Из донесения н.П. Резанова н.П. Румянцеву о путешествии в Калифорнию на корабле «Юнона» Ново-Архангельск17(29) июня 1806 г. Секретно

Милостивый государь граф Николай Петрович.

Ваше сиятельство из последних донесений моих к вам, милостивому государю, и Главному правлению компании довольно уже известны о гибельном положении, в каковом нашел я Российско-американские области; известны о голоде, который терпели мы всю зиму, при всем том, что еще мало-мальски поддержала людей купленная с судном «Юноною» провизия; сведомы и о болезнях, в несчастнейшее положение весь край повергших, и столько же о решимости, с которою [решился] я предпринять путешествие в Новую Калифорнию, пустясь с неопытными… людьми в море на риск, с тем чтоб или спасти области, или погибнуть. Теперь, с помощию Божиею соверша трудное сие по обстоятельствам нашим путешествие, столь же приятно мне дать вашему сиятельству отчет в сем первом шаге госсиян в сию землю.

Вышед февраля 25-го дня на купленном мною у бостонцев судне «Юноне» в путь мой, в скором времени начал екипаж мой валиться. Скорбут обессилил людей, и едва ли половина могла управлять парусами… Больные день ото дня умножались…

…На другой день ветер и течение дали нам способ войти в порт, и мы им воспользовались… Наполня все паруса, пустились мы в гавань. По приближении к крепости увидели в ней великое движение солдат, и когда с нею поровнялись, то один с рупером вопрощал: «Что за судно?» – «Российское», – сказали мы. Нам неоднажды кричал тотчас бросить якорь, но мы отвечали: «Si Senor, Si Senor», а между тем, будто суетясь, проходили крепость и, удалясь в порт на пушечный от нее выстрел, исполнили уже там волю их.

Вскоре человек 20 верхами и в числе их комендант и один миссионер требовали судна, но мы были посмелее, ибо конница сия была под картечным нашим выстрелом. Я послал мичмана Давыдова сказать, что я тот самый, о котором, надеюсь я, известны они от своего правительства, что шел я в Монтерей, но жестокие бури, в равноденствие повредившие судно наше, принудили меня взять убежище в первом порте и что, исправясь, отправлюсь я в путь мой. Ответ был, что от короля прислано уже об оказании мне помощи повеление, что комендант просит в президию обеда что все, что мне угодно, с точностию будет выполнено…

…Обратное плавание наше довольно было счастливо, кроме болезней. Появились нас горячка и жестокая сыпь, приставшая от сарамниона, последняя и меня не пощадила, но благодаря Бога все мы оправились и пришли сюда благополучно.

По сие время имел я честь писать вашему сиятельству все обстоятельства в том виде, в каковом я до возвращения моего чувствовал их, теперь дополню их здешним происшествиями.

По отбытии моем скорбут свирепствовал как здесь, так и на Кадьяке. Умерло русских 17 человек. В порте Ново-Архангельске 60 человек было недвижимых Американцы наши также были одержимы сею болезнею, и много умерло. К счастью марта 22-го числа подошла сельдь; люди, получа свежую пищу, начали ею поправляться, и теперь только 6 человек опасных, да 5 человек на костылях бродящих которых стараемся подкреплять зеленями и хлебною пищею...

...При всех встретивших меня здесь неудовольствиях от бездны неприятных вестей, мною полученных, нашел я некоторую отраду в том, что убеждения мои каждого к хозяйственной жизни имели некоторое действие. При всей слабости людей и болезни их нашел я здесь вдвое более огородов, засеянных овощами и картофелем, которого достал у бостонцев Александр Андреевич и которые все принялись чрезвычайно. Я тем более удостоверяюсь, что образование областей здешних в том порядке, в каком им быть должно, отвратит всякие недостатки…

С совершенным почтением и преданностию честь имею...

Николай Резанов

[Российско-Американская компания и изучение Тихоокеанского Севера. 1799–1815. М., 1994. С. 146–149.]