§ 3. Права и обязанности государственной власти

Сфера задач государственной власти — в законодательстве, управлении и судопроизводстве — описывается через цель государства, которая состоит в создании предпосылок успешного развития индивидов, общностей и всего общества. К важнейшим задачам государственной власти относятся: защита от нападений извне и вообще честная и справедливая внешняя политика; построение и сохранение внутри страны правового строя, который должен проявляться в государственном устройстве, экономическом строе, в частном праве, в уголовном праве и т.д.; справедливое управление и судопроизводство, а также поддержание благосостояния, причем нужно подчеркнуть, что в экономической и социальной политике нужно способствовать не только развитию материального благосостояния, но и следует также поддерживать нематериальное благополучие, признаками которого являются прежде всего осуществление социальной справедливости, построенное на нравственных ценностях народное образование, высокоразвитые культура и наука, образцовое здравоохранение, а также соблюдение свободы совести и религиозной свободы. Сегодня воюющий с фанатичным упорством против «господствующей системы» терроризм угрожает безопасности государств. Он пытается бесцеремонно осуществить идеологию «нового общества». Но легче сказать об общественном строе «не так!», чем сказать «а так!»

В последующем изложении должны быть рассмотрены три важных с точки зрения этики государства и оживленно обсуждаемых сейчас проблемы: право государства на налогообложение, право государства на смертную казнь и право государства на ведение войны.

1. Относительно права на налогообложение Христианское социальное учение выдвигает три принципа:

а) Право государства повышать налоги обосновано общим благом, которое не может быть осуществлено без готовности граждан к жертвам. Тесная социальная интеграция в современном обществе и кризисное развитие социальных и политических отношений с начала индустриального века в огромной мере повысили финансовые потребности государства. Были выдвинуты различные положения о допустимых пределах повышения налогов. Одни считали, что единственно допустимым процентом налога являются библейские десять; другие утверждали, что 14 процентов, как это считалось в Италии до Первой мировой войны, «почти безграничны» (иезуит Артур Вермерш); третьи заявляли, что граница приемлемого для народного хозяйства налогового бремени составляет 25 процентов совокупного общественного продукта (Колин Кларк). Все эти высказывания уязвимы, поскольку невозможно заранее устанавливать высшие ставки налогов. По принципам социальной справедливо сти величина налогового бремени определяется каждый раз конкретными требованиями общего блага. При этом, конечно, должны быть учтены следствия очень высоких налогов. Конфискаци онные налоги, которые лишают предпринимательскую инициативу всякого вознаграждения, действуют парализующе, тормозят капиталообразование и отпугивают иностранный капитал. Здесь также грозит деморализация, поскольку очень высокие налоги провоцируют подлоги и ложь (уклонение от уплаты налогов).

б) Налоговое бремя следует распределять по работоспособно сти граждан. Соответствует справедливости распределения то, что по принципу прогрессивного налогообложения по мере роста стоимости объекта ставка налога резко возрастает, но нужно, однако, следить, чтобы не погасить личную инициативу. Правда, опыт учит, что нелегко осуществлять принцип справедливого распределения в налогообложении в сложных рыночных отношениях современной экономики. С одной стороны, различные слои населения неодинаковым образом облагаются налогами; легче, например, собирать налоги с недвижимого имущества и с зарплаты рабочих и служащих, чем с частных предпринимателей. С другой стороны, намечаемое налоговое бремя более или менее распределяется путем перенесения налогов. Конечно, перенесение налога зависит не от законодателя, а от конкретных ключевых позиций на рынках. Естественно, есть налоги, которые должны быть перенесены на потребителя по воле законодателя, например, налог на табачные изделия. Но к другим налогам, например, подоходному налогу, внеочередному единовременному пособию и компенсации налогового бремени, это не подходит. Здесь перед теорией и политикой налогообложения стоит задача анализировать конкретные условия и устранять, насколько это возможно, возникшие неполадки.

в) Законы налогообложения обязывают действовать по совести. Размер налогов, их анонимность, отсутствие видимого ответного вознаграждения, сложные процессы перенесения налогов и не в последнюю очередь распространение той позиции, которую обычно называют «конечной моралью», опасно понизили уровень морали налогообложения. Уклонение от уплаты налогов, говорят некоторые, стало столь всеобщим, что тем, кто этого не делает, угрожает опасность поражения в конкурентной борьбе. В противоположность этой позиции Христианское социальное учение подчеркивает, что обязанность платить налоги — это долг совести: «Итак, отдавайте всякому должное: кому подать, подать; кому оброк, оброк; кому страх, страх; кому честь, честь» (Рим 13, 7). Высказываемое некоторыми теологами в качестве вероятного мнение о том, что законы налогообложения — всего лишь уголовные законы, не связанные с обязательствами по совести, — не выдерживает критики. И тот, кто утаивает уплаченные покупателем акцизы, обязан возмещать убытки; обязанность возмещать убытки существует и тогда, когда уклонение от уплаты оправданных налогов ведет к тому, что для других бремя налогов возрастает в той же мере. Если граждане считают, что налоговое законодательство нуждается в улучшении, решение заключается не в уклонении от налогов, а в реформе налоговой системы, которой нужно добиваться демократическим путем. Гражданин должен также осознавать, что высокие налоги обусловлены неотложными задачами государства и что государство при данных обстоятельствах стоит перед дилеммой: либо повысить налоги, либо проводить инфляционную политику, и, несомненно, второй путь был бы намного хуже для всеобщего блага. Поэтому Второй Ватиканский Собор с полным основанием называет уклонение от уплаты налогов «обманом» (GS 30).

2. Право государственной власти казнить преступника по приговору суда в Западной Европе было вплоть до эпохи Просвещения бесспорным, исключая некоторых отцов Церкви и вальденсов (религиозное течение средневековья — прим. перев.). Сегодня идет чрезвычайно оживленная дискуссия о смертной казни. Одни страстно отклоняют смертную казнь: ни одному человеческому институту не дано право на жизнь человека, которое Бог оставил за собой. И ни один судья, по их мнению, не должен присваивать себе право решать, провинился ли кто в той мере, которая заслуживает смертного приговора. Преступления зачастую социально обусловлены, поэтому хорошая социальная политика — это лучшая политика в области предупреждения преступлений. Смертная казнь — как пережиток средневековой системы наказаний — противоречит современной идее гуманизма и должна быть отвергнута уже с учетом возможности судебных ошибок. Часто высказываемое мнение о том, что угроза смертной казни отпугивает от преступления, опровергается практикой. Впрочем, пожизненное заключение может действенно защитить общество от дальнейшего роста преступности.

Другие считают смертную казнь необходимой и в современном обществе. Священное Писание и теологическая традиция однозначно учат, что государственная власть обладает правом наказания. Смертной казнью убедительно и действенно признается и воспроизводится святость Божественного строя, которую тягчайшим образом нарушил преступник. Отмена смертной казни также грозит смертью охранникам тюрьмы, поскольку убийство охранников не влечет за собой продление наказания пожизненно заключенным, но дает возможность побега. Впрочем, некоторые преступники раскаиваются перед лицом смерти, в то время как длительное заключение изматывает человека и ни в коей мере не является благоприятным «временем исцеления».

Христианское социальное учение выдвигает три принципа по поводу права государственной власти на смертную казнь:

а) Государство и только государство имеет право выносить и исполнять смертные приговоры в целях наказания тяжких преступлений . Положение Священного Писания однозначно: «Кто прольет кровь человеческую, того кровь прольется рукою человека» (Быт 9, 6). Начальник «не напрасно носит меч: он Божий слуга, отмститель в наказание делающему злое» (Рим 13, 4). Церковное учение, правда, боролось против кровной мести, однако признавало право государственной власти на наказание. Папа Иннокентий III предписывал вальденсам следующее положение: «Мы признаем, что государственная власть может выносить смертный приговор, и это не будет тяжким грехом в случае, если это наказание назначено не из ненависти, а на основе приговора, не по произволу, а по зрелом размышлении». Пий XII заявил 13 сентября 1952 г. о том, что за публичной властью сохраняется право «лишать жизни приговоренного как возмездие за его преступление, после того как он из-за своего преступления уже потерял право на жизнь»¹².

б) Право государства на смертную казнь — это убедительное доказательство неприкосновенности высших человеческих ценностей, особенно человеческой жизни. Святость Божественного строя подтверждается смертной казнью как «всесильная» и в этом эоне. Смертная казнь — акт самообороны государства. В конечном счете ее оправдание основано на том, что иначе не может быть защищено общее благо.

в) Право государство прибегать к смертной казни не означает, что государству не разрешено отказываться от применения этого права. Может ли государство отказаться от применения смертной казни, зависит от конкретных условий, т.е. от обусловленных ими нужд общего блага. Поскольку современное государство в общем располагает мобильной полицией и прочными тюрьмами, сегодня больше доводов в пользу отказа от смертной казни, чем, скажем, в средневековье, причем, конечно, следует учитывать, что опасных преступников освобождают их сообщники путем похищения и взятия заложников, и они продолжают свои бесчинства.

3. Проблемы войны и мира. Учение католической теологичес кой традиции о войне — это, по сути, учение о мире.

а) Самый влиятельный в истории идей свод средневекового учения о войне и мире содержится в Декрете Грациана (1139_1142). Здесь дан критический анализ военной этики Ветхого Завета. Здесь цитируются соответствующие места Нового Завета. Здесь приведены слова отцов Церкви и Пап. Здесь прежде всего чувствуется, какое огромное влияние оказал на учение о войне и мире Августин. Грациан (болонский монах XII века — прим. перев.) приводит слова Августина: «Если бы христианское учение объявляло все войны грехом, то солдатам, когда они обратились за советом о спасении своей души, сказали бы в Евангелии, что они должны отбросить оружие и полностью оставить военную службу. Но им было сказано: «Не совершайте ни над кем насилия и не обманывайте никого и будьте довольны своим жалованьем» ¹³.

Для Грациана решающим высказыванием о справедливой войне являются слова святого Августина: «Справедливы те войны, которые мстят несправедливости» ¹⁴. Как и в случае смертной казни, речь идет в конечном счете о необходимой самообороне.

Фома Аквинат перенял военную этику Декрета Грациана и включил ее в свою систему. Должны быть выполнены три предпосылки, пишет он, для того, чтобы война была справедливой. Во-первых, вести войну имеет право только законная государствен ная власть. Частные войны, т.е. войны между группами внутри государства, недопустимы. Во-вторых, должна быть справедливой причина войны, а именно несправедливое поведение противника. В-третьих, войну можно вести только из верных побуждений, а именно из намерений «способствовать добру или препятствовать злу». Святой Августин метко объяснил: «Жажду разрушения, страшную жажду мести, воинственные и непримиримые настроения, дикость ответного удара, жажду власти и тому подобное как вину в ведении войны с полным основанием клеймят позором». Кто ведет войну с такими намерениями, пишет Фома Аквинат, берет на себя тяжкую вину, даже если война была начата по справедливым причинам ¹⁵.

Об авторитете святого Фомы Аквината свидетельствует то, что его три условия справедливой войны были заимствованы теологами последующих веков. Теологи убедительно показали, что война «в целях увеличения империи» и «во славу государя», т.е. империалистическая завоевательная война, является преступлением ¹⁶.

Кто злоупотребляет самопожертвованием граждан, чтобы стать знаменитым, тот, по мнению Франца де Витория (умер в 1546 г.) не король, а тиран¹⁷.

Конечно, теологи осознавали, что войны, которые тогда вели, зачастую — или в большинстве случаев — были ужасным нарушением христианской заповеди мира. Они любят рассказывать историю, которую Августин заимствовал у Цицерона ¹⁸ для своего «Града Божия»: Однажды к Александру Великому привели пирата: «Александр спросил его, почему он своими грабежами нарушает безопасность на море. Тот ответил с упрямой откровенностью, что делает это по той же причине, по которой Александр преследует весь мир. Но, продолжал он, поскольку я это делаю, пользуясь маленьким кораблем, меня называют разбойником. Поскольку же ты делаешь то же самое с помощью мощного флота, затеваешь это вместе с целым рядом народов, тебя называют императором. Потому что нет иной разницы между мной и тобой, кроме того, что меня заставляет делать это нужда, а тебя — безграничная жадность. В конце концов Александр умер и был брошен со всем награбленным в ад»¹⁹. «Кто мог бы», писал флорентийский архиепископ Антонин в XV в., «перечислить все зло, которое приносят войны. Бесконечный грабеж друзей и врагов. Столько изнасилований, нарушений супружеской верности, растлений и разврата!» ²⁰ Бартоломео де Лас Казас охарактеризовал в XVI в. колониальные войны в Америке как «разбой, зло, угон в плен, варварское уничтожение людей, обезлюживание государств, превращение христианской веры и христианской религии в отвратительное пугало для миролюбивых язычников» ²¹. Традиционное учение о войне и мире пытается не открывать настежь окна и двери фурии войны, а поставить барьеры войне. Йорг Фиш [...] доказал, что заключение мира в средневековье всегда определялось представлениями «вина — покаяние — прощение», что выражалось в словах «прощение» и «извинение». В новое время на их место пришли секуляризированные слова, например, «отмена», «забвение» или «амнистия» ²². Из традиционного христианского учения о войне и мире следуют другие взгляды, чем из слов Генриха Рогге о том, что война — это будто «привычка коллективной борьбы, которая обща человеку и некоторым другим (!) общественным животным» ²³. Карл Ф.Г. фон Клаузевиц тоже заблуждался, когда считал, что войны современных, образованных людей будто бы «намного менее жестоки и разрушительны», чем войны прежних времен²⁴. Войне как таковой присуще стремление к бессовестному, крайнему насилию. Чем дальше человечество «удаляется от Бога», тем более жестокие формы принимают войны.

б) Война и мир в атомный век

Запасы ядерного, биологического и химического оружия постоянно растут. И хотя только узкий круг специалистов знает подробности, все же ясно, что накопленное оружие по количеству и разрушительной силе — чудовищно. Обычная атомная бомба со взрывной силой в одну мегатонну образует на сухой песчаной почве кратер глубиной 90 метров и диаметром 1000 метров. Взрывная волна, тепловая волна и радиоактивное излучение соединяются в страшную оргию уничтожения и ведут путем сожжения, разрыва органов и радиоактивного повреждения к ужасной смерти бесчисленного множества людей. В то время как взрывная волна средней атомной бомбы обладает разрушающим действием в радиусе десяти километров, взрывная волна и тепловое излучение нейтронно го оружия, которое изготавливается не в виде бомбы, а в виде гранаты или ракеты, относительно невелики. Тем сильнее у этого оружия ближнего действия нейтронное излучение, которое приносит людям мучительную смерть — агония длится от одного до 14 дней — в радиусе одного километра.

Угроза возрастает до невероятных размеров, поскольку все больше государств становятся обладателями ядерного оружия. Не только тщательно продуманные, давно готовые планы нападения, но и недоразумения и иррациональные действия могут привести к взрыву атомной войны. Можно только с ужасом думать о том, что бессовестные тираны, которые то и дело появлялись в истории и околдовывали массы, могут овладеть ядерным оружием. «Стоит только накопить соответствующий материал, и он овладеет дьявольским началом в человеке и выступит с ним в поход», пишет К.Г. Юнг²⁵.

Склады атомного оружия выступают на поверхности как выражение основных политических, экономических и мировоззрен ческих противоположностей и интересов; в глубине, однако, они являются признаком того, что подорвана система нравственных ценностей. Мир, сказал Папа Иоанн Павел II [...] в 1979 г. в Ирландии — это результат соблюдения «этических принципов» ²⁶. В своем Послании по случаю Всемирного дня мира в 1981 г. Папа развернул ужасную панораму нарушения нравственного строя. Более сильные народы устанавливают господство над более слабыми. Они подчиняют их в политическом, экономическом и финансовом отношениях. Определенный класс или партия узурпируют власть и подавляют других. Террористы убивают из-за угла и сеют страх и ужас. Некоторые средства массовой информации пытаются психологическими средствами насильственно приобщить людей к господствующей идеологии. Войны возникают, продолжал Папа, путем нападений, в силу идеологического империализма, экономической эксплуатации и других форм несправедливости ²⁷. Все это вызывает глубокое недоверие между народами: страх друг перед другом. Гонке вооружений не видно конца.

в) Три спорных тезиса.

В дискуссиях о войне и мире их участники недавно вступили на путь, который не ведет к цели.

Во-первых : Не служит делу мира, если не борются по-деловому за решение актуальных задач, а вместо этого будоражат чувства. Такими подстегивающими эмоции лозунгами являются: «Мир любой ценой!», «Лучше быть красным, чем мертвым!», «Сломайте то, что ломает вас!», «За мир без оружия!», «За одностороннее разоружение!».

Папа Павел VI сказал в своем Послании о мире от 8 декабря 1967 г.: «Мир нельзя построить на пустом потоке слов, который, правда, может найти отклик, поскольку он отвечает глубоким и искренним стремлениям людей, но который может служить и, к сожалению, часто служил сокрытию отсутствия подлинного духа мира и подлинных мирных намерений или даже маскировке разрушительных намерений и акций или односторонних интересов». Папа предостерегает от «коварства чисто тактического пацифизма, который одурманивает противника, которого намеревается одолеть, и убивает в умах людей чувство справедливости, долга и самопожертвования» ²⁸.

Во-вторых : Не служит делу мира ложное истолкование Нагорной проповеди. Уже тогда «народ дивился» Нагорной проповеди (Мф 7, 28). И мы должны дивиться, когда мы слышим слова Иисуса: «Не противься злу. Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую... любите врагов ваших, благослов ляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящих вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас» (Мф 5, 39. 44).

Христианская любовь «не кичится». Она «долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла» (1 Кор 13, 4_5). Она не прибегает к отмщению, а готова ради примирения отказаться от своих прав и терпеть бесправие. Этими помыслами должен быть полон каждый христианин; это должно быть понятно и его ближнему. Поэтому я не согласен с Иоанном Батистом Мецем, когда он считает, что не следует христианину «призывать другого, которого бьют по правой щеке, обращать и левую»²⁹.

Призыв к примирению и к отказу от возмездия относится не только к отдельному христианину, но и к государствам. Святой Августин указал на то, что «жестокая мстительность», и «непримиримое настроение» являются виной и во время войны³⁰. Возможен случай, когда государство должно ради мира отказаться от правовых притязаний.

Призыв Иисуса к примирению и к отказу от мести не означает, однако, необходимости отмены права и порядка. Индивид, а также государство могут отказаться от того или иного права, но не должны оставить само право, самое истину на произвол бесправия и лжи. Когда служитель суда ударил Иисуса по лицу, тот не подставил ему левую щеку, а возразил ему: «Что ты бьешь Меня?» (Ин 18, 23). В другой раз он, «сделав бич из веревок», выгнал меновщиков «из храма» (Ин 2, 15). Это не противоречило Нагорной проповеди.

Государственные власти, обеспечивающие благодаря правовому строю совместную жизнь людей, «от Бога установлены... ибо начальник есть Божий слуга, тебе на добро... ибо он не напрасно носит меч: он Божий слуга, отмститель и наказание делающему злое» (Рим 13, 1, 4). Правительство обязано защищать жизнь и свободу граждан от агрессоров. Нагорная проповедь этого не запрещает. Если бы во время последней мировой войны уже существовало государство Израиль и национал-социалистская армия вторглась бы в страну, еврейские солдаты имели бы право и должны были бы защищать жизнь своих жен и детей.

В-третьих : Не служит делу мира, если революционным движениям рекомендуют применение силы. В последние десятилетия значительно возросли подобные войнам насильственные действия революционных движений, прежде всего на Ближнем Востоке, в Ирландии, в Латинской Америке и в Африке. Хотя новая мировая война и не вспыхнула, все же локальные боевые действия происходили так часто , что в 1945_1980 гг. в мире было только 60 дней без войны³¹.

Тем самым подрывается направленное на служение делу мира требование традиционного учения о том, что внутригосударствен ные власти и движения, например, города и провинции ³², не должны вести войны.

д) Десять принципов

Первый принцип: «Война не является «подходящим и уместным средством решения спорных вопросов между государствами». Столь же мало «престиж» и «национальная честь» являются справедливыми причинами войны³³. Христианскому учению о мире противоречит истолкование войны как «испытания свободы и величия», как «исконного средства приведения вещей в порядок и устранения препятствий для роста»³⁴, как «странной троицы» слепой ненависти, капризной игры случая и политического расчета³⁵ .

Второй принцип: Мир «состоит не в том, что нет войны»; он в большей мере плод того идущего от Бога строя, «который должен быть осуществлен людьми в их постоянном стремлении к все более совершенной справедливости» и более того: Он — «плод любви, выходящей за границы того, что может совершить справедливость» (GS 78). Это понимание мира предполагает изменение сознания, которое приведет к изменению отношений. То, что это возможно, показывает новейшая история. «Охота за ведьмами», рабство и колониальное господство были устранены таким образом.

Путь к изменению сознания должен быть конкретным. Некоторые указания на этот счет:

Человек должен с детства лично узнавать и учиться примирению , миролюбию, устранению конфликтов, прощению в семье, в игре, в спорте и т.д. Большой мир во всем мире начинается с маленького мира в доме.

Мы должны говорить на языке мира. Силу слова и образа в формировании общественного мнения и тем самым умонастроений мира сегодня трудно переоценить. История учит, что нередко травля и пропаганда ненависти приводили народ к войне. Папа Иоанн Павел II предостерег в своем Послании о мире от 8 декабря 1978 г. от «искушения языком». Если все выражается в понятиях «соотношение сил, групповая и классовая борьба и в схеме «друг-враг», то тем самым раздувается ненависть ³⁶.

Большое значение для формирования сознания мира имеет отказ от любых форм насилия и террора в отношениях между людьми. Терроризм не есть нечто новое. Во второй половине XIX века он представлял собой опасную силу, угрожающую государственному строю. Его жертвой пали русский царь Александр II, итальянский король Умберто, португальский король Карл, австрийская императрица Элизабет, два испанских премьер-министра и один французский премьер-министр. Бакунин и Нечаев опубликовали в 1869 г. «Катехизис революционера», в котором говорится: «Революционер — обреченный человек. Он беспощаден по отношению к государству в целом и ко всему цивилизованному классу общества, и он также не имеет права ждать пощады для себя. Между ним и обществом идет борьба не на жизнь, а на смерть, явная и тайная, но бесконечная и непримиримая. Он должен привыкать к пыткам»³⁷ .

Всеобщее сознание мира возникнет только тогда, когда будут гарантированы права всех народов «на существование, на свободу, на независимость, на собственную культуру и на собственное развитие» ³⁸ и когда везде будут преодолены нужда и голод. [...]

Третий принцип: Есть блага, «которые божественная система мира обязывает непременно уважать и обеспечивать», блага, нарушение которых нападающим государством является «посягатель ством на величие Бога». Эти блага «настолько важны для совместной деятельности людей, что их защита от несправедливых нападений, несомненно, полностью оправдана» ³⁹. Речь идет не о каких-то благах, скажем, о территориальных притязаниях, а о высших жизненных благах народа: праве на жизнь, справедливость, свободу совести и вероисповедания и т.п.

Четвертый принцип: Если народ подвергся нападению другого государства, которое, скажем, на основе диктаторских идеологий, лишает его высших ценностей — права на жизнь, свободу совести и вероисповедания и т.д.; — «солидарность семьи народов» обязывает [...] не изображать «простого зрителя» в «бесстрастном нейтралитете», а придти на помощь народу, которому угрожают ⁴⁰. Следует вспомнить о санкциях.

Пятый принцип: «Пока человек будет тем слабым, непостоянным и даже злым существом, которым он зачастую себя обнаруживает, до тех пор будет нужно, к сожалению, оружие для обороны» ⁴¹. Второй Ватиканский Собор заявил: «Пока существует опасность войны и пока еще нет компетентной международной власти, оснащенной соответствующими средствами, нельзя отказывать правительству, если все возможности мирного урегулиро вания исчерпаны, в праве на допустимую с позиций нравственно сти оборону» (GS 79).

Серьезной угрозой миру являются попытки оправдания войн, которые служат определенным идеологиям. Ленин говорит: «Война с нашей стороны была бы законной и справедливой», так как «это была бы война за социализм, за освобождение других народов от буржуазии». Было бы большой услугой делу мира, если бы государства (бывшего — прим. перев.) социалистического лагеря заявили, что это завещание Ленина больше недействительно. Не служит умонастроениям мира и введение военного дела для школьников, мероприятие, которое опять-таки восходит к Ленину. Мать-комму нистка, заявлял он, скажет своему сыну: «Ты вырастешь скоро большой. Тебе дадут ружье. Бери его и учись хорошенько военному делу». Разоружение — это «большая ошибка», так как социалисты «никогда не могут быть противниками революционных войн»⁴². [...]

Шестой принцип: Даже если считать накопление оружия «наиболее действенным средством» «обеспечения определенного мира между народами», то все же гонка вооружений является чрезвычай но серьезной опасностью для человечества и, учитывая огромные суммы, которые она поглощает, колоссальным ущербом для бедных (GS 81). Поэтому Папа Иоанн XXIII потребовал «прекратить всеобщую гонку вооружений, сократить уже имеющееся в разных странах оружие с двух сторон и одновременно; запретить атомное оружие и, наконец, достичь на основе соглашений соответствую щего разоружения с эффективным взаимным контролем» (PT 112).

Несмотря на эти призывы и предупреждения, гонка вооружений идет дальше. Все государства говорят о мире, и все государства вооружаются. «До недавнего времени», заявил Папа Иоанн Павел II на заседании ЮНЕСКО в Париже 2 июня 1980 г., «еще утверждали, что ядерное оружие — это средство устрашения, препятствующее возникновению большей войны, и, возможно, это правда». Однако затем Папа продолжает: «Но можно задать себе вопрос, всегда ли так будет. Ядерное оружие, какого бы вида и величины оно ни было, становится год от года все более совершенным, оно становится во все возрастающем числе стран составной частью вооружения. Как можно быть уверенным, что применение ядерного оружия, в том числе как средства национальной обороны или в ограниченных конфликтах, не приведет к неизбежной эскалации и тем самым к таким масштабам разрушений, которые человечество не может себе представить и не может с ними согласиться?» ⁴³ Равновесие страха на самом деле опасно и так называемая стабильность на грани кризиса хрупка.

Седьмой принцип: Если даже полное разоружение в настоящее время кажется недостижимым, все же нужно испробовать все средства для того, чтобы путем международных договоров постепенно всесторонне и одновременно ограничить вооружение и уничтожить запасы оружия. Хервиг Бюхеле считает «эквивалентно -одновременное разоружение» невозможным и предлагает вместо этого «одностороннее превосходство», причем государство-агрес сор, однако, должно учитывать, «что за первым ударом последует второй». Тем самым одностороннее превосходство не исключает «худшего случая» атомной войны. Дилемма остается ⁴⁴. Целью должно быть исключение первого удара, который унес бы миллионы человеческих жизней. Требование всестороннего разоружения элементарно связано с необходимостью самообороны. Речь идет о познании и поддержании этой связи. Опыт учит, что агрессоры обычно нападают тогда, когда они считают риск незначительным. Это относится и к развязыванию Второй мировой войны, и к советскому нападению на Афганистан. Можно поставить гипотетический вопрос, предотвратило ли бы 40 лет назад (Так в тексте — Прим. перев.) равновесие вооружений Вторую мировую войну и тем самым гибель миллионов людей. Церковь будет неустанно использовать свой моральный авторитет в обществе для всестороннего обеспечения мира во всем мире. Она призывает правительства проявить волю к миру путем всеобщего и одновременного разоружения. Но, конечно, она не может заставить правительства.

Восьмой принцип: В области обеспечения мира есть вопросы, по которым христиане «при одинаковой добросовестности» могут придти к разным суждениям (GS 43).

К этим вопросам относятся довооружение и экспорт оружия. Второй Ватиканский Собор предостерег о том, «что в таких случаях никто не имеет права использовать авторитет Церкви исключительно для себя и для отстаивания собственного мнения. Но все должны всегда пытаться вместе выяснить вопросы в открытом диалоге; при этом следует проявлять взаимную любовь и прежде всего заботиться об общем благе» (GS 43). Неправомерно позорить тех, кто отклоняет идею одностороннего разоружения. Упрек в том, что солдаты действовали не из нравственных соображений, противоречит Второму Ватиканскому Собору, который заявил: «Того, кто служит Отечеству как солдат, следует рассматривать как слугу безопасности и свободы народов. Честно выполняя эту задачу, он действительно вносит свой вклад в укрепление мира» (GS 79). С учетом сложности современных проблем войны, конечно, возможно, что христиане придут к убеждению в необходимо сти отказа «от военной службы из соображений совести». Государство должно юридически признавать — исходя из совести — нравственно обоснованный отказ от военной службы (GS 79).

Девятый принцип: Поскольку война с применением оружия, основанного на использовании достижений современной науки (ядерное, биологическое и химическое оружие), вызывает «ужасные непредсказуемые разрушения» и значительно превышает «границы оправданной обороны», нужно подходить «с совершенно новой внутренней установкой» к вопросу о войне. Поэтому Второй Ватиканский Собор заявляет, согласившись с «осуждением тотальной войны, которое было высказано последними Папами»: «Всякая война, направленная на полное уничтожение целых городов или крупных районов и их населения, является преступлением против Бога и людей, которое должно быть твердо и решительно отвергнуто» (GS 80). Папа Павел VI повторил это положение в своем Послании Конференции ООН по разоружению от 24 мая 1978 г.: «Вопрос о войне и мире», — говорит Папа, — «ставится сегодня в новых понятиях. Не потому, что изменились принципы. Агрессия одного государства против другого была так же недопустима вчера, как и сегодня». И в прошлом, как заявил Второй Ватиканский Собор, война, нацеленная на «уничтожение целых городов или больших районов», была преступлением против Бога и людей (GS 80). Сегодня же, по оценке Собора, война располагает такими средствами, которые «неизмеримо повышают ее ужасы и недостойность» ⁴⁵. Это относится не только к нейтронному, но и к ядерному, биологическому и химическому оружию.

Многие, естественно, особенно энергично протестуют против нейтронного оружия. Оно ужасно не только само по себе, но и будет неизмеримо подстегивать гонку вооружений. Весьма сомнительно также положение о том, что применение нейтронной бомбы может быть ограничено определенными целями, например, массой наступающих танков; потому что тот, кто начинает с нейтронно го оружия, открывает дорогу тотальной атомной войне.

Другие говорят, что ужасны и ядерные ракеты СС_20, и 40.000 танков. К тому же нейтронное оружие — оружие защиты, а не нападения. Оно будет устрашающе действовать на государства, располагающие многочисленными танками, и таким образом препятствовать агрессивной войне.

Тем самым ставится вопрос, может ли государство обладать — с учетом нынешней опасности ⁴⁶ — ядерным, биологическим и химическим оружием для поддержания «равновесия страха», т.е. для предотвращения агрессивной войны; и если государству — по нынешним понятиям — нельзя отказать в этом праве, то мы находимся во взрывоопасном положении. Поскольку «если даже равновесие страха могло и может еще какое-то время служить предотвращению самого худшего, то было бы трагической иллюзией считать, что гонка вооружений может продолжаться до бесконечности и не вызвать катастрофу» ⁴⁷. Выход из этого трагического положения возможен только на мировом уровне. Сюда относится десятый принцип.

Десятый принцип: Нужно учредить признанную всеми публичную всемирную власть, «располагающую действенной властью для того, чтобы гарантировать всем безопасность, обеспечение справедливости и уважение прав» (GS 82). Эта «универсальная публичная власть», говорится в энциклике «Pacem in terris» должна быть введена без принуждения «по согласию всех народов». Ее власть должна быть «признана повсюду на Земле» (PT 138).

Конечно, нельзя упускать из виду, что военные действия всемирной власти против сильного государства-агрессора могут принять характер действий, подобных войне. Насилие и войны будут всегда угрожать человечеству. В этом эоне нет условий, идеальных во всех отношениях, но это как раз и означает, что мы должны всеми силами выступать за мир [...].