Письмо великого князя Константина Николаевича министру иностранных дел князю а.М. Горчакову о целесообразности продажи российских колоний в Америке в целях экономии государственных средств

22 Марта (3 апреля) 1857 г. Ницца

По случаю стесненного положения государственных финансов я изыскиваю ныне средства к сокращению нашей морской сметы, и весьма бы желал уменьшить сметное требование на ¼ всей сметной суммы. Но, несмотря на все, что мы могли бы сделать в этом отношении, огромная экономия, повредив зна­чительно развитию морских сил наших, принесет сравнительно весьма малую пользу государственному казначейству. Посему, независимо помянутых сбережений, оказывается необходимым прибегнуть к другим, более действительным средствам, чтоб выйти из нынешнего затруднительного положения. В этом отношении мне пришла мысль, что нам следовало бы воспользоваться избытком в настоящее время денег в казне Соединенных Северо-Американских Штатов и продать им наши Северо-Американские колонии. Продажа эта была бы весьма своевременна, ибо не следует себя обманывать и надобно предвидеть, что Соединенные Штаты, стремясь постоянно к округлению своих владений и желая господствовать нераздельно в Северной Америке, возьмут у нас помянутые колонии, и мы не будем в состоянии воротить их. Между тем эти колонии приносят нам весьма мало пользы, и потеря их не была бы слишком чувствительна и потребовала бы только вознаграждения нашей Российско-Американской компании. Для ближайшего обсуждения этого дела и вычисления ценности колоний казалось бы полезным истребовать подробные соображения бывших правителей колоний адмирала барона Врангеля, контр-адмирала Тебенькова и отставного контр-адмирала Этолина, находящихся в Петербурге, имея, впрочем, в виду, что все они могут иметь несколько пристрастный взгляд как члены Американской компании и причем как лица, которые провели лучшие годы жизни в колониях, где пользовались большой властью и значением.

Константин

[Российско-Американская компания и изучение Тихоокеанского Севера. 1841–1867. М., 2010. С. 314.]

Из письма а.Н. Фуругельм матери а.С. Фон Шульц о жизни в Ново-Архангельске

1–17 января 1861 г.

Перевод

Ситка Первый день Нового 1861 года

...Вчера вечером, в 10 часов, у нас было – 10° мороза и к утру, я полагаю, еще больше, это приятно, что опять наступила такая ясная, здоровая погода. В прошлый четверг был такой ужасный шторм, что 6 тросов на «Царице» были разорваны, и она была выброшена на берег. Хампус был очень удручен; к вечеру во время прилива корабль был опять на плаву, без каких-либо повреждений, что действительно было большой удачей…

Мой Хампус часто подавлен, он говорит: «все эти неприятности преследуют меня потому, что я здесь тринадцатый главный правитель», – но я пытаюсь ободрить и успокоить его и заставить довериться Богу, который, конечно, будет защищать нас и помогать нам, если мы будем беззаветно полагаться на него и верить, что «ни один волос с наших голов не упадет без Его воли». Если же в 1862 г. Компании придет конец, то все равно потребуется несколько лет, пока все будет организовано, продано и каким-то образом ликвидировано, а честный, уважаемый человек, с хорошей репутацией, всегда может найти себе другую службу...

Все здешние уважаемые семейства устраивают для них [ревизоров – прим. составителя] вечера с игрой в карты, и они, очевидно, хотят сделаться очень популярными. В ответ они хо­тят дать бал, как они сказали, в мою честь, на следующей неделе…

В Ситке было чрезвычайно весело. Вечером в понедельник, вторник и сре­ду нам пришлось посетить театральные представления в клубе. Некоторые из мужчин продемонстрировали определенный талант в актерской игре, а две женщины были ужасны. Каждый вечер давали две пьесы…

Вторник, утро 17(29). Если бы ты только могла видеть, как прекрасно солн­це освещает снежные горы, какое яркое сверкающее отражение падает на нашу маленькую Ситку. У нас все еще или, скорее, опять стоит превосходная ясная, холодная погода, которая так редка здесь. Крыши домов и улицы покрыты снегом. Вчера днем секретарь катал меня на санях, и сегодня мы собираемся опять. Я не могу уговорить Хампуса покатать меня, он говорит, что не хотел бы этого делать, что моряк не может управлять лошадью! В этот день, 2 года назад, был вечер, который устраивал в нашу честь Акатес Грипенберг – как быстро прошло время. Хампус говорит: «Неужели мы женаты всего 2 года? Мне кажется, будто мы были женаты всегда, и я знаю тебя уже много лет!» Я говорю то же самое – действительно, 2 года нашей совместной жизни прошли удивительно быстро, но ведь муж и жена – это одно целое, и с нами, слава Богу, дело обстоит так, что мы оба не можем представить себе, что мы не всегда принадлежали друг другу или не знали друг друга…

Я знаю, что навсегда сохраню самые дорогие и сердечные воспоминания о Ситке, этом моем первом доме и месте рождения некоторых наших детей. Я никогда ее не забуду и всегда буду неравнодушна к ней, и мне всегда будет интересно услышать о ней, встретить кого-нибудь, приехавшего с Ситки…

Самый большой недостаток Ситки и моя величайшая трудность – это невозможность иметь чистоплотных и, что важнее всего, добросовестных служанок. Не думай, что я огорчаюсь и досадую по этому поводу с утра и до вечера – нет... Женщины хуже, чем мужчины – они не желают работать, и это только потому, что они всегда могут добыть деньги другими путями, не работая. Бедные дети испорчены с рождения, они не видят и не слышат ничего правильного вокруг себя, и вырастают такими же плохими, как их бедные мате­ри. Самый большой порок обоих полов здесь – это ненасытная любовь к алкоголю. Одну из моих прачек пришлось в конце концов отправить из Ситки, так как она была такой ужасной пьяницей и устраивала скандалы в бараках, что другие женщины не могли с ней жить. В падении этой бедной женщины виноват тот, кто первый начал давать ей немного портера, затем вина и бренди, пока не при­вил ей любовь к крепким напиткам, и теперь она не может обойтись без них. Она была молодая и красивая, и вот каков ее конец, бедная, бедная! Их всех стоит скорее пожалеть, чем осуждать. Что можно ожидать от людей, которые часто не видят и не слышат ничего хорошего от своих хозяев и священников, которые должны были бы быть для них примером? Русские священники, и особенно монахи, – худшие из людей, вокруг них ореол святости, о них поистине можно ска­зать, что это «волки в овечьей шкуре».

…Бал был очень веселым, и все, казалось, были очень довольны. Хампус был расстроен, видя, как роскошь пускает здесь корни, вследствие чего у нас состоялся серь­езный разговор вчера вечером. Поэтому я решила отныне одеваться как можно проще, и с этих пор моим самым нарядным платьем будет черное шелковое платье. Только теперь я начала задумываться над этим; я вижу, что хотя я и не трачу деньги на платья, но ношу вещи слишком нарядные для Ситки, только потому, что они у меня уже есть, но они возбуждают в каждом желание одеться экстра­вагантно, мои наряды «колют глаза» моим более бедным соседям, вызывая у них желание иметь красивые вещи, которых они не могут себе позволить. Хам­пус тоже не задумывался об этом раньше всерьез, но теперь он видит креолок в цветах и прекрасных шляпках, и, хотя они были у них и раньше, до нашего приезда, они его раздражают, и он говорит, что одно из требований Компании состоит в том, что главный правитель должен следить за тем, чтобы не было излишней роскоши. Я знаю, что я не единственная дама, у которой есть дорогие платья: г-жа Клинковстрём, которая жила несколько лет в Сан-Франциско, где дамы действительно одеваются исключительно экстравагантно, приехала сюда с бесчисленным количеством красивых вещей…

А. Фуругелъм

[Российско-Американская компания и изучение Тихоокеанского Севера. 1841–1867. М., 2010. С. 351–354.]