I. Становление психологизма в творчестве Лермонтова

1. Определение психологизма.

Психологизм — художественное выражение глубокого писатель­ского интереса к текучести сознания, динамике внутренней жизни человека, смене его душевных и эмоциональных состояний, особым качествам его личности; воссоздание в художественном произведе­нии внутренней жизни человека.

, Европейская литература периода сентиментализма и романтиз; ма с ее обостренным вниманием к личности заложила основы психо­логизма во всех жанрах. Выдающимися психологическими произве- t

дениями стали «Исповедь» Руссо, «Страдания юного Вертера» Гёте, «Исповедь сына века» Мюссе.

Предшественниками психологической прозы Лермонтова в' рус­ской литературе были повесть Карамзина «Бедная Лиза», «Дневник одной недели» Радищева, лирика Жуковского и Баратынского, твор­чество Пушкина и Гоголя.

2. Основы психологизма в творчестве Лермонтова до создания романа.

В лирике Лермонтов через систему антитез создавал противоре­чивый тип личности. Герои его поэм в исповедях пытались «душу рассказать»; герои драм — в монологах анализировали причины сво­их чувств и поступков. В каждом произведении автор изучал соотно­шение внешнего и внутреннего в человеке; выявляя способность ге­роя быть собой или носить маску, действовать свободно или играть социальную роль. Лермонтова интересовало противоречие между

личностью и действительностью, сущностью и видимостью.

/

II

1. «Герой нашего времени» — особый тип психологического ро­мана, соединивший опыт русской романтической повести и реалис­тического романа в стихах Пушкина «Евгений Онегин». Новаторство проявилось в том, что Лермонтов объединил жанры путевого очерка («Тамань»), рассказа на бивуаке («Максим Максимыч»), светской по­вести («Княжна Мери»), кавказской новеллы («Бэла»), философской повести («Фаталист»). Автор по-новому рассмотрел человеческую природу, характер; связь социального и психологического, физиче­ского и духовного. Исповедальность герой и аналитизм его внутрен­них монологов позволяют назвать роман психологическим исследо­ванием человеческой души (позже Л. Толстой назовет это «диалекти­кой души»). При всем том проза Лермонтова остается динамичной, остросюжетной, философски насыщенной.

2. Смещенная композиция.

Интерес к психологии личности определен автором в «Предис­ловии» к «Журналу Печорина»: «История души человеческой... едва ли не любопытнее и не полезнее истории целого народа». Проблема личности, ее становления, развития, поиска смысла жизни и рпреде- ления своего предназначения является главной в романе. Лермонто­ва интересуют взаимоотношения человека с судьбой, его представле­ния о вере и предопределении, свободе воли и необходимости.

Для изображения «истории души человеческой» Лермонтов при­бегнул к особой композиции, нарушающей хронологическую после­довательность событий. Мы знакомимся с героем, слушая рассказ о нем Максима Максимыча, человека простого и не вникающего в ду­шевные сложности другой личности («Бэла»). Затем видим портрет героя, описанный странствующим офицером-рассказчиком («Максим Максимыч»). И только потом читаем дневник Печорина («Тамань», «Княжна Мери», «Фаталист»). В итоге возникает объемность пове­ствования, достигается психологический эффект многомерности личности: человек не тот, каким кажется, странности в глазах окру­жающих имеют объяснение, нравственные оценки разных персона­жей могут не совпадать. Это новое представление о сложности чело­веческой личности открыло новое понимание психологизма.

3. Ведя читателя от кажущейся холодности и черствости героя к драматичным переживаниям и горьким признаниям, Лермонтов сле­дует романтической манере рассказа. Но загадки судьбы Печорина реалистически объясняются его конфлйктом с эпохой, не терпевшей свободу и самобытность. Изломанность жизни Печорина художествен­но передана через временную смещенность: начинается роман с се­редины, затем мы узнаем о смерти героя, и только потом — о начале этого сюжета и философском итоге жизни «лишнего человека».

4. В начале и в конце романа возникает образ крепости — сим­вол неволи человека. Эта кольцевая композиция подчеркивает не­свободу Печорина и его поколения, попытку бегства и неизбежное возвращение (как и у героя поэмы «Мцыри»). Судьба .безжалостно

' обрекает Печорина на|&аннюю смерть.

5. Портрет как основной психологический прием характеристики героя.

Лермонтов отображает сложную внутреннюю жизнь героя че­рез портрет, описанный рассказчиком во второй повести: крепкое сложение и нервическая слабость тела; небрежная и ленивая поход­ки и привычка не размахивать руками — «верный признак некоторой скрытности»; с первого взгляда — не более 23 лет, «хотя после я го­тов был дать ему 30»; детская улыбка и «следы морщин» на благород­ном лбу; «светлый цвет его волос» и черные усы и брови — «признак породы». Но главной характеристикой героя является описание его глаз: «они не смеялись, когда он смеялся!» — «признак или злого нра­ва, или глубокой постоянной грусти». Фосфорический блеск, «осле­пительный, но холодный», «мог бы казаться дерзким; если б не был столь равнодушно спокоен». После странностей и загадок поведения Печорина в повести «Бэл£» возникает новый уровень таинственнос­ти героя: ее добавляет портрет. Что скрыто за постоянной грустью? В чем еще проявятся порода и аристократизм, физическая сила и нервическая усталость? Почему во внешности Печорина так много контрастов? Очевидно, чем сложнее характер героя Лермонтова, тем многозначнее его психологическое содержание и разнообразнее ис­толкование. Портрет героя вызывает у читателя вопросы, ответить на которые поможет найти «Тамань» и 2-я часть романа, написанные от лица самого Печорина.

6. Дневник Печорина — это максимальное самовыражение и по­стоянный самоанализ героя, даже если он надевает маски перед ок­ружающими. Прием, примененный автором, позволяет читателям постепенно понимать личность Печорина. «А-душу можно ль расска­зать» — так однажды сформулировал Лермонтов в стихах невозмож-' ность раскрыть глубинные переживания, но в прозе есть способы уловить «текучесть» человеческого характера. Один из них, по сло­вам Б. Т. Удодова¹, — переход внешнего во внутреннее и внутренне­го во внешнее. Цепь внешнего — взгляд, улыбка, интонация, жест, движение, поступок, действие, поведение. Цепь внутреннего — ощу^ щение, чувство, переживание, состояние, характер героя. Не только автор обладает даром описывать эти состояния своих персонажей,, но и его главный герой наделен такой способностью. Один из самых ярких примеров перехода одного в другое — повесть «Княжна Мери». Вступив в соперничество с Грушницким, Печорин захотел влюбить в себя московскую княжну. Для этого он пользуется любыми средства­ми: компрометирует Грушницкого, поражает Мери то дерзкими по­ступками, то откровенными признаниями, то романтическими инто­нациями. Он надевает, как замечает Е. Г. Эткинд², маски циника, фразера, нравственного калеки, холодного соблазнителя, пылкого влюбленного. В каждый момент действия не забывает о внешнем со­ответствии ролевой установке: «стараясь подделаться под его тон», «приняв самый покорный вид», «приняв глубцко тронутый вид». Все­гда ли он актерствует? Всегда ли он презирает роль романтика, выб­ранную для соблазнения Мери? Его запись «Уж не влюблен ли я?» передает внутреннюю растерянность, невозможность понять соб­ственные чувства.

7. Маски как средство психологической провокации.

Печорин презирает фразерство и пошлый романтизм Грушниц­кого, а сам позволяет, себе эти же стереотипы в отношениях с Мери. Он не только ловко актерствует (демоническая маска в монологе «Да! такова была моя участь с самого детства»), но и фиксирует проявле­ния эмоциональных состояний другого человека, замечая все нюансы: «В эту минуту я встретил ее глаза: в них бегали слезы; рука ее, опира­ясь на мою, дрожала; щеки пылали... ей было жаль меня!>> Печорин стремится контролировать себя и не быть сентиментальным (разго­вор с Вернёром перед дуэлью), но в записи от 14 июня признается, что иногда презирает себя из-за неспособности к благородным поры­вам. Этой откровенностью снимаются его маски: перед нами страдаю­щий человек, заплативший счастьем за желание быть свободным.

8. Интенсивная внутренняя жизнь.

Печорин задает себе неразрешимые вопросы, всматривается в себя, и такой интенсивной душевной и духовной жизни героя не зна­ла еще литература. В записи от 3 июня («Я часто себя спрашиваю...») Печорин «предстает в роли философа, мысль которого, глубокая, гибкая и многосторонняя, движется от индивидуального к общечело­веческому, от «Я» к «не-Я», от предельно конкретного к высочайшей абстракции» (Е. Г. Эткинд). Печоринское «Я» стремится понять не только себя, но и «правосудие Божие», конкретное желание истолко­вать как всеобщую «беспокойную потребность любви». Этим интере­сен герой, и этим велик Лермонтов, пошлую любовную интригу пре­вративший в процесс человеческого самопознания,

9. Психологическая функция пейзажа.

Одним из приемов психологической характеристики героя яв­ляется пейзаж. Запись Печорина от 11 мая передает его способность воспринимать «мир зрением, обонянием, слухом, осязанием» (Е. Г. Эт­кинд), что раскрывает в нем эмоциональную и поэтическую одарен­ность. Порой картина природы заставляет забыть привычно-насмеш­ливый тон и услышать Сладостно-усыпительный шум студеных ручь­ев» (запись от 10 июня).

10. В моменты эмоциональных потрясений (письмо от Веры и попытка ее догнать) Печорин способен быть слабым, неловким, по­бежденным обстоятельствами. В записи об этом он по-прежнему от­кровенен: «Я молился, проклинал, плакал, смеялся...» Его безумная скачка соответствует внутреннему напряжению. Герою не хватает слов для выражения чувств: «нет, ничто не выразит моего беспокойства, отчаяния!»

11. Система героев-двойников и героев-антиподов.

Еще один психологический прием постижеция героя — система двойников (Печорин — повествователь; Печорин — Вернер), антипо­дов (Печорин — Грушницкий). Возникает система образов, где пер­сонажи противопоставляются Печорину, являясь или пародией на нет (Грушницкий), или носителями общепринятых ценностей (Вер­нер). Используют герои и маски: Печорин — чтобы скрыть лучшее в себе, Грушницкий — чтобы казаться лучше. Внешнее и внутреннее вступают в конфликт: социальная принадлежность героя (эпохе, стра­не, среде, культуре) сталкивается с духовной потребностью перерас­ти свое время, стать выразителем общечеловеческих устремлений. Главный прием «внутреннего» — самоанализ в форме исповеди, про­ведение психологических экспериментов над окружающими и собой, откровенные записи в дневнике.