3. Контрольные вопросы

1. Запад и Восток в истории культуры России.

2. Пограничность как ключевой фактор становления и развития культуры России.

3. Роль природы в истории культуры-России.

4. Образы природы в российской художественной культуре.

5. Природа и культура в истории России: древность и средневековье, Новое время, XX век.

6. Этногенез российской культуры: от истоков до советской эпохи.

7. Россия как мультикультурное и поликонфессиональное культурное пространство.

8. Этнокультурные противоречия России как своеобразной цивилизации или полицивилизационного образования.

9. Ментальное своеобразие русской культуры и формирование общероссийского менталитета.

10. Бинарность культуры России: истоки и пути преодоления.

11. История как фактор культуры России.

12. История России как феномен культуры.

13. Архитектоника российской культуры: основные конфигураторы и коллизии.

14. Процессы культурной интеграции и дифференциации в истории культуры России.

15. Россия и Запад в XX веке: диалог и противостояние культур.

16. Россия и Восток в XX веке: диалог и противостояние культур.

17. Культурный плюрализм в России XX века (на конкретных примерах – по выбору).

18. Культура России перед лицом глобализации: общее и особенное.

19. Российская и мировая культура: точки взаимодействия.

20. Россия – Запад – Восток в современном культурном мире.

4. Темы письменных работ

1. Русская культура и культура России: общее и особенное.

2. Россия как феномен цивилизационной пограничности.

3. «Евразийский соблазн» в истории цивилизационного самосознания России.

4. «Запад» и «Восток» в истории российской культуры.

5. «Западное» и «восточное» в российской культуре.

6. «Русский космизм» как выражение российского мессианизма.

7. Россия как «мир миров»: отношение к мировой цивилизации.

8. Образ «природы» в российской художественной культуре.

9. Образ «истории» в российской художественной культуре.

10. История самосознания российской цивилизации в культуре России.

11. «Всемирная отзывчивость» русской культуры.

12. Отражение российского менталитета в истории российской культуры.

13. Бинарность и тернарность в истории российской культуры.

14. Ю.М. Лотман как исследователь культуры России.

15. Культура и власть в отечественной истории XX века.

16. Россия и Запад в XX веке: диалог и противостояние культур.

17. Массовая культура в истории России XX века: достижения и потери.

18. Элитарная культура в России рубежа XX – XXI веков: анализ и прогноз на будущее.

19. Тенденции глобализма и антиглобализма в современной российской культуре.

20. «Пост-Россия»: российская цивилизация в XXI веке – опыт прогноза.

Заключение

Итак, завершен наш краткий курс истории и теории русской культуры. В силу изначального лаконизма его замысла многие проблемы в этой книге были только поставлены, не получив должного обоснования, анализа, развития и обобщения. Так, за ее пределами остались осмысление изменчивых взаимоотношений и взаимовлияний русской и мировой (в том числе западной и восточной) культур на разных этапах всемирной истории; оказалась только намеченной проблема соотношения в социокультурной истории собственно социальных и культурных, а также материальных и духовных факторов (применительно к разным историческим периодам); не стало предметом специального изучения взаимодействие менталитета, обыденной, институциональной, специализированной и спекулятивной культур в истории России; историческая морфология русской культуры (в том числе историко-типологическое изучение мифологии и религии, философии и богословия, литературы и публицистики, музыки, живописи и архитектуры, общественно-политической и социальной мысли, гуманитарных и естественно-технических наук и пр.) также остается задачей новых исследований и учебных курсов.

Тем не менее целый ряд теоретических и исторических проблем российской культуры получил в настоящей книге свое определенное научное и учебное выражение, и пришло время подвести некоторые итоги всему предшествовавшему изложению.

Осмысляя культурную семантику истории как единый сложно организованный текст, переменный по своему составу, структуре и композиции, исследователь каждый раз имеет дело со структурами смысла, в той или иной мере сравнимыми со структурами реальности. Каждая национальная культура может быть представлена как система общих для сознания и бытия смысловых структур разных уровней, связанных между собой (в идеальном случае социокультурной полноты, т.е. взаимооднозначного соответствия социальных реалий и культурных значений) отношениями гомоморфизма или изоморфизма; в случае же нарушения социокультурной полноты – иными, более сложными и конфликтными отношениями между культурными текстами и внекультурным (или инокультурным) контекстом. Именно к числу отношений второго типа – на всем пути своего исторического развития – тяготела русская культура.

Осуществленный в настоящем издании анализ русской культуры как целого выявил глубокую и органичную взаимосвязь между национально-культурной семантикой и социокультурной динамикой. С одной стороны, характер культурной топологии служил предпосылкой порождения определенных форм динамики данной культуры; с другой – культурно-историческая динамика, отливаясь в типологически значимые формы, тем самым продуцирует появление новых пластов национально-культурной семантики. Национальное своеобразие русской культуры (как, впрочем, и любой другой) проявляется не только в ее глубинных, практически неизменных структурах (менталитете), но и, по-своему, во всем многообразии ее обыденной, институциональной, специализированной и спекулятивной сфер (каждая из которых, разумеется, заслуживает того, чтобы быть специально исследованной в этом отношении).

Более того, сама история русской культуры обладает определенной структурой, направленностью, последовательностью, конфигурациями и иерархией смыслов, в конечном счете продиктованными ее неповторимой культурной семантикой. Иными словами, сама логика культурно-исторического развития каждой конкретной цивилизации, воплощенная в архитектонике культуры, определенна и национально-своеобразна.

Теоретическое представление о национальной истории культуры (в данном случае – истории культуры России) как саморазвивающемся ценностно-смысловом единстве, основанном на определенном менталитете, может быть выражено как внутренняя динамика сменяющих друг друга социокультурных смысловых структур, сопряженных в единую иерархизированную топологию. Универсальность этих смысловых структур позволяет одинаковым образом (изоморфно) структурировать современные друг другу формы одной культуры: религиозные и философские идеологемы, политические и этические доктрины, научные и художественные произведения, мыслительные и поведенческие модели и т.д., включая исторические роли и обстоятельства, событийные узлы и сценарии социальной и культурной истории.

Одни и те же конфигурации смысловых структур отражаются в строении менталитета, обыденной и специализированной, институциональной и спекулятивной сфер данной культуры, принадлежащих конкретной исторической эпохе. Изучение динамики ментальных структур и ее имманентных закономерностей позволяет преодолеть «дурную бесконечность» параллельных «культурных рядов», случайно перебираемых исследователем (историком, культурологом, искусствоведом, религиоведом и т.п.) и разрушающих связную картину культуры как сложно структурированного ценностно-смыслового единства (совокупности конфигураций).

В результате такого видения истории, предстающей ее субъекту как своеобразный феномен культуры (конфигурация смысловых конфигураций), философская ее рефлексия (философия истории) с необходимостью выступает как философия культуры, культурологическая рефлексия.

Историю любой культуры можно представить в виде определенной последовательности концептуальных фреймов и парадигм, «встроенных» в логически упорядоченное целое своеобразной архитектоники. История национальной культуры оказывается во многом «запрограммированной» ее сложившейся семантикой, являясь порождением ее устоявшейся феноменологии, хотя наиболее значительные из исторически «приобретенных» ею инноваций откладываются в ее культурной семантике и дополняют национальную феноменологию культуры в качестве ее «поверхностного пласта». В случае же масштабного накопления смысловых изменений в культуре происходят мутации менталитета. В этом отношении история и феноменология культуры взаимно обусловливают и определяют друг друга.

Пограничное положение России между Востоком и Западом, Азией и Европой породило внутренние противоречия русского национального характера, образа жизни, быта, общественной психологии и идеологии, специализированных областей культуры, социокультурных институтов – всей русской культуры и российской цивилизации в целом. Эти противоречия, отложившись в менталитете культуры, послужили источником вековых конфликтов, идеологических споров и обусловили по преимуществу бинарное строение смысловых структур русской культуры, которые предстают в ней как далее неразложимые смысловые антиномии (что как раз и является прямым следствием социокультурной пограничности русской культуры и России).

Для русской культуры как последовательно пограничной характерна интертекстуальность (т.е. сочетание и взаимодействие различных по происхождению культурных текстов), а значит, неоднородность культурной топологии, образованной контрастным сопряжением текстов и контекстов, рефлексивных смысловых структур и дорефлексивных представлений, «ядерных» и «периферийных» процессов; культурная интерференция, вызванная наложением нескольких смысловых структур друг на друга и порождающая исключительную проблемность и гипертрофированную инновативность русской культуры (что связано, например, с контрастностью сопряженных между собой радикалистских и консервативных культурных экспликаций одной и той же социальной реальности, совмещением действительных и мнимых феноменов культуры в рамках, одних фреймов); диффузность и маргинальность множества социокультурных процессов и форм, основанных на сложном переплетении ментальных и спекулятивных, специализированных, обыденных и институциональных явлений культуры; переменный модус культурной открытости/закрытости и следующий отсюда неустойчивый баланс центробежных и центростремительных сил, процессов одновременно происходящего ускорения и торможения в культуре. Все это в целом порождало и усиливало непредсказуемость культурно-исторического развития.

Осмысление феноменологии российской культуры также начинается с представления о ее «пограничности» и вместе с тем «вненаходимости» – по отношению к культурам Запада и Востока, чертам, соответствующим положению самой России среди цивилизаций Запада и Востока. Подобное внутренне противоречивое, даже межеумочное положение российской культуры в контексте культуры мировой породило ряд следствий.

1. Топология русской культуры отличается ярко выраженной саморазорванностью и асимметричностью смысловых структур (сращение текста и контекста, непосредственное взаимодействие центра и периферии, ядра и маргиналий, переменный модус смысловых оппозиций: мягкости / жесткости, традиционности / инновативности, динамичности / стабильности, определенности / неопределенности; едва ли не извечное столкновение консервативно-охранительных и радикалистски-революционных, почвенных и космополитических целей и идеалов, отвлеченно-романтических и конкретно-реалистических тенденций и т.п. – вплоть до совмещения в одних и тех же феноменальных формах жестких структур и аморфно-размытых образований).

2. Культурно-исторический процесс в России характеризуется дискретностью, напряженностью, ярко выраженной непредсказуемостью, гипертрофированными как традиционностью, так и инновативностью, благодаря которым творческий поиск в русской культуре почти всегда граничит со стремлением к самоотрицанию, с риском ее саморазрушения – в одном отношении непосредственно (усобицы, ереси, юродство, критика, нигилизм, эпатаж, бунт), в другом – опосредованно, через нивелирование ценностей и смыслов (шаблонизацию, рутинизацию, схематизацию и т.п. упрощения культуры). Специализированные формы российской культуры часто оказываются совмещены с профанными (обыденными и спекулятивными) или срастаются с институциональными формами (официальное искусство, светская религия, государственная философия и т.п.); рядом с действительно революционными новациями укореняются «эпифеномены», или «мнимости» культуры, «тупиковые» и утопические формы сознания, нередко выступающие как важные факторы социокультурного и в целом исторического развития.

3. В пограничных культурах, к которым относится и культура России (особенно характерно в русской), наблюдается явление «интерференции» разных (исторически, этнически, социально и т.д.) культур в едином смысловом пространстве: отсюда берут начало интертекстуальность и диффузность гетерогенных компонентов в целом российской культуры, наложение и противоборство в ней центростремительных и центробежных, магистральных и маргинальных процессов, взаимная поляризация самобытных и инокультурных начал (свое/чужое), совмещение противостояния культуры России как Западу, так и Востоку, с включением того и другого вовнутрь себя как своей собственной бинарной структуры; одновременное выражение «всемирности» (в том числе «всемирной отзывчивости») русской культуры, в этом отношении оказывающейся изоморфной мировому целому, и «внеположное™» мировому развитию, самобытности, исключительности и избранничества русской культуры в контексте всемирной истории.

Будучи интериоризованным в семантику русской культуры, атрибут ее положения в мировой культуре – пограничность – получает в отечественной традиции свое продолжение и развитие в:

1) парадигмальном, синхроническом плане – это феномен сквозной бинарности и смысловой амбивалентности в системе русской культуры (реализуемый на разных ее исторических этапах и в разных парадигмах различно);

2) диахроническом, интерпарадигмальном плане – феномен смуты и как следствие «смутности», присутствующей в русской культуре как постоянный фон ценностно-смысловой релятивности, неопределенности, двойственности, прочно-противоречивого совмещения «старого» и «нового» в рамках одного дискурса, – но особенно обостряющейся в переходные, кризисные периоды: при катастрофической смене культурно-исторических парадигм, резком сломе цивилизационных эпох (от Древней Руси к Новому времени, от классической к неклассической фазе развития, от тоталитаризма к демократии). В эти переломные эпохи смута выступает как своеобразный аморфно-регулятивный механизм российской культуры, обладающий релятивностью, гибкостью, толерантностью, открытостью, а потому эффективно размывающий ценностно-смысловую определенность всей культуры (или ее определенной парадигмы), что наиболее соответствует самим задачам социокультурной переходности и облегчает перекодирование «старого», нормативного в «новое», эксцессивное в условиях социальной и идеологической нестабильности и конфронтации.

Особыми смысловыми образованиями в истории русской культуры являются динамичная модель контрастного баланса сил («взаимоупор») и парадигмальные стыки исторически взаимоисключающих дискурсов, образующие феномен «смуты» (периодически размывающий ценностные критерии смыслов и процессов, происходящих в культуре). Эти смысловые конструкции, работающие по одному принципу (смысловых «сдержек и противовесов»), порождают бинарность, амбивалентность и «смысловую неопределенность» российской культуры как ее постоянные атрибуты и обусловливают специфику ее отношений с мировой культурой как целым. Российская культура одновременно и противостоит Западу и Востоку, составляя вместе с ними своеобразную триаду (мировую культуру как целое), и сама является Западо-Востоком, включая «всемирность» в качестве своего конститутивного монистического свойства, а западно-восточный синтез – как свою непреодолимую сквозную дихотомию.

Культура России, характеризующаяся постоянно воспроизводимой и моделируемой социокультурной неполнотой, асимметрией и внутренней поляризацией социальных и культурных структур (организованных по принципу «взаимоупора» на всех уровнях семантики), оказывается исключительно адаптивной, пластичной, активно приспосабливающейся к постоянно меняющимся историческим условиям, т.е. наиболее соответствует динамичному контексту, в котором она функционирует и развивается. Отсюда происходит ее гибкая устойчивость по отношению к внешним изменениям и ценностно-смысловая стабильность ее семантики, диалогически соотнесенной с историческим фоном. Однако этим же можно объяснить и исключительную историческую выживаемость российской культуры в крайне неблагоприятных для нее, кризисных социально-исторических условиях, порождаемую динамизмом отношений любых контрастных или «полярных» противоположностей, заключенных в модели «взаимоупора».

Некоторой компенсацией пограничности, размывающей ценностно-смысловую и цивилизационную определенность Руси – России (как в синхроническом, так и в диахроническом аспектах), в российской культуре выступает цепочка регулятивных механизмов, призванных «удержать» ее феноменологическое своеобразие и в то же время придать ее имманентному развитию импульс динамики, определенный на каждом историческом этапе. Каждый регулятивный механизм, осуществляя разветвленное структурирование целого культуры и упорядочивая ее развитие, выполняет в ней одновременно и дифференцирующие, и интегрирующие функции, однако приоритет тех или других в истории культуры поочередно меняется. Так, кумуляция, культурный синтез и конвергенция по преимуществу заняты интеграцией русской культуры в форме той или иной конфигурации; соответственно дивергенция и селекция по преимуществу нацелены на дифференциацию культурных явлений в рамках той или иной конфигуративной модели; механизм же «смуты» («смысловой неопределенности») «снимает» само различие между интеграцией и дифференциацией культурных явлений.

В истории российской культуры постоянно наблюдается параллельное усиление дифференциальных и интегративных тенденций; при этом силы объединения и синтеза до последнего времени в конечном счете всегда торжествовали и господствовали над силами дробления и распада, что удерживало целое российской культуры и цивилизации от разрушения и гибели в кризисных ситуациях. Поэтому вслед за победой дифференцирующих тенденций в российской культуре следует мощное наступление культурной интеграции, на смену которой, в свою очередь, приходят новые дифференциальные силы, вызывающие борьбу и выдвигающие стимулы социокультурной динамики России.

Таким образом, смена парадигм в истории российской культуры объясняется «маятниковым» характером и противоречивой смысловой направленностью ее культурной семантики, ее контекстуально обусловленной системностью (конфигуративностью). В то же время каждая историческая конфигурация культуры России, в свою очередь, «задана» имманентной логикой социокультурной динамики этой культуры – динамики, несущей на себе печать своей цивилизационной специфики России, а потому во многом метаисторичной.

Историческая последовательность конфигураций культуры России складывается иерархически, как ступенчатая, динамическая композиция уровней, функционально и организационно взаимосвязанных между собой в качестве единой семантической системы, т.е. как архитектоника. Каждая предшествующая конфигурация подготавливает и предвосхищает последующую, выступая как ее смысловой фундамент («низшее» в контексте «высшего»); каждая последующая конфигурация («высшее») одновременно и отталкивается от предшествующей, и обобщает ее содержание в новом, более широком и многообразном контексте (за счет исторического приращения смысла).

В ходе исторического развития каждой национальной культуры ее смысловое единство и семантическое своеобразие сохраняются в качестве неотчуждаемого константного ее свойства (менталитета) и в то же время модифицируются в результате сложного взаимодействия дифференцирующих и интегрирующих процессов, регулятивными механизмами которых и выступают идеальные системомоделирующие устройства – регулятивные механизмы культуры, в своей совокупности и исторической последовательности обладающие цивилизационной общностью и имманентной логикой.

Исторически складывающаяся архитектоника российской культуры образуется в виде иерархии пяти регулятивных механизмов, последовательность которых «задана» логикой национального культурно-исторического развития – смысловой цепочки: кумуляция, дивергенция, культурный синтез, селекция, конвергенция. Своеобразие направленности, функций и результатов действия каждого регулятивного механизма культуры зависит всегда от суммы и содержания предшествующих механизмов, выступающих как смысловой фундамент последующих конфигураций культуры (цивилизационное наследие). Можно сказать, что архитектоника каждой культуры исторически закономерна, поскольку, с одной стороны, определена историей, а с другой – сама управляет ходом исторического процесса.

По-видимому, имманентная логика национально-исторического развития каждой исторически значительной культуры (и соответствующей локальной цивилизации) оказывается во многом запрограммированной ее семантикой и может изучаться как неповторимая смысловая конструкция, определяющая строение данной цивилизации, а в контексте мировой истории – принципы типологии культур мира и вариативность культурно-исторических и цивилизационных процессов.

Имманентной логике развития культуры России присуща такая цепочка культурных механизмов, которая в принципе не характерна для других культур и цивилизаций и составляет ее неповторимое своеобразие. На исторических гранях соответствующих конфигураций (весьма контрастных и плохо стыкующихся между собой) в российской культуре действуют хаотические процессы, объединяемые общим для них релятивным механизмом культуры – «смутой». Логическая преемственность и смысловая взаимосвязь механизмов российской культуры, которая составляет своего рода «каркас» российской цивилизации, и формирует цивилизационный алгоритм самой отечественной истории. Этот «смысловой каркас» и определяет строение архитектоники России как типа цивилизации.

Выстраивая подобные конфигуративные цепочки для каждой конкретной культуры, мы получаем возможность типологически сравнивать и анализировать не только культурные системы (ценностно-смысловые единства), но и типы их динамики (социокультурные истории), тесно взаимосвязанные между собой.

Построение типологии не только культур, но и историй культур возможно в той мере, в какой история каждой данной культуры есть развертывание во времени ее актуального и потенциального содержания, т.е. предстает как архитектоника. Однако сравнительное изучение и осмысление национально-культурных архитектоник – новая, неизмеримо более сложная научная и учебная задача, не входившая в кругозор настоящей концепции истории культуры России и сложившегося на ее основе краткого курса лекций.