175 (570). Гегель - варнхагену

Берлин, 24/11 [18]27

Многоуважаемый тайный советник, я возвращаю Вам рукописные заметки господина барона фон Гумбольдта, которые Вы соблаговолили переслать мне по его любезному разрешению. Я несколько колебался, прежде чем воспользоваться этим дружеским предложением, причем испытываемое мной безграничное уважение к господину Гумбольдту делало излишним подобное подтверждение этих чувств. Но я не мог устоять перед искушением прочитать его замечания, которые для меня в любом отношении интересны и поучительны, ибо у меня не было приятной возможности присутствовать на его лекциях. Я бы испытал большое удовлетворение, если бы мои взгляды нашли подтверждение в воззрениях ученого, соединяющего богатство эмпирических знаний с обобщающими идеями, и такое удовлетворение я уже получил в устной беседе с ним. Мне хорошо известно, что в публичном, выступлении невозможно предупреждать возникающие недоразумения и необоснованные толкования и наговоры; это мне слишком хорошо известно по своей преподавательской деятельности '. В самом желании господина фон Гумбольдта, чтобы недоразумения и кривотолки, возникшие вокруг его лекций2 и вовсе не инспирированные им, не

511

задели моего самолюбия, и в открытости и деликатности φι его позиции в этих лекциях я вижу лишь дружественные и весьма почетные для меня соображения, и это только существенно углубляет мое почтительное отношение к нему.

Поскольку я не могу не ответить господину фон Гумбольдту на его любезность тем же, то очень прошу Вас, почтеннейший господин тайный советник, быть добрым вестником моих изложенных выше мыслей и чувств, которые вызвало во мне поведение господина фон Гумбольдта.

С заверениями в своем неизменном к Вам почтении

преданный Вам профессор Гегель.

176 (575). ГЕГЕЛЬ—КУЗЕНУ

(Берлин), 3 марта 1828 г.

[...] Прочитанный мной курс истории философии, записями которого Вы, наконец, располагаете, заставил меня обратиться в Вашему переводу Платона ' и более внимательно изучить некоторые куски. Это образец перевода в моем духе. Вы сохранили точность, ясность и приятность оригинала, и перевод читается как оригинальное французское сочинение. Ваш дух вполне властвует над Вашим языком. То же я мог бы сказать и о Ваших статьях и даже об оригинальности и силе оборотов речи у Вас. В некоторых местах Ваших статей содержится такая точка зрения относительно заслуг Вашего протеже Платона, которую я не разделяю; возьмем, для примера, статью об «Евтидеме». Я пишу об этом потому, что Вы хотели услышать мою критику, и нахожу вполне естественным, что Вы, не будучи удовлетворены тем, что нашли в такого рода диалоге, добавляете нечто от себя, но при этом Вы не объясняете, каким же образом это можно мысленно проследить.

Но как обстоят дела с Вашей работой и с Вашим усердием? Всю зиму я не имел от Вас вестей, но я всегда хорошо себе представлял, что Вы не погрузитесь в уединение, как Вы это замышляли, в соседстве с

512

безграничными морскими просторами и предпочтете реву прибоя набат, возвещающий порыв либеральной энергии, который получил отзвук в Париже, во Франции и во всей Европе2. Я живо представляю себе, как Вы радуетесь и сияете, узнав о тех победах, о которых почта каждый день приносит нам все новые сообщения. Мне доставляет особое удовольствие то, что во главе Палаты теперь стоит профессор философии, ибо эта Палата многих вводила в заблуждение при ее образовании. Но остается сделать еще многое и прежде всего восстановить Ваш курс, вот что необходимо. Мне кажется, противники не уступят поле битвы иначе как шаг за шагом, и на них следует оказывать медленное, но непрерывное давление. Возможно, что господин Ленэ имел свои основания отвергнуть министерский пост, как здесь говорят. В остальном же, как мне показалось, выиграно самое главное, а именно, в высших слоях общества создано убеждение, что тот способ действия, которым они руководствовались до сих пор, не может быть применен дальше и не может быть возобновлен, что налицо, к сожалению, серьезное отступление и что речь идет не о деталях, но о таких последствиях, перед которыми часто отступают. Я надеюсь, что отсрочка с восстановлением Вашего курса исходит скорее из соображений приличия, которое следует соблюдать по отношению к бывшему министру, чтобы не высказать категорического его осуждения, слишком резко отменяя множество его действий, так как это могут приписать существующему якобы решению дезавуировать всю систему в целом3. Но я должен закончить свое письмо. Это письмо передаст Вам господин д-р Розен, санскритолог, молодой ученый, очень талантливый и очень скромный. Господин д-р Мишле через месяц после него тоже приедет в Париж, возможно вместе с другими ориенталистами. Один весьма известный китаист, т. е. господин министр фон Гумбольдт4, приедет к вам через несколько недель. Вы слышали, наверное, о блестящем успехе курса господина Александра фон Гумбольдта5. На него ходили все принцессы, кроме того, моя жена. несколько же раз — даже сам король. [...]

17 Зав.1333 513

177 (598). ГЕГЕЛЬ — РАФЕНШТЕЙПУ

Берлин, 10 мая 1829 г.

Я должен принести Вам свои извинения за то, что не ответил на письмо, которое Вы любезно написали мне еще пятого числа предыдущего месяца '. Если бы я стал распространяться о причинах моего промедления и сказал бы, что с перепиской у меня иначе не получается, то это скорее усугубило бы мою вину, чем послужило бы извинением.

То, что я узнал из Вашего письма, а именно, что сделанное мной в области философии находит Ваше одобрение, не могло не вызвать у меня чувства удовлетворения. В той мере, в какой человек, в одиночестве предающийся размышлению, пожелал бы найти удовлетворение в том, как оно протекает, он получает духовное подкрепление и воодушевление, когда видит, что находит отклик в сознании других. То понимание, которое я обнаружил у Вас, я весьма ценю, тем более что глубокий интерес к великим предметам нашего сознания и серьезность мысленного исследования свойственны немногим. Это понимание является также существенной компенсацией за те порицания, о которых Вы упоминаете. Тут может помочь только одно: закаленность против всего этого, и этого нетрудно достичь, поскольку довольно быстро выясняется, что те, кто позволяет себе подобные порицания, не затрудняют себя элементарным требованием иметь хотя бы представление о том, что они порицают.

Что касается Вашего вопроса относительно одной из моих ранних работ «О различии философии Фихте и Шеллинга», то мне известно, что в книжных лавках ее давно уже нет, у меня самого нет экземпляра, и я не могу его достать.

Я не могу, к сожалению, удовлетворить Ваше желание и переслать Вам копию одной из тетрадей моих лекций о науке религии. Это Вы скорее могли бы осуществить, связавшись со студентами, среди которых циркулируют эти тетради, надо сказать, не всегда

514

вызывающие у меня восторг. В этой связи я обращаю Ваше внимание на одну вышедшую здесь несколько месяцев назад (у Э. Франклина) книгу под названием «Афоризмы о незнании и абсолютном знании; опыт понимания философии нашего времени». Автор — Г. ф. Г....ль, насколько мне известно, это Гешель, советник высшего окружного суда в Наумбурге2. Автор занимается разбором преимущественно моего изложения и толкования идей христианства и пытается последовательно их обосновать, причем отлично соединяет христианское благочестие с основательным спекулятивным мышлением.

Я также прошу Вас передать мой привет господину Д. Хюгелю, о дружеском расположении которого ко мне Вы пишете, и сообщить ему, что у меня вызывает глубокий интерес его единомыслие с моими философскими работами. Примите мое совершеннейшее почтение, с чем и пребываю

преданный Вам проф. Гегель.