156 (508), Гегель — кузену

Берлин, 5/4—26

Дорогой друг, не могу начать это письмо, к которому я наконец приступил, без чувства горькой укоризны, которую я заслужил тем, что столь долго откладывал ответ на Ваши многократно повторенные заверения в том, что Вы хранили и всегда будете хранить свое дружеское расположение ко мне. Я бы очень хотел, чтобы Вы приписали эту медлительность идиосинкразии ', которой я подвержен в данном отношении и которой никто не недоволен более, чем я сам. Что касается этого моего скверного качества, то тут есть лишь одно утешение, которое, к несчастью, еще больше способствовало упрочению моей нерадивости, — это моя уверенность в том, что Вы не примете мое молчание за мое охлаждение к Вам и что, несмотря на справедливость гнева, который я наверняка вызвал у Вас своим молчанием, основа Вашей ко мне дружбы не поколеблена. И еще я мог бы сказать, что в течение всего довольно длительного времени с тех пор, как Вы отсюда уехали, я всегда чувствовал себя как бы в по-

477

стоянной беседе с Вами при посредстве наших общих друзей, которые имели счастье пребывать в Париже достаточно длительное время, в частности, в Вашем обществе. С тех пор как все вошло в свою колею, несомненно, следовало бы все эти формы непрямого общения заменить живыми формами. Мою вину отягощает то, что Вы меня очень обязали, преподнеся мне весьма ценные подарки, которые для меня столь же дороги, сколь и полезны в приобретении знаний. В Вашем проспекте2 (экземпляры его, посланные Вами, я роздал, причем недавно вручил один Вашему другу господину барону Фуке, и от всех я должен передавать Вам благодарность и приветы) я не мог не оценить глубину метода и взглядов, столь же верных, сколь и утонченных, равно как и силу и изящество изложения. Этот энергичный и выразительный стиль принадлежит только Вам.

Обратимся теперь к сочинениям Декарта и Прокла3 — это подарок, имеющий наибольшую для меня ценность, за него я весьма признателен Вам. Имея перед своими глазами свидетельства Ваших значительных трудов, я хочу поздравить Вас с тем усердием, на которое способны только Вы, а также поздравляю Францию с тем, что там могла быть предпринята такая грандиозная работа, связанная с изданием философских сочинений. Сравнивая себя с Вами, я вижу в себе только лентяя, а сравнивая наши издательства, испытывающие отвращение к изданию философской литературы, с вашими, я должен признать, что французская публика проявляет гораздо больше вкуса к абстрактной философии, чем публика немецкая. Ваше издание сочинений Декарта представляет нам не только начало современной философии, но и во всем объеме картину трудов ученых того времени. Меня радует прежде всего Ваше изложение философии Декарта и Ваша критика этой философии — прекрасная тема сама по себе, к тому же весьма плодотворная для нашего времени с точки зрения метода рассмотрения философии.

Помимо той благодарности, которую я счел своим долгом принести Вам, очень прошу Вас любезно пере-

478

дать мою благодарность господину Гиньо, который любезно прислал мне свою превосходную работу, проделанную им над книгой господина Крейцера4. Разумеется, только Вашей ко мне дружбе я обязан тому, что господин Гиньо проявил ко мне эту любезность, которая меня очень тронула. Господин Гиньо подготовил один том из сочинения господина Крейцера, и помимо сокращения он обогатил этот труд своей эрудицией и развитием содержащихся в нем идеи до такой степени, что я, например, не знаю никакого другого труда, в котором была бы рассмотрена какая-нибудь идея более утонченно и в то же время был дан столь развернутый анализ религий, как это делает г. Гиньо, и прежде всего нет никакого другого труда, который был бы так же удобен для моих собственных исследований, почему я и готов признать, что весьма обязан ему и это мое чувство серьезно и вместе с тем доставляет мне удовольствие. Я прошу Вас сообщить господину Гиньо мою признательность и уверения в моей высокой оценке его работы, которую я не могу не дать после неоднократного чтения книги. Но вернемся к Вам. Я не мог не заметить мрачные нотки в одном из Ваших писем и не был этим удивлен. Если сделать сравнение с моим душевным покоем, то сознаюсь, что обладаю им в несколько большей степени, чем Вы. Но не забывайте, что Вы моложе меня, к тому же Вы не так закалены в атмосфере непризнания, как я, и если я обладаю этим преимуществом, то это вполне компенсируется ослаблением деятельности, что в моем возрасте уже дает о себе знать. Из-за этого у меня и были неприятности, выразившиеся в отсрочке нового издания моей «Энциклопедии», а также задержке ответов на Ваши письма. «Энциклопедия» должна была выйти в свет в течение зимы, после пасхи. Я посвятил этому новому изданию пятнадцать дней отпуска, которые у меня оставались неиспользованными, а рукопись еще далека от того, чтобы быть готовой. Очень завидую Вам в том, что Вы так деятельны. Впрочем, то же самое не без удовольствия приметил у молодежи, у которой Ваша мысль получает поддержку и духовную пищу. Собственно говоря, отдельные лица — вот

479

кому достается дело сохранения π поддержания прогресса духа и философии.

Публичный ход Вашего дела принял явно однообразное направление, так что я был даже удивлен умеренностью господствующей партии. Если последняя потерпела поражение в частных вопросах касательно свободы печати; то она не только взяла реванш в первой палате парламента, но и добилась этого в манере, вызвавшей мое изумление: ведь она удовлетворилась столь ничтожной компенсацией! Что касается нас, то мы идем нашим обычным путем, который Вам хорошо известен. Здесь циркулирует в рукописи письмо, написанное нашим королем — и притом собственноручно — своей сестре герцогине фон Анхальт-Кётен по поводу ее обращения в католическую религию вместе с мужем-герцогом. Письмо очень большое и написано в резких тонах. Если оно будет опубликовано, то станет, пожалуй, единственным контрастом юбилейным праздникам, которые открываются в Париже 5. Король был очень огорчен, узнав, что эта его сестра своим поступком соблазнила еще и его брата графа фон Ингенхайма, однако этот его шаг не сопровождался словесной шумихой, как здесь говорят: король просто изгнал его из двора и отказал ему в праве проживать во всех тех городах королевства, где у него есть резиденция.

Надо, однако, ускорить окончание письма, прибавив, однако, еше новости о Ваших друзьях, находящихся здесь [...].

157 (515). ГЕГЕЛЬ—ЖЕНЕ

25 июля (1826 г.).

В воскресенье у меня, до обеда, шла конференция при участии 15 господ — была подана подсахаренная вода, но ни у кого не оказалось времени, чтобы выпить стакан. Наше великое литературное начинание наконец учреждено и оформлено '. В следующее воскресенье тоже будем заседать. После того как я проговорил три с половиной часа, обед у Боппов показался мне очень вкусным. Для Блюма, который послезавтра уезжает, это было последней трапезой.

Гегель

480

158 (520). ГЕГЕЛЬ—WEHE И ДЕТЯМ

17/8~[1826]

...Мои работы для печатания Энциклопедии» — вчера после неисчислимого количества упаковок, проставления адресов переслана наконец в типографию первая партия рукописи ', и все это существенные, необходимые и неотвратимые вещи, и сколько это еще продлится, я не могу сказать определенно.

Я живу в полном покое, часто вижу только Ганса, моего верного друга и компаньона. Вчера вечером мы, т. е. факультет, экзаменовали дорогого Гото, и он наконец сбросил все это с плеч, а он очень боялся и мучился до экзамена2. Вечером они с Гансом были у меня, и я был рад от души. Что же — через восемь дней Гото уже доктор.