141 (438). Гегель—жене

Антверпен, вторник 8 окт.

...За много дней сегодня выдалась первая спокойная минутка, когда я один и могу продолжить сообщение о путешествии моем, дорогая... В пятницу мы в кабриолете осмотрели поле битвы при Ватерлоо — и я увидел эти навеки достопамятные поля, холмы и ориентиры, особенно запомнилась мне крутая, поросшая лесом высотка, откуда можно видеть на много миль вокруг; здесь поставил свой трон Наполеон, князь битв, и здесь потерял его. В полуденную духоту мы побегали часа два-три по окрестным дорогам, где под каждым клочком земли лежат доблестные воины. В субботу мы видели картинную галерею, гуляли в парке, посетили церковь св. Гудулы, осмотрели ее прекрасные витражи — самые прекрасные, какие я только видел, ее

435

картины, мраморные статуи и т. д. Потом вечером мы отправились во дворец Лакеи — прогулка приятная и красивый уголок. Воскресное утро ушло еще на дела, посещение церкви, покупки для тебя, дорогая, упаковывание всего, и в половине третьего мы поехали вместе — г-н ван Герт был столь добр, а поправляясь от своей болезни, имел еще и досуг — сопровождать меня в Гент. Здесь мы увидели прекрасный кафедральный собор, некоторые другие церкви и присутствовали при акте передачи ректорства в университете, что продолжалось до часу дня, потом быстро пообедали и в полоlìiine третьего поехали в кабриолете сюда, куда прибыли после 10, как раз напротив, на другой берег Шельды...

Но здесь я должен прерваться — сейчас 8 часов вечера, в 9 отходит дилижанс, должен упаковать вещи — через 19 часов дилижанс прибывает в Амстердам.

Бреда, 9 окт.

Вместо того, чтобы ехать прямо, не мог противостоять желанию выйти здесь, чтобы увидеть памятник работы Микеланджело — Микеланджело\ Где можно в Германии увидеть работу Микеланджело? Но продолжаю свой рассказ, мы заночевали во Фламмандш Хоофт (верхняя точка Фландрии). Как сказал я, ездить в этой стране—одно удовольствие; все дороги вымощены, как Кёнигсштрассе в Берлине, рядом с дорогой одни поля, сады или луга, а по обочинам шоссе — деревья. От Аахена до Льежа полно нищих, здесь же до сих пор мы не встретили ни одного; взрослые и дети в деревнях все одеты хорошо и весело играют, ни одного ребенка в лохмотьях, ни одного босого (много деревянных башмаков) и без чулок — мы проехали через одну деревню, где 15 тысяч жителей.

Вчера вечером мы пересекли прекрасную, широкую, гордую Шельду и въехали в Антверпен, тут снова 60—70 тысяч жителей; сколько же в Генте. В этих городах нужно только видеть церкви! В Антверпене знаменитый на весь мир кафедральный собор — в нефе его, как в незаконченном кёльнском соборе, три ряда колонн с каждой стороны; как широко и вольно можно

436

расхаживать тут! Залы не загорожены Стульями и скамьями, нет ни одной скамьи, везде просторно, но есть гора из сотни стульев, из которых каждый входящий берет себе стул и переносит от алтаря к алтарю; тут группка людей, там побольше, одни приходят, другие уходят...

Гаага, 9 окт. Вечером.

Быстро едем вперед, прекрасные дороги, прекрасные города, морские корабли в необычайном множестве, широкие зеленые луга, все так мило, так зажиточно, хорошая погода — и все дальше, все дальше — и все становится шире и просторнее. Но вот это крайняя точка, и теперь все пойдет назад. Сегодня я приехал сюда в 8 вечера, завтра нужно увидеть еще Северное море, этому соблазну я не могу противостоять...

Гаага, 10 окт. В 11 часов ночи.

Мои писания становятся весьма беспорядочными, и я не знаю, как привести их опять в порядок, если пытаться наверстать все, что еще не успел описать.

Итак, речь шла о церквах. Церкви, как сказано, в Генте, Антверпене, нужно видеть их, если хочешь увидеть возвышенные, богатые католические церкви — огромные, просторные, готические, величественные — с витражными стеклами (самые великолепные, которые я когда-либо видел, находятся в Брюсселе), у колонн мраморные статуи в человеческий рост, поставленные на некоторой высоте от пола, а другие в сидячем или лежачем положении — их дюжины; картины Рубенса, Ван-Дейка и их учеников, большого размера, великолепные, причем по две-три дюжины в одной церкви; мраморные колонны, барельефы, решетки, исповедальни, полдюжины или даже целая дюжина в антверпенской церкви — каждая украшена вырезанными из дерева превосходными изображениями в человеческий рост [...]; ратуши—тоже своеобразный готический стиль. Мы утром ходили по Антверпену целых четыре часа — за восемь дней мне пришлось сильно попотеть, при посещении Ватерлоо, думаю, не меньше, чем французам и союзным армиям. В Антверпене я расстался со своим милым другом — ван Гертом, он поехал

437

обратно в Брюссель с заданием посмотреть, нет ли писем от тебя, и прислать их мне в Амстердам.

Итак, вечером, после того как я написал тебе, в карете — в Бреду; там я увидел превосходное творение Микеланджело — мавзолей. Шесть алебастровых фигур в человеческий рост, белого цвета, граф и его жена на смертном ложе и четыре фигуры — Юлий Цезарь, Ганнибал, Регул и воин — стоят склонившись по четырем углам из черного камня, на котором лежат те первые, и несут на плечах своих такой же черный камень — великолепное, одухотворенное произведение величайшего мастера '.

Из Бреды я выехал наутро с дилижансом, которых каждый день ходит три из Антверпена в Амстердам, все через Гаагу, и точно так же назад; из Парижа в Брюссель тоже ежедневно ходят дилижансы, через 36 часов ты уже в Париже — за 25 франков, какое искушение! Не будь такое позднее время года и, кроме того, будь у меня известия от тебя, мог ли бы я противостоять такому искушению? Точно так же и в Роттердаме, отсюда раз в неделю ходит пароход в Лондон — точно и безошибочно, за 24 часа, если не слишком сильный ветер. От Бреды ехали без передышки до Мурдика — плодородная земля, но дороги выложены кирпичом, как Бюргерштейг в Берлине, потом на пароходе переплыли морскую бухту, Голландсдип, на полчаса пути, мой друг, юго-западный ветер, который так долго нес мне прекрасную погоду, помог переправиться; тут вдали показались корабли, гордый, как султан, трехмачтовик: величественный белый тюрбан, такое же раздувшееся белое платье, ниже еще одно, тоже белое, и потом плащ — как вот на рисунке. Отсюда — в Доордрехт, большой город у моря, сорок или бог знает сколько тысяч жителей; отсюда — в собственно Голландию, все дома из кирпича красного цвета, обведены белыми линиями как по линейке, ни одного отбитого или обтершегося уголка, прекрасные каналы, обсаженные деревьями, проходят через весь город, везде прямые красивые набережные; через три часа снова переехали через широкий Маас; в пять—в Роттердам; и опять — какой прекрасный город! Потом через Дельфт

438

и через полчаса — в прекрасной Гааге. Гаага на самом деле — деревня, повсюду прекрасные зеленые пастбища; начиная с Доордрехта самые чистенькие огороды, какие только могут быть у мадам Фосс, они пересекаются и отделяются рядами деревьев друг от друга и рвами с водой — от шоссе, рядом с которым всегда идет канал, повсюду тут гуляет скот — только черного цвета и с белыми пятнами, и ночью скот оставляют на лугах, вечером можно видеть людей, доящих коров; едешь среди сплошных Поттеров и Бергемов. Сегодня утром — за ворота в лес, вроде берлинского Тиргартена, аллеи из буков и дубов, только красивее, кустарника нет, только высокие лиственные деревья; через час — Схевенинген, здесь я увидел бескрайнее Северное море — Немецкое море, резко дул мой приятель, юго-западный ветер, и волны были очень красивые. Потом видел галерею, после обеда гулял в прекрасном bois [лесу], красивее, чем «Луг» в Касселе, чудесные пруды, как в Шарлоттенбурге; потом еще был во французской комедии и видел сразу три комедии в один вечер; нужно было отдохнуть, потому что находился и настоялся за день; в галерее один хранитель — из Вюртемберга, вещи красивые, очень красивые. Сегодня перед зеркалом завязывал галстук и заметил, что похудел, потому что было много fatigues утомительного], но вообще я здоров, бодр и в полном порядке; и денег еще достаточно — пока я еще, кажется, ничего не потерял и почти досадую на это, потому что надо же иметь в чем-то несчастье; но я считаю, что терплю за это, не получая от вас писем...