры используется свеча, до высокой—отапливаемый углем камни {стр. 296).

науки имели не его методы, а скорее та ясность, которую он внес в нее. Судебное преследование» которому он подвергся вместе с другими членами корпорации «Компания откупов», было направ­лено не против него лично и еще менее против пауки. Он пострадал за систему, с которой неизбежно и явно связывалось его имя в том революционном движении, для успеха которого он, по иронии судьбы, сделал так много. Пристли и Лавуазье были толь­ко двумя индивидами, олицетворяв­шими расцвет надежды и прогрес­са, так тесно связанных с быстрым развитием науки и промышленно­сти. К концу XVIII века все больше и больше людей, и—впервые в исто­рии—втом числе и женщин, начали задумываться о возможности суще» ствоваиия вселенной, управляемой законами разума и равенства, а не предрассудка и привилегии. Это движение широко распространилось пп Рипппр и Нлппмч (Гпр>т\г riYna- б—насосная паровая машина Ныокомеиа. ПО Е-ВрОПе И НОВОМУ ^Вету, ОХВа обратите внимание па оператора, на обязанности ТИЛО ИтаЛИЮ, АВСТРИЮ, ПруССИЮ, которого лежит открывание и закрывание клоплиои п_т„„ ., „ . „„„ „„,,, „ 1Л~~. ^прн каждом ходе поршня. Позднее эта система была РОССИЮ И ПроНИКЛО Даже В ИСПЭ- заменена автоматическим регулятором (стр. 324).