140 Г 437). Гегель — жене

Брюссель, 3 окт. Четверг утром.

Видишь, дорогая, я нахожусь у цели своего путешествия, то есть примерно на самой отдаленной точке его, примерно потому, что будет еще небольшая экскурсия по соседству, но главное мое направление теперь — домой, к вам; но до сих пор у меня нет иных известий от вас, кроме письма, полученного в Касселе; вчера вечером я сразу же по прибытии отправился на почту, но бюро уже было заперто; теперь через час выяснится, есть ли письма от тебя... Пока же скажу тебе только, что я устроился у г-на ван Герта, который никуда меня не отпустил, провел эту ночь у него u сейчас чувствую себя превосходно. Из Кёльна я писал тебе. В воскресенье утром я попросил показать мне еще картины Валльрафа при дневном свете; среди них главной была «Смерть Марии», несомненно того же мастера Схореля, которому принадлежит картина, подобная картине Буассере, всегда нравившаяся тебе; у Валльрафа она меньше, высотой 2'/г пяди, но шире; донатор в одной 'части, как и женщина в другой, — это те же портреты и мои давние знакомые, впрочем, расположение фигур, положение ложа π τ. п. иное. Посетив богослужение в Кёльнском соборе и по-

432

прощавшись с милыми людьми, которые так дружески принимали меня, я после обеда поехал в Аахен в хорошем обществе пожилого англичанина, выходца из немцев, и адвоката из Кёльна, который всегда носит на своем теле, словно Библию, «Фауста» Гёте, при этом очень простодушно нравится сам себе. Мы приехали вечером, в 10 часов. В Аахене я сначала осмотрел собор и посидел на троне императора Карла; это две мраморные плиты с двух сторон, равно как и спинка, гладкие, в полтора дюйма толщиной; они были, однако, покрыты раньше золотой пластиной с рельефными изображениями, несколько таких кусков еще сохранились. На этом троне через 300 лет после смерти императора нашел его сидящим в императорских одеждах, с короной на голове, со скипетром в одной руке, державой в другой, кажется, император Фридрих, перенес все эти вещи в имперскую казну, а останки захоронил. Я сел на этот трон, на котором короновались 32 императора, как уверял пономарь и другие, но все удовольствие было, что сам посидел на нем. Главное же, что я видел коллекцию г-на Беттендорфа — три часа до обеда и три после; она распродается теперь по отдельности; он сам был столь добр, что составил мне общество. В отношении всего старонемецкого — это прямая противоположность собранию Буассере; если бы соединить их, как предполагали оба, чтобы король купил ту и другую, они составили бы самое блестящее в этой сфере искусства. У г-на Беттендорфа нет таких больших и прекрасных ван-деиков, как у Буассере, но его хемлинги такие же превосходные, по крайней мере одна картина. Некоторые фигуры на этих хемлингах у Буассере [не новы], особенно еврей, подбирающий манну небесную, тот же, что режет пасхального агнца на картине у Беттендорфа. Но одна картина — художника Pompa — величайшее, что можно видеть; всякая частность, — некоторая сухость, от которой хочется отделаться на самых лучших картинах Ван-Дейка, здесь без следа исчезла; это прекрасная в равной мере итальянская живопись, как и нидерландская. Жемчужина и другая картина — «Снятие со креста» со многими фигурами, нарисованная Рафаэлем и написанная

433

1

в красках Альб. Дюрером, какая прелесть, какая красота! Женщина с ребенком — некоторые приписывают ее Микеланджело — бесконечно великая живопись. Но в довершение всего еще и «Ночь» Корреджо! Как дрезденскую работу я назвал «Днем» Корреджо, так эта работа — настоящая ночь. Какая картина! Свет точно так же исходит от дитяти — Мария здесь нравится больше, чем на дрезденской картине, и она улыбается здесь, как окружение ее — на той; все здесь светло, но и суровее, а темнота, как на картинах Корреджо в Сансуси, в позднейшей манере этого художника—величайшее совершенство'. Ближе к вечеру я отправился еще на прогулку в сторону Буршейда, где в Аахене знаменитый источник, здесь я и выкупался — горячо и сильный запах серы! Во вторник утром в семь с половиной мы отправились из Аахена и к 5 часам прибыли в Льеж; дорога идет по холмам — вверх и вниз, обычно по самому верху — по бокам низины, все покрыто зеленью с бесчисленными живыми изгородями и группами деревьев. Ближе к Льежу можно увидеть прекрасную долину Мааса; меня очень соблазняло проехать вверх по долине Мааса до самого Намюра, но тогда из-за расписания карет я пробыл бы в пути почти на два дня больше и часть дороги пришлось бы проехать ночью, когда никто ничего не увидит. В Льеже я с одним из путешествующих заночевал; карета, в которой мы прибыли сюда, сразу же отправилась дальше; среди общества в пути опять был этакий плоский и болтливый немец из Вюрпбурга, который тоже хочет быть англичанином, надоедливый человек, такие до сих пор были в любом обществе во время путешествия. Моего попутчика я сначала принял за пугливого портного, хотя рот у него не настолько свернут набок, как у нашего берлинского мастера, или за отупевшего игрока или крупье из Аахена, или за англичанина; и вот оказалось, он все-таки англичанин. Мы хорошо поладили друг с другом, он потихонечку трубит или дымит по всему миру, был в Италии, во Франции везде, на будущий год он попыхтит в Париж. а на лето — в Вену. С этим попутчиком мы вчера ехали сюда одни в целой карете; в Лувене подсели еще

434

трое; дорога — исключительно зерновые по всему пути, плодородная земля, как в шведской Померании, а начиная с Лувена — прекрасное разнообразие полей, по обеим сторонам — прекрасная плодородная земля. Тирлемон — чудесный маленький городок, Лувен — большой город с прекрасными домами, готической ратушей, залом, которого я не видел, где одновременно можно танцевать 80 кадрилей, и т. д.

В Нидерландах ехать — одно удовольствие, от Льежа до Брюсселя — 24 часа, по мощеной дороге (вымощено, как новая мостовая на Кёнигсштрассе в Берлине) можно проехать их за 12 часов — за 10 франков. Богата эта земля...

В Брюсселе я гулял с ван Гертом — прекрасный город, на многих улицах нижний этаж — просто ряд больших окон с прекраснейшими товарами, элегантно выставленными, с гораздо большим вкусом и роскошнее, чем в Берлине. Хлеб — тоже за такими же красивыми стеклами. Сегодня во второй половине дня мы отправимся на прогулку в замок Лакен, а завтра утром — на поле битвы при Ватерлоо...

Я, наверное, останусь здесь до воскресенья...