174 (567). Гегель-жене

Веймар, 17 октября [18]27 г.

[...] Вечером, при заходе солнца, я прибыл сюда. Переодевшись, я отправился к цели этого отклонения от пути — к старому почтенному другу. Дом был освещен. Великий герцог обещал прийти к чаю. Я все же велел сообщить о моем прибытии. Гёте принял меня весьма дружески и сердечно. Мне было что ему рассказать. Через полчаса вошел старый великий герцог. Но я должен добавить главное: когда я вошел к Гёте, там был уже — кроме Римера — и Цельтер. Гёте представил меня милостивому государю, и я сел около него на софу, кажется, с правой стороны. Он стал спрашивать о Париже — он несколько глуховат. ...Так прошел вечер, Ример и Цельтер благоразумно сидели в соседней комнате, так что мы разговаривали со старым господи-

509

ном, насколько можно было, до половины десятого вечера. Гёте все время находился около нас, и я постепенно понял по его поведению, что старый господин глуховат и что если разговор прерывается, то не нужно стараться начинать снова, а нужно ждать, пока ему самому не придет в голову какая-нибудь мысль. Вообще же все шло очень непринужденно и мне пришлось два часа провести на софе как пригвожденному. Великий герцог посоветовал мне осмотреть его ботанический сад в Бельведере. Сегодня утром я поехал туда в 10 часов вместе с Цельтером: Гёте заранее велел держать для этого готовым свой экипаж. Это действительно большой и обширный сад. Сам герцог — великий ботаник, и в саду можно видеть прекрасные экземпляры растений, но мы оба были не такими уж знатоками, чтобы все оценить по достоинству. В полдень мы опять пришли сюда. Я нанес визит господину и госпоже Швендлер, и они очень сожалели, что тебя не было со мной, что меня целиком захватил Гёте и т. д. Затем прогулка по знакомым дорожкам парка, по которым я ходил 25 лет назад, мы приветствовали берега Ильма и его тихие волны, которые слышали не одну бессмертную песню. В 2 часа — обед у Гёте, превосходный, и он был вознагражден нашим прекрасным аппетитом. Госпожи фон Гёте, ожидавшей вскорости родов, не было за столом, а была ее сестра, мадемуазель фон Погвиш, очень живая, гофрат Фогель, врач, некий д-р Эккерманн, секретарь Гёте, два внука, сын, Цельтер и я; я сидел рядом с Гёте, справа от меня сидела мадемуазель. Веймарские гости вели себя тихо, а мы были очень разговорчивы, веселы, хорошо ели и пили. Мне пришлось много рассказать Гёте о политических и литературных делах и направлениях во Франции, и это его интересовало прежде всего. Он очень крепок, здоров, старый, но все еще молодой, всегда тихий, и у него такая почтенная, добрая, благородная голова, что, смотря на него, забываешь, что перед тобой — гениальный муж с неукротимой энергией своего таланта. Мы с ним — старые и верные друзья, мы просто мыслим едино, и никто из нас не следит, кто и что сказал, да как сказал, мы хотим видеть и слу-

510

шать друг друга не ради славы или чести, что вот услышали то и это. После обеда его сын очень выразительно сказал мне, как Гёте был рад, надеясь, что на обратном пути из Парижа я навещу его. Он вообще очень подробно говорил о своих отношениях с отцом и чувствах к нему, и надо сказать, что Гёте в своем преклонном возрасте и при своем образе жизни весьма счастлив, будучи окружен такой любовью и заботой, и потому он должен любить и ценить сына. Сегодня вечером я снова был в театре, а теперь пишу тебе письмо. Я бы хотел еще прибавить о наших планах и решении поехать, наконец, домой. Гёте хочет оставить нас с Цельтером у себя на завтра, поэтому мы выедем послезавтра. [...]