§ 1. Сущность справедливости

1. Если в современной философии права упоминается справедливость, нередко имеется в виду «нравственная идея права», которую предполагают, отвергая естественное право и одновремен но используя его как заменитель, расположенный где-то за позитивным правом, но за пределами собственно права; от которого ожидается, что он будет предъявлять отнюдь не бесспорную претензию быть нравственным масштабом существующего права. В противоположность этому по сути позитивистскому правовому воззрению Христианское социальное учение видит в справедливо сти добродетель , ту нравственную позицию, которая «в силу стойкой и упорной воли предоставляет каждому его право»¹. Справедливый человек не ищет свое собственное право, а предоставляет другому его право.

2. Справедливость — одна из четырех основных добродете лей, главная добродетель, вокруг которой другие добродетели вращаются как вокруг своей оси («sicut in cardine»). Она предполагает право, в частности, естественное право, от которого она получает смысл и направленность, из чего следует, что в добродетели справедливости повторяются три качества права: связь с другими, строгое долженствование и точная соразмерность между должным и совершенным. Если отсутствует или ослаблена одна из этих черт, то нет больше основной добродетели справедливости, а есть одна из добродетелей из ее окружения, например, пиетет, правдивость, благодарность или щедрость.

§ 2. Основные формы справедливости

Справедливость — великая распорядительница совместной человеческой жизни. По трем социальным связям — отношению юридически равноправных партнеров друг к другу, отношению социального образования к своим членам и отношению членов к социальному образованию — западная традиция различает, начиная с Аристотеля (Никомахова этика) три основных формы справедливости:

1. Если встречаются юридические партнеры равного уровня, действует justitia commutativa (коммутативная, уравновешивающая справедливость общения, договора, обмена). Ее нарушение путем воровства, нанесения ущерба, вмешательства в жизнь ближнего создает состояние несправедливости, в котором не следует раскаиваться лишь внутренне, но которое нужно исправлять и внешне. В индустриальном обществе коммутативная справедливость выступает прежде всего в четырех сферах:

а) Индустриальное общество является коммерциализирован ным обществом, в котором покупаются почти все блага и услуги, в которых нуждается семья, таким образом справедливость цены приобретает значение, немыслимое в прежние экономические эпохи, в которых было широко распространено частное индивидуаль ное хозяйство.

б) Поскольку в развитом индустриальном обществе примерно 80% самодеятельного населения составляют рабочие, служащие и чиновники, работающие по найму, справедливость общения должна проявляться особенно в трудовых отношениях (справедливая оплата труда, выполнение своих функциональных обязанностей).

в) Более 4/5 населения индустриальных стран включены в систему «социального обеспечения », таким образом складывается дальнейшая важная сфера коммутативной справедливости. Обман не только в частном, но и в официальном социальном страховании (медицинское страхование, страхование от несчастных случаев и т.д.) является нарушением справедливости человеческого общения, что следует настоятельно подчеркнуть, так как здесь господствуют вольные представления.

г) Возрастающее значение приобретает коммутативная справедливость в современном транспорте , при этом следует учесть, что обязанность возмещения при несчастных случаях на транспорте относится и к семье раненого или погибшего.

2. Хотя справедливость на транспорте чрезвычайно важна для совместного человеческого проживания, но все-таки еще большее значение приобретают — прежде всего сегодня — те основные формы справедливости, которые регулируют напряженные отношения между индивидом и социальными образованиями. Здесь прежде всего следует назвать ту основную форму, которая упорядочивает отношение социального образования к своим членам — как бы сверху вниз: justitia distributiva (дистрибутивная, распределительная справедливость), целью которой является обеспечить индивиду путем справедливого распределения участие в общем благе таким образом, что духовно-нравственное развитие становится возможным для всех. Поскольку не каждый индивид и не каждая группа занимает во всех отношениях одинаковое положение внутри социального целого, распределительной справедливости соответствует не арифметическое уравнение, имеющее значимость для коммутативной справедливости, а алгебраическое уравнение, примерно так, как оно лежит в основе законов управления. Карикатурой на дистрибутивную справедливость является всякая коррупция, протекция и подавление определенных людей или групп. Поэтому дистрибутивная справедливость обязывает прежде всего тех, кто выполняет властные функции в социальных образованиях (в общине и государстве), в то время как члены общества действуют в духе дистрибутивной справедливости тогда, когда они довольны справедливыми мерами. Впрочем, если бы государство нарушало не только положение граждан внутри государственного целого, но и права человека, оно бы нарушало как дистрибутивную, так и коммутативную справедливость.

3. Социальные образования тоже являются субъектами прав. Таким образом, перед нами — третья основная форма справедли вости: justitia legalis (легальная, или законная справедливость), формальным объектом которой является подключение к общему благу. Ее следует отличать от распределительной справедливости, дело в том, что законная справедливость направлена на создание общего блага, а распределительная справедливость нацелена на индивида, точнее: на разделение общего блага в соответствии с конкретным положением индивида в обществе. Законная справедливость заключена прежде всего и, так сказать, «композиционно, в архитектурном отношении» в законодателях и правителях, лишь во вторую очередь и скорее «в исполнительском плане» — в гражданах ². Законодатель осуществляет обязанности законной справедливости прежде всего через справедливое законодательство и управление; от граждан она (законная справедливость — прим перев.) требует подчиняться законам и в случае необходимости защищать общее благо всем своим имуществом и даже жизнью. Хотя законная справедливость — это прежде всего сфера государства, она имеет силу везде, где нужно охранять общее благо. В этом смысле Каетан (ум. в 1534 г.) говорит, например, о законной справедливости в лоне Церкви, в то время как Мартин де Эспарца (ум. в 1689 г.) однозначно подчиняет ее так называемой «общественной» сфере, настойчиво предписывая обязанности законной справедливости городской общине, торговой компании и т.д.

4. С XIX века наряду с названными тремя основными формами справедливости выделяют четвертый вид: социальная справедливость . Вначале, правда, это обозначение было всего лишь лозунгом, за которым стояли всего лишь неясные желания и требования, но не научным понятием. Очевидно, первым употребил выражение «социальная справедливость» в недостаточно четком смысле «справедливость в отношениях человека с человеком» неосхоласт, социофилософ Людвиг Тапарелли (ум. в 1862 г.). Антонио Розмини включил в 1848 г. в свое предложение об образцовой христианской конституции государства еще нечетко сформулированную по содержанию социальную справедливость в качестве ориентирующего принципа. Другие называли в конце века социальную справедливость, которой не знал Фома Аквинат, «ядовитым плодом модернизма» и энергично отклоняли «Слово и дело»³. Несмотря на эти подозрения, термин все шире распространялся в католических текстах и при Пие Х был включен и в официальные послания Римской курии. Наконец, энциклика «Quadragesimo anno» в 1931 г. настолько выдвинула социальную справедливость на первый план, что это знаменательное послание было названо «энцикликой социальной справедливости». Но имеем ли мы в виду, говоря о социальной справедливости, лишь новый термин для давным-давно известной вещи или же новый основополагающий принцип, который раньше не учитывался или недостаточно учитывался? Многие отождествляют социальную справедливость с законной (например, А. Вермерш, Е. Дженико, Л. Лашансе, П. Тишледер). Другие ограничивают социальную справедливость требованиями общего блага, определяемыми естественным правом, а не законами (например, Б. Херинг, А.Ф. Утц). Третьи объединяют в понятии социальной справедливости законную и распределительную справедливость (Г. Пеш, О. Шиллинг, Э. Вельти). Некоторые идут еще дальше и истолковывают социальную справедливость как «гармонию правильно понятой законной, дистрибутивной и коммутативной справедливости» (Б. Матис, Ф. Кавальера).

В то время как ранее названные определения понятия сохранялись в области трех основных традиционных форм справедли вости, другие хотели видеть в социальной справедливости специфически новый вид. Так, например, Йоханнес Месснер утверждает, что социальная справедливость упорядочивает отношения групп и классов внутри общества, в то время как известные три формы справедливости «совершенно очевидно» относятся к государству. Но Густав Гундлах пытается поставить социальную справедливость над тремя привычными формами. У трех основных традиционных форм статичная природа, а социальная справедливость носит динамичный характер, она оформляет становление правовой системы и осуществляется «в трех названных статических формах справедливости».

На самом деле социальная справедливость не может быть истолкована как четвертая форма основной добродетели, она скорее тождественна правильно понятой законной справедливости. С самого начала выделяются те определения понятия, которые объединяют в социальной справедливости многие основные формы главной добродетели. И, поскольку такому собирательному понятию недостает собственного формального объекта, невозможно мыслить новую основную форму справедливости. Не убеждает и предложение Месснера ограничить сферу действия социальной справедливости связями между общественными группами и классами, поскольку здесь не обнаруживается новый формальный объект, а лишь выделяется определенная сфера применения законной справедливости. Против самой по себе заманчивой попытки толкования Густава Гундлаха можно возразить, что у традиционной законной справедливости отнюдь не отсутствует динамический характер. Фома Аквинат предполагает, что ответственный за общее благо может узреть образ строя, который надлежит осуществить, «композиционно, архитектонически», подобно художнику в своем воображении, только тогда он сможет осмысленно принимать разумные политические решения и издавать законы со знанием дела. Тем самым собственная функция законной справедливости предшествует законодательству в творческой политической концепции, которая воплощается в законодательстве и в политике правительства. Поэтому больше бы соответствовало сущности и функции законной справедливости, если бы ее называли не «законная», а «справедливость общего блага» или «социальная справедливость». Было бы этатистским суждением ограничивать справедливость общего блага только государством и его общим благом. Ее сфера деятельности шире. Она действует не только в государстве, но и в территориальных органах, в профессиональных кругах, в Церкви и т.д. — т.е. везде, где речь идет об «осуществ лении динамично понятого общего блага» (GS, 74).