Вопросы и задания

1. Назовите внешние угрозы, ставшие приоритетом для американской внешней политики после распада биполярной системы?

2. Каковы глобальные последствия расширения НАТО на восток?

3. Как ведение военных операций в Афганистане и Ираке повлияло на внешнеполитический имидж США?

Тема 9. Внешнеполитическая мысль и идеология сша как основы внешнеполитического курса.

Рассматривая внешнеполитическую тактику и стратегию Соединенных Штатов, нельзя не отметить важность идеологической стороны этого вопроса, поскольку именно идеология является решающим фактором в определении модели политики государства. Кроме того, на протяжении всей истории развития американского общества, политическое руководство США, пожалуй, как ни одно другое политическое руководство в мире, относится к идеологии с особым вниманием¹⁵.

В настоящее время можно выделить четыре основных идеологических подхода к вопросу о роли США в мире. Перечислим их по степени вовлеченности Соединенных Штатов в мировые дела, которую они предполагают:

Первый подход: концепция глобальной гегемонии или мирового лидерства. Возникновение ее часто относят ко времени начала Холодной войны и доктрине Трумэна (1947). Ее сторонники исходят из того, что преобладание США основывается на обладании таким военным, экономическим и политическим потенциалом, который позволяет им быть «решающим участником любого конфликта в любом регионе по своему выбору» (Ч. Крахаммер). Америка может, и, следовательно, обязана распространять демократический строй по всему миру, гарантировать права человека и иные «западные ценности» во всех уголках планеты.

Второй подход, концепция «согласованной безопасности», главная цель руководства США по которой – не допустить и предотвратить агрессию против своей страны. Помимо чисто военной угрозы, последователи этой концепции рассматривают такие «глобальные» угрозы для страны, как геноцид, этнические чистки и прочие нарушения прав человека, в купе с терроризмом и экологическими катастрофами, возникающие на территории других государств. Демократизация мира, как основная задача внешней политики США, рано или поздно должна привести к тому, что все страны мира станут демократическими, а демократы, как утверждают сторонники этой гипотезы, не воюют друг с другом. Концепция подразумевает участие американского военного потенциала в качестве главной составляющей международных демократических сил, способных на вмешательство в любой конфликт.

Приверженцы другой концепции, «избирательного вовлечения», видят главную задачу в защите США от оружия массового уничтожения, возникновения враждебных государств-гегемонов в Евразии, сохранение свободного доступа к источникам энергии и обеспечение безопасности союзников США.

Четвертый подход представлен неоизоляционистами, которые трактуют безопасность и национальные интересы США еще более узко. С их точки зрения у Соединенных Штатов в настоящее время нет конкурентов, а равно нет и прямых угроз их национальной безопасности. Они говорят о «стратегической неуязвимости» США, которая позволяет им свести к минимуму свои внешнеполитические обязательства (Э. Нордингер), и желательности отделения страны от проблем неустойчивого внешнего мира (П. Бьюкенен). В масштабных военных акциях США за океаном они видят лишь ошибочное использование национальных ресурсов.

Для понимания современного состояния внешнеполитической мысли и идеологии США необходимо обратиться к истории их зарождения и развития.

Зарождение и развитие американской внешнеполитической мысли до «холодной войны». Как показали в своих исследованиях С. Берковитц, Дж. Дэвидсон, М. Лиенеш и другие американские историки, и накануне образования США как самостоятельного государства, и вскоре после этого, дальнейшая судьба страны рассматривалась многими в Америке через призму милленаристских пророчеств. Последние прочитывались и истолковывались и в пессимистическом, и в оптимистическом и в дуалистическом духе. По мере того, как США обретали экономическую мощь, усиливали свои позиции на континенте и конкурентоспособность на мировом рынке, их видение собственного будущего становились все более оптимистическими, а их представления о дальнейшем развитии мира приобретали все более американоцентристский характер.

Один из базовых элементов традиционной американской Я-концепции и национальной историософской оптики, который начал формироваться еще в колониальный период и получил дальнейшее развитие после образования США и который носил ярко выраженную религиозную окраску, - это представление о (бого)избранности Америки и населяющего ее народа¹⁶.

Это представление базировалось на так называемой ковенантной теории. Евангелисты, стоявшие у истоков многих английских колоний в Северной Америке придерживались ковенантной теории истории, согласно которой прошлое рассматривалось как процесс, в ходе которого Бог периодически выдвигал определенные народы на роль избранного народа, после чего заключал с этими народами ковенанты-соглашения, или «заветы». Логика этой теории заложила фундамент идеологии американской исключительности. Исключительность эта, понимаемая изначально в чисто религиозном смысле как миссия по спасению истинной веры, позднее укрепилась в американском сознании как оправдание мессианского поведения США на международной арене.

В 1630 году будущий губернатор Массачусетса Джон Уинтроп сформулировал свои представления о новом обществе, как «Граде на Холме», которому выпала честь подать пример всему миру.

Идея миссии крепла и становилась частью внешнеполитического кредо США по мере того, как расширялась их территория, крепла их экономика и утверждалась политическая система. Основная дискуссия велась не о том, является или нет Америка «агентом Провидения», обладающим некой миссией, а о том, следует ли ей быть всего лишь образцом для подражания (чего хотели изоляционисты), или активным проводником своих принципов во всем мире (на чем настаивали интервенционисты).

Важнейшей вехой на пути развития американской внешнеполитической мысли, стала идея явного предначертания (или «предопределения судьбы»), созревшая и оформившаяся к 1840-м годам, и высказанная со всей определенностью редактором одной из американских газет Дж. О’Салливаном в 1845 году. Она стала идеологическим обоснованием континентальной экспансии США в Северной Америке.

Свой вклад в развитие американской внешнеполитической мысли внесли представители геополитической школы США: А. Мэхэн и Н. Спикмен. Мехэн, бывший адмирал и автор знаменитой стратегии «морской силы» живший на рубеже XIX-XX веков, доказывал, что США как морская и торговая держава должны стремиться к созданию планетарной торговой цивилизации, в рамках которой им отводилась главенствующая роль. Его последователь Спикмен также считал, что американскому государству следует контролировать не только свою территорию, но еще и стремится к мировому господству через контроль прибрежных территорий восточного полушария (в терминологии геополитиков «римленд», или «земля дуги»), окружающие центральные пространства Евразии («хартленд», «сердцевинная земля»).

Как видим, к моменту начала великого противостояния холодной войны у представителей американской элиты уже были достаточно четкие представления о роли, которую США должны были играть в новых международных условиях.

Дискуссии о роли США в становлении послевоенного мирового порядка. Согласно широко распространенному среди американских ученых мнению, начиная с 1940-х годов, внешняя политика американского государства определялась двумя глобальными стратегиями: «реалистской» и «либеральной». Первая из них основывалась на принципах сдерживания, устрашения и поддержания глобального баланса сил, вторая – на создании международных институтов, регулирующих отношения между союзниками США и служащих основой либерального миропорядка¹⁷.

Представители школы «политического реализма», признанным главой которой считается Ганс Моргентау, трактовали концептуальные основы теории «распространения демократии» с учетом специфики атомного века, обосновывая право США на руководящую роль в международных отношениях. Они утверждали, что такое понятие, как суверенитет, утратило свое истинное значение для всех, за исключением наиболее сильных и передовых в техническом отношении государств¹⁸. Это оправдывало установление «наднационального порядка» во главе с США.

Начало активного публичного обсуждения проблемы нового мирового порядка приходится на вторую половину 1960-х годов. Противоречия и напряженности, порождаемые возникавшими глобальными проблемами мироустройства, убеждали политиков и политических аналитиков в необходимости скорейшей корректировки миропорядка. Пути таковой корректировки в представлениях отдельных групп политической элиты были, естественно, различны.

Сторонники консервативного подхода (в рядах которых занимали ведущее положение Киссинджер, Ростоу и Бжезинский) настаивали на проведение изменений в рамках системы, и по существу основания сложившейся системы не затрагивающих. Эта позиция была нацелена на сохранение позиций, завоеванных США по итогам Второй мировой войны и в самом начале войны холодной.

Их оппоненты, условно названные «радикалами», предлагали выработать альтернативную, более демократическую модель мирового порядка. Их устремления нашли свое выражение в разработке «Проекта моделей мирового порядка».

Во второй половине 1980-х этот вопрос был однозначно решен в пользу консервативного подхода с его теорией распространения демократии. Концептуальное содержание этого, теперь уже «неоконсервативного», взгляда на внешнюю политику определяли такие идеологи, как С. Хантингтон, И. Кристол, Н. Подгорец, Н. Глейзер и Д. Монихайн.

Именно следование путем распространения демократии, по мнению некоторых исследователей, предопределило победу США и американской дипломатии в Холодной войне¹⁹. Победа была одержана в борьбе за умы людей, так как коммунизму был противопоставлен не другой общественный строй (капитализм), а иная политическая система – демократия. За счет такой подмены понятий условный «запад» стал выглядеть в глазах населения стран социалистического лагеря более привлекательно, нежели условный коммунистический «восток».

Нельзя, однако, сводить всю политологию 1980-х годов к радикально-консервативному крылу. Весьма значительная группа американских ученых, придерживавшаяся умеренно-консервативных взглядов, в то время задавала тон в формулировании позиций американской политологии, особенно в отношении процессов, происходивших на территории СССР в эпоху «нового политического мышления». Это Г. Аллисон, Дж. Най, М. Банди, С. Горелик и другие. Большинство из умеренных консерваторов выступали за то, чтобы руководство США пошло навстречу советскому руководству в лице М.С. Горбачева, политика которого виделась им как радикальный отказ от сталинизма. При этом, представители данного направления исходили из правила «доверяй, но проверяй», то есть фундаментальное улучшение американо-советских отношений должно было быть проверено по трем направлениям: контроль за разоружением, региональные конфликты и права человека²⁰.

Кроме консерваторов во внешнеполитической мысли США накануне падения советского режима существовали и либеральные ученые. А. Янов, Р. Уллман, Д. Холлоуэй, Дж. Мроз и другие «левые» политологи своими трудами и публичными выступлениями способствовали росту взаимопонимания правительств и научных сообществ на основе нового политического мышления. По их мнению, необходимо было отказаться от «парадигмы соперничества», затруднявшей взаимопонимание и взаимодействие двух сверхдержав на международной арене.

Идеология внешней политики США в постбиполярную эпоху. Начало 1990-х годов стало временем прихода в Белый дом так называемых «новых демократов». Их внешнеполитическая линия была по-прежнему ориентирована на укрепление мирового лидерства США, но практически полностью лишилась той политической, или морально-этической окраски, которую имела во времена последних республиканских администраций. То восприятие американского лидерства, которое было характерно для администрации У. Клинтона, было построено на основе новых реалий мировой глобальной экономики, его приверженцы исходили из факта финансового превосходства, как естественной предпосылки для усиления их влияния на международные процессы. Концепция распространения демократии, как наиболее благоприятного для развития международных отношений режима, способствующего утверждению рыночной экономики в большинстве стран мира, в 1990-е годы выполняла функции идейного обеспечения политики национальных интересов²¹.

В свою очередь, усиление роли национальных интересов и рациональных соображений во внешней политике привели к деидеологизации действий США на мировой арене. Чертами нового представления о роли США в мире стали отказ от доминирования в пользу формирования альянсов и международных институтов, основанных на общей приверженности либеральным ценностям. Основой американского лидерства на короткое время стало не принуждение, а убеждение. Но уже к концу 1990-х годов Соединенные Штаты начали ощущать недостаток ресурса легитимности, существенно затруднявший маневрирование в международных делах. Появлялись новые вызовы, которые было на практике трудно разрешить одним только убеждением и вовлечением в международные институты. Оказалось, что привлекательность рыночной экономики далеко не всегда означает, что она будет принята всеми странами (на практике к ней многие общества оказались не готовы), или что введение рыночной экономики автоматически превратит ту или иную страну в «демократию западного типа».

В условиях эскалации Косовского кризиса, роста военно-политического влияния Китая и экономического усиления Европейского сообщества, американская внешнеполитическая мысль вновь обращается к идеологии неоконсерватизма. Идея «внешнего порядка», воспринимаемого как гармония межличностных и межгосударственных отношений, становилась все более и более популярной по мере того, как в мире нарастали кризисные явления. Если прибавить к этому еще и идею естественного неравенства, основанного на необходимости сохранения плюрализма и разнообразия в отдельной стране и в целом мире, то мы увидим главную цель неоконсерватизма – осуществление эффективного лидерства державой-гегемоном, опирающейся на свою естественную мощь. Политическая власть в этом мире должна распространяться таким образом, чтобы не допустить ни анархии, ни тирании, из чего следует, что гегемон имеет право на применение насилия.

Неоконсерватизм, как идеология, решает и вопрос о легитимности власти гегемона – она законна в силу длительности функционирования гегемона, так как гегемон осуществляет преемственность по отношению к ранее существовавшим формам управления и требует соблюдения правил преемственности в будущем.

Иными словами, так называемый неоконсерватизм есть ни что иное, как идея империи в новой обложке. Подобные идеологии существовали в десятках стран в различные (преимущественно кризисные) исторические периоды. Находясь в сложном экономическом положении, элита изобретала для общества «великую идею» или «священную миссию», во имя которой необходимо было установить господство одного отдельно взятого государства или народа над миром (или его большей частью). Естественно, для блага этого мира, в целях сохранения преемственности (от Римской, Германской, Российской или любой другой империи), дальнейшего процветания и так далее. Как показывает история, подобные идеи почти всегда находили отклик в народе, и почти всегда попытки приведения этих идей в исполнение оканчивались (в перспективе) трагически для самого народа, его соседей и человечества в целом.

Так или иначе, в 2001-2003 годах происходит реидеологизация, благодаря которой внешняя политика и стратегия США приобрели новый ресурс легитимности. Была сформулирована новая интерпретация международно-политической реальности, основанная на противопоставлении глобальных ценностных систем – «западных демократий» и антизападного исламского фундаментализма международных террористических организаций²².