126 (390). Гегель—η ит хам меру

Берлин, 9.6.1821.

[...] Вы хотите, наверное, услышать и о моих делах. Вы знаете, что я приехал сюда, чтобы быть в центре, а не в провинции. И в этом центре мое положение, как я чувствую, вполне удовлетворительно, даже успокоительно, в связи с моей служебной деятельностью, а также и одобрительными настроениями в верхах. В последнем отношении мою должность можно пояснить сравнением с одной баварской. У вас, если я правильно помню, есть так называемые expositos1; такая должность есть и здесь. Кроме того, Вы знаете, что профессор философии — это прирожденный expositus. Демагогические беды2 я перенес без потерь, правда

402

не без опасений перед очернителями, клеветниками и т. д., пока не прочитал письма де Ветте3 и не познакомился ближе с некоторыми индивидами, отчасти демагогически настроенными, отчасти же с теми, кто вел дела против них, и, таким образом, увидел, с одной стороны, все ничтожество и вполне заслуженную судьбу одних, с другой же—справедливость властей, проявившуюся, правда, при столь туманных обстоятельствах не с самого начала, а в конечном счете; я увидел и еще больше (так, с прошлого года для моих лекций держат репетитора; дело его — слушать мои курсы и по четыре часа в неделю консультировать по ним — с 400 талерами годового содержания; он был арестован по подозрению в демагогии, и десять недель днем и ночью при нем в заключении находился жандарм 4). Вновь возникшая опасность, надеюсь, не коснется меня. Несколько недель назад (причиной был один ничтожный тип) король своим кабинетным указом возложил на министра ответственность за то, чтобы впредь в прусских университетах не читалась натурфилософия Окена или подобные учения, ведущие к атеизму и совращающие молодежь0. Вы сами можете порассказать о таких бедах. Я в это лето читаю философию религии, и совесть моя при этом чиста. Вы ведь знаете, я, во-первых, боязливый человек, во-вторых, люблю покой, и мне совсем не доставляет удовольствия наблюдать из года в год, как надвигается гроза, хотя бы я и был убежден, что на меня упадет самое большое несколько капель из этой дождевой тучи. Но Вы ведь знаете и то, что, находясь в центре, можно в виде преимущества иметь более правильные сведения обо всем, что готовится, и быть более уверенным в своем деле и в своем положении; и в конце концов — но о конце мне нечего еще сказать Вам, даже и Вам, поскольку нет еще и начала!

Вот Вам подробный и как будто верный очерк моего положения. О дальнейших моих занятиях Вы будете узнавать из печатных трудов. Но и с этим я не тороплюсь чрезмерно [...].

403

127 (393). ГЕГЕЛЬ - ГЁТЕ

Берлин, 2 августа 1821 г.

Ваше Превосходительство, столь великую благодарность и одновременно извинения в таком запоздании надлежит мне выразить Вам, что не знаю, с чего начать. Хорошо упакованный прекрасный подарок пришел в целости и сохранности, и я не успевал восхищаться то неисчерпаемостью феномена, то глубоким смыслом представленного, то изяществом исполнения, то плодотворностью вытекающих отсюда следствий, и именно многогранность радости, соединяющаяся в целое в восхищении дружеской добротой Вашего Превосходительства, не допускала меня прежде приступить к подобающим словам благодарности. Но поскольку в абстрактном феномене цвета главную роль играет стекло, то уже сам по себе стеклянный бокал — намного более затейливый прибор, чем треугольная призма в роли кола, коим, держа его в лапах, ангел сатаны побивает физиков. По крайней мере пьющих среди них подобный изящный аппарат должен был бы соблазнить на то, чтобы вытащить из плоти своей кол и, напротив, заглядывать в бокал, а вместе с тем заглянуть и на объективное порождение цвета, каковое можно видеть здесь во всей его наивности. И феномены вторичных цветов столь приятно выступают наружу, когда мы, переходя к следующему этапу, даем стеклу выполнять его более специфическую функцию, наполняя его вином разного цвета '.

Каким бы поучительным испокон веков ни был бокал вина, он бесконечно выиграл благодаря ходу мысли Вашего Превосходительства. Если вино уже бывало мощной опорой натурфилософии, каковая силится показать, что в природе есть дух, именно в бокале обладая ближайшим и сильнейшим подтверждением такого учения, если уже древними Вакх был признаваем и почитаем по сущности своей как мистический Дионис, — как бы ни шумел и ни злобился, возмущаясь против этого, старый добряк Фосс2, то мне представляется, что только теперь, благодаря подаренному Вашим Превосходительством бокалу, для меня раскры-

404

лось верное понимание мистического мирового бокала друга моего Крейцера3. Чем иным может он быть, если не прозрачной всеобъемлющей оболочкой с желтым, проросшим двенадцатью златыми знаками Зодиака поясом, являющим пестрый мир красок, будучи обращаем как к блестящему Ормузду, так и к мрачному Ариману4? Но чтобы не оставался он миром схемы, о том заботятся эти золотые кроны листьев и плоды, наполняющие бокал кровью, той, из которой черпают силы и бодрость разноцветные тени, как тени Элизиума из бараньей крови, которую дал им выпить Одиссей. Но каждый раз экспериментируя с этим многозначительным кубком, пью за бодрость и здоровье Вашего Превосходительства, и в памяти о Вас еще более, нежели в символической праистории, черпаю свежесть и новые силы и праздную торжество подтвержденной веры своей в пресуществление всего внутреннего и внешнего, мысли в феномен и феномена в мысль, равно как благодарность к подтверждающему эту веру.

За этими виватами нередко бывает, однако, что вырвется какой-нибудь pereat [да погибнет] филистерам. Мне кажется, я вспоминаю, что Ваше Превосходительство еще лет двадцать тому назад проронили слово о желании своем пригвоздить к столу ослиные уши физиков. Если позднейшее мягкосердечие и удержало Вас от того, чтобы дать ход справедливому делу, то все же история того, как принимали Ваше учение о цвете, составила бы интересную картину — в параллель к принятию «Вертера», а детальное изложение и опровержение предъявленных Вам возражений произвело бы значительное впечатление, даже показалось бы неизбежным для того, чтобы наступил период обсуждения аргументов и контраргументов. Умалчивать, не замечать — вот излюбленное средство спеси, лености, а по отношению к публике самое действенное средство сохранения своего авторитета. Счастье еще, что некоторые все же говорили; но ремесленникам это опять-таки дает довод, будто бы на Ваши так называемые «сомнения» утке дан ответ, и на этом они будут стоять, что якобы никаких возражений не поступало. И я бы хотел, чтобы этим важным людям испортили их утехи: жела-

405

ние такое снова пробуждается во мне, поскольку только что один молодой человек принес мне «Всеобщие принципы науки» (2-ю часть) моего коллеги из Киля, фон Бергера, где о «критике опытов за и против и выводов из них» говорится simpliciter и par parenthesim [попросту и в скобках]: « (в каковом отношении отсылаем читателя к ясному изложению и оценке спорного вопроса у нашего друга К. Г. Пфаффа в сочинении и т. д.) 5». Если я правильно помню это так называемое сочинение «и т. д.» Пфаффа, то он основывается там главным образом на опыте с линзами; Вы в «Учении о цвете» и так остались у нас в долгу в том, что касается этой стороны отражения прафеномена, и обстоятельство это снимет всю полемичность даже в устранении Пфаффа, если Вы возьметесь за таковое не в прозе (ибо Вы, наверное, в стихах обратитесь к этому вопросу). Но такие простецкие ссылки на самом деле слишком уже благостны и самодовольны, чтобы Ваше Превосходительство могло допустить подобные манеры; да и возможны они лишь до тех пор, пока за этим «нашим другом» остается последнее слово 6.

Тот молодой человек, г-н д-р фон Хеннинг, который, насколько я знаю, имеет честь быть известным Вашему Превосходительству, открыл мне сегодня свое намерение сделать обзор всех официальных обсуждений «Учения о цвете»; у него есть усердие, понимание и достаточные знания самого дела, у меня есть надежды на него; но вообще он очень занят и не может, как следовало бы, посвятить полгода исключительно этой работе; я не премину поощрять его к этой работе и буду помогать ему, в чем только могу. Мне, по-видимому, не следовало бы говорить об этом в том же тексте, где я выражаю пожелание, чтобы подобный замысел был исполнен Вашим Превосходительством; но, не оставляя надежды на это, по крайней мере на рассмотрение некоторых, особо интересных моментов Вашим Превосходительством, надеюсь, что работа моего друга может быть полезной в своем роде. Если она успешно пойдет, я извещу об этом, и тогда Вы, быть может, позволите при удобном случае спрашивать у Вас совета7.

406

А в заключение Ваше Превосходительство позволят мне сердечно и благодарно выпить за Ваше здоровье из бокала не только веры, но и видения в честь этого дня и на будущее, в честь 28 числа — паю de cetera sumi8.

Вашего Превосходительства покорнейший Гегель

128 (406). ГЕГЕЛЬ—ФОН ИКСКЮЛЮ

[Берлин, 28 ноября 1821]

...Ваше счастье, что отечество Ваше занимает такое значительное место во всемирной истории, без сомнения имея перед собой еще более великое предназначение. Остальные современные государства, как может показаться, уже более или менее достигли цела своего развития; быть может, у многих кульминационная точка уже оставлена позади и положение их стало статическим. Россия же, уже теперь, может быть, сильнейшая держава среди всех прочих, в лоне своем скрывает небывалые возможности развития своей интенсивной природы. Ваше личное счастье, что благодаря своему рождению, состоянию, талантам и знаниям, уже оказанным услугам Вы можете в самое ближайшее время занять не просто подчиненное место в этом колоссальном здании...

129 (409). ГЕГЕЛЬ—ХИ HP ИКСУ

Берлин, 4 апреля 1822 г.

Посылаю Вам рукопись1, она еще не совсем закончена, недостает только 1—2 листов; но мне не хотелось задерживать Вас еще больше, чтобы в конце концов не опоздать совсем.

а) Время не позволило привести рукопись в лучший вид; вынужденный прерывать работу, я часто терял связь; значит, в редакции это может обнаружить себя не иначе, чем...

407

b) Вы печатаете у себя в городе, значит, позаботитесь о качестве оттисков; все места, где абзацы и дополнения на полях, правильно отмечены. Но нужен внимательный наборщик, и даже скорее внимательный руководитель, и этим последним будете Вы; где Вы увидите недостатки, исправляйте.

c) Велите отпечатать для меня особо дюжину или примерно столько экземпляров. Пошлите один экземпляр нашему господину министру.

d) Я же с нетерпением жду Вашей работы; поскольку она уже отпечатана, не мог бы я получить уже один экземпляр?

Простите мне общий характер содержания, частично повторяющего уже сказанное в других местах; связанная с моим существованием необходимость отвлекаться не допускала ничего иного; к нашей нынешней теологии здесь есть местами прямые подходы, что Вы и Дауб не можете не заметить. А от Дауба я жду открытого объяснения — догматика ли это объединенной евангелической церкви, когда предлагают нам в качестве таковой бесстыдство и поверхностность, правда только в виде первой части, быть может, потому, что не осмеливаются на большее в эту эпоху угнетения, как принято говорить [...].

130 (410). ГЕГЕЛЬ - ХИНРИКСУ

Берлин, на пасху 1822 г. Отправлено 9 апреля.

С этим письмом следуют, уважаемый друг, последние листы моего предисловия; начало отправлено отсюда с почтой 4 апреля. Заключение составляет одно место из Вашего письма относительно субъективного развития и направленности сочинения; место это тронуло и порадовало меня, столь же приятно мне опубликовать его теперь. Там с четкой определенностью говорится о тенденции Вашего трактата, и если бы Вы сами должны были высказаться в печати о Вашей внутренней потребности, то Вы не могли бы сделать

408

этого столь же просто и бесхитростно. Некоторые строки я поначалу выпустил, поскольку лишь сегодня я нашел кусочек бумаги с вырванной печатью, содержащий пропущенные слова. Слова в Вашем тексте, характеризующие более конкретно мою философию, я вычеркнул. Одно слово, которое я поставил для ясности, заменив им местоимение, дает, вероятно, тот смысл, который предполагали Вы, но это не было вполне мне ясно. Чтобы устранить неясность, я поставил существительное, так как теперь по крайней мере хорошо и так и должно оставаться. А теперь лучшие пожелания в связи с настоящим вступлением в мир. Какого приема следует Вам ожидать, я сказал в предисловии. Многое там написано специально для Дауба, которого прошу сердечно приветствовать и от которого надеюсь вскоре тоже получить что-нибудь печатное. Есть необходимость в том, чтобы все мы постепенно возвышали голос. Скажите Даубу совершенно по секрету, что министр думает пригласить сюда его и Шварца, чтобы обсуждать дела церкви и теологии. Скажите ему, что нет ничего, чего бы я желал больше, но что у нас проходят дни и годы, пока исполнится задуманное. Если министр будет говорить со мной об этом, то я скажу ему, что ему стоит только просить обоих господ о 1) присылке статей их церковного союза; 2) критике догматики евангелической церкви (автор которой ', по-видимому, не осмелился показаться на людях со своей второй частью, которая должна была выйти к рождеству), и тогда он увидит, что думают они о теологии и о такой берлинской теологии [...]-

131 (413). ГЕГЕЛЬ-АЛЪТЕНШТЕЙНУ

Ваше Превосходительство оказали мне милость, подав мне приглашением в здешний университет надежду, что исполнение планов Вашего Превосходительства в отношении научных заведений предоставит Вам случай открыть предо мной новое поле деятельности и в дальнейшем повысить мои доходы1.

409

Осуществление этих милостивых заверений я мог рассматривать исключительно в связи с высокими намерениями Вашего Превосходительства в деле поощрения наук и образования юношества и в этой связи считать лишь второстепенными мои личные пожелания улучшения моего экономического положения. Поскольку, однако, прошло четыре с половиной года с моего вступления в должность и разного рода домашние беды сделали мое положение тягостным для меня, то последнее не могло не напомнить мне о прежних милостивых словах Вашего Превосходительства, и благорасположение Вашего Превосходительства дозволяет мне говорить с Вами о моих пожеланиях, возникших ввиду упомянутых обстоятельств. Не без благодарности я, со стороны экономической, оценил некоторое повышение моих доходов в связи с благосклонной передачей мне функции при здешней Королевской научной экзаменационной комиссии. Эта прибавка почти поглощается, однако, тем, что ввиду близящейся старости я тем более обязан думать об обеспечении будущего жены моей и детей, что все собственные средства, которые я имел, я принес в жертву своему образованию, каковое посвящаю теперь Королевской службе. Уже вступление во всеобщую вдовью кассу для ежегодного получения моими наследниками суммы в 300 талеров вместе с тем, что должен вносить я в университетскую вдовью кассу, вводит меня в ежегодный расход в 170 талеров, и при столь значительном годовом пожертвовании мне не могут не представляться два обстоятельства: что в случае, если я скончаюсь не в качестве профессора Королевского университета, все взносы мои в университетскую вдовью кассу будут совершенно потеряны и что ввиду вступления моего во всеобщую вдовью кассу вдова моя и дети тем менее смогут ждать милостивой поддержки Его королевского величества.

Помимо этих значительных затрат на обеспечение моей семьи болезни, случившиеся в ней, столь высокая в этом городе стоимость воспитания подрастающих детей, ухудшение с недавних пор моего здоровья воз-

410

лагают на меня такие расходы, которые я не могу погасить своими прежними доходами. Откровенно смею добавить к этому, что научный предмет, которому я посвящаю свои силы на Королевской службе, такого рода, что основательная и добросовестная разработка его требует большего времени и совсем иных усилий, нежели предметы многих других профессоров, а потому оставляет мне мало времени для восполнения моих доходов с помощью писательских трудов, помимо того что философские работы для публики обычно влекут за собой лишь незначительное вознаграждение.

Я полагал, что обстоятельства эти дозволяют мне проявить смелость и почтительнейше обратиться к милостивой благосклонности Вашего Превосходительства, каковую проявить Ваше Превосходительство изволили еще в прошлую осень по случаю путешествия, ставшего необходимым для восстановления моего здоровья и пригодности моей к выполнению служебных обязанностей, и верноподданнейше препоручить высокому вниманию Вашего Превосходительства обстоятельства мои и питаемые мной надежды2.

Вашего Превосходительства верноподданный Гегель, профессор здешнего Королевского университета. Берлин, 6 июня 1822 г.

13 la (418). ГЕГЕЛЬ—АЛЬТ E H ШТЕЙНУ

Ваше Превосходительство соизволили столь благосклонно рассмотреть мое верноподданнейшее представление от 6 числа прошлого месяца, что я чувствую себя обязанным выразить самую искреннюю мою благодарность. Чрезвычайное вознаграждение, милостиво дарованное мне 26 числа того же месяца, освобождает мое экономическое положение от многообразных и не терпящих отлагательства забот, коими оно было отягощено, и это вспомо-

411

ществование приобретает для меня еще более высокое значение благодаря тому деликатному способу, коим таковое было предложено мне, и благодаря тем милостивым словам, коими Ваше Превосходительство соблаговолили сопроводить таковое. Дозвольте, Ваше Превосходительство, принести Вам мою особую благодарность за эти слова, тем более сердечную, чем более укрепляет и вдохновляет меня в моем тяжелом призвании благосклонное удовлетворение Вашего Превосходительства моей публичной деятельностью.

Дальнейшее совершенствование внешних условий моей жизни я имею смиреннейше предоставить мудрому усмотрению Вашего Превосходительства с тем безусловным доверием, с которым я последовал почетному приглашению Вашего Превосходительства поступить на Королевскую государственную службу. При том объеме занятий, который присущ профессии, избранной делом моей жизни, я не могу думать о каком-либо ином расширении таковых, нежели то, какое ближайшем образом само собой примыкает к ним, а именно о завершении начатых мной научных трудов и придании моим научным устремлениям большей действенности и направленности в сторону более широкой публики. Отныне я могу не опасаться, что заботы внешнего характера внесут смуту или расстройство в мою работу, для счастливого успеха каковой потребны свобода и светлая ясность духа, ибо своими милостивыми обещаниями Ваше Превосходительство совершенно успокоили меня в этом отношении, тогда как неоднократные и недвусмысленные доказательства создали у меня служащее дальнейшим поощрением убеждение в том, что возможные опасения высших государственных инстанций в отношении философии, опасения, повод к каковым легко мог быть подан извращенными устремлениями внутри таковой, отнюдь не коснулись моей публичной деятельности как преподавателя и что я не без, признания и небезуспешно трудился на своей ниве, способствуя обретению учащимся юношеством правильных понятий и стремясь быть достойным доверия Вашего Превосходительства и Королевского правительства.

412

С чувством почтительнейшей благодарности пребываю

Вашего Превосходительства покорнейший Гегель, профессор здешнего Королевского университета

Берлин, 3 июля 1822 г.

182 (421). ГЕГЕЛЬ—Η ИТХАМ МЕРУ

Берлин, 18 июля 1822 г.

[...] Я, правда, надеюсь получить наилучшие вести о здоровье Вашем и Вашей жены и узнать, что с этой точки зрения Вам не требуется путешествие. Но для укрепления здоровья таковое всегда полезно; а Ваша былая подвижность, наверное, не покинула Вас еще настолько, чтобы я не мог надеяться, что однажды Вы отправитесь в Мекленбург и при этом посетите и нас. Маленькую поездку совершу этой осенью и я хотя бы потому, что я получил на нее деньги от министра, не говоря уж о том, что я приглашен в Петербург в обществе г-на Франца фон Баадера '; в противном случае я остался бы здесь, чтобы работать. Зимой я буду читать философию всемирной истории; для этого мне надо еще многое обозреть.

Прилагаю несколько листков, написанных как предисловие 2. Эти слова, касаясь философии, теологии христианства, по преимуществу посвящены предметам Ваших интересов, и я хотел бы, чтобы Вы одобрили их принципы. В таких материях вообще можно ожидать согласия лишь немногих. Но хуже всего приходится с разумными понятиями о материях государственных· однако я в печати засвидетельствовал, что и не хотел лучшего приема со стороны этого разглагольствующего о свободе сброда3. Но и не следует беспокоиться об этих посторонних вещах.

Прошу вручить экземпляр оберфинанцрату Роту. Передайте привет мой и моей жены ему и мадам фон Рот. Хотел бы особенно поблагодарить за подаренные сочинения Гамана, столь интересные для меня4 [...].

413

133 (422). ГЕГЕЛЬ — ДЮБОКУ

Берлин, 30 июля 1822 г.

Мне надлежит принести Вам, глубокоуважаемый господин, свои извинения за задержку ответа на благосклонное письмо, каковым Вы пожелали почтить меня. Первое Ваше письмо обрадовало меня возможностью познакомиться с искренним другом истины, а второе теперь и со знатоком форм, в каковые стремится философия облечь истину, равно как с человеком, зрелым благодаря опыту внешней и внутренней жизни, деятельным в практическом призвании, удовлетворенным как своими трудами, так и семейной жизнью. Эти сведения, сообщенные Вами о себе, облегчают мне ответ, не только предоставляя мне более конкретные исходные моменты для изложения мыслей, но и являя мне душу, единую с самой собой и своим положением, внутреннее здоровье духа, каковое, верно, создает для индивида основу подлинного познания, тогда как в противном случае раздумья легко могут приводить к болезненному копанию в своей душе, не знающему ни начала, ни конца прежде всего потому, что она и не желает знать их.

Что касается объяснения мыслей моих об истине, о чем Вы просите меня, то вы сами знаете, что подобные мысли, дабы быть оправданными, требуют исчерпывающего истолкования и письмо может ограничиться лишь общими указаниями; равным образом Вы желаете, чтобы я указал то из моих сочинений, где Вы могли бы обнаружить требуемое. Постараюсь соединить ответ на оба вопроса.

Мне не надо говорить о том, что вообще истина ближайшим образом открыта для человека в религии, что она оживлена и оплодотворена опытом его жизни и его души; ибо постигать в форме мысли есть уже дальнейшая потребность — то есть потребность в том, чтобы, пользуясь употребленным Вами выражением, не просто обладать ею в вере, но и видеть ее — именно глазами духа, ибо телесными глазами это невозможно — ведать истину. А интересы Вашего духа давно уже привели Вас к точке зрения такой потребности.

414

[Итак, мне не приходится указывать на первую форму, равно как говорить о переходе ее во вторую, то есть веры в знание. Только одно позвольте мне заметить, что сразу же составляет важное различение, берутся ли вера и знание как различные по своему содержанию или же как разные формы одного и того же содержания. И в этом отношении мой взгляд состоит в том (причем это для меня один из важнейших пунктов), что религия, конечно, могла обманывать индивидов, но не народы π не поколения и что философия до тех пор не завершена, по крайней мере в изложении своем, пока ей не удастся осуществить примирение и гармонию веры и знания,] ' О соотношении этих форм я рассуждал недавно на нескольких страницах, экземпляр которых осмелюсь приложить теперь к письму (прошу сначала внимательно исправить указанные опечатки) и которые являются предисловием к сочинению одного из моих учеников, д-ра Хинрикса, «О религии в отношении к науке».

Но мысль о понимании, постижении истины в мышлении сейчас же встречается с кантовским взглядом о простой субъективности мышления — взгляд этот известен Вам и Вы поднялись над ним. Поскольку Вы, как вижу я из Вашего письма, француз по рождению и, кроме того, человек, занятый здравой деятельностью, Вы не могли остановиться на таком немецком ипохондрическом взгляде, который обратил в тщету все объективное и только наслаждается этой тщетой в своей душе. [Говоря так, я отнюдь не забываю о заслугах кантовской философии — на ней я сам воспитан — для прогресса, и даже в особенности для революции в философском образе мысли.] Но и отвлекаясь от прочих заслуг кантовской философии, приведу в пример только одно — насколько интересно и поучительно не только видеть у Канта, в его так называемых постулатах, потребность в идее, но и ближайшее определение таковой. Все сказанное в его «Критике способности суждения» о мысли созерцающего рассудка, цели в самом себе, которая в то же время существует и естественным образом — в органических вещах, все

415

это может послужить введением для дальнейшего развития взглядов. Правда, нужно отвлечься от высказанной там точки зрения, что подобные идеи берутся только как субъективный принцип рассмотрения. Скажу здесь о том, что приводите Вы в своем письме, — о том, что идею я понимаю как становление, как единство бытия и ничто. Отмечу здесь два момента. Во-первых, бытие и ничто суть наиабстрактнейшие, наибеднейшие, а потому первоначальные формы противоречия; другие такие формы, из которых ни одной нельзя, однако, придерживаться в отдельности, — бытие и сущность, бытие и мышление, идеальность и реальность, понятие и объективность, подобно изменчивому и неизменному у Рейнгольда — соединение и различение и т. д. Напротив, научным способом представления идеи я считаю такое, при котором раскрывается процесс, причем начиная с абстрактного, ибо всякое начало абстрактно, и кончая конкретным, как процесс движущийся сам по себе и саморазвивающийся. Вообще идея по существу своему конкретна как единство различенного, а высшее единство есть единство понятия с его объективностью, почему и истина, но уже в связи с представлениями, определяется как совпадение таковых с предметами. Но затем я беру истину еще и в том более определенном смысле, что она присуща или не присуща предметам в них самих. Неистинный предмет вполне может существовать, а у нас может быть правильное о нем представление, но такой предмет не то, чем он должен быть, то есть он несообразен со своим понятием (это мы называем также дурным). Дурное действие не истинно, понятие разумной воли в нем необъективно, а понятие такое есть то, чем должно быть действие, то есть присущее ему предназначение. Поэтому только идея в высшем ее значении, бог, есть истинно истинное, то, где у свободного понятия в его объективности нет уже неразрешенных противоречий, то есть то, что никоим образом больше не сковано конечным. Во-вторых, замечу, что следует выставлять такие определения, как: идея есть единство бытия и ничто, понятия и объективности, изменчивого и неиз-

416

менного и т. д. — и такие тезисы, как: бытие есть ничто, понятие есть объективность, идеальное есть реальное, и наоборот. Но одновременно нужно знать, что все подобные определения и тезисы односторонни, а посему оппозиция им правомерна. Присущий им недостаток и состоит как раз в том, что они выражают по преимуществу только одну сторону, единство, существование (das Ist) и, следовательно, не выражают наличного различия (бытие и ничто и т. д.) и того негативного, что заключено в сопряжении таких определенностей. Поэтому вполне обоснована манера Рейнгольда выражаться — различающее соединение и т. д. В этом отношении взгляд мой состоит в том, что идея может быть выражена и постигнута только как процесс в ней самой (пример — становление) и как движение. Ибо истинное не есть нечто только покоящееся, сущее, но есть только нечто самодвижущееся и живое; вечное различение и существующее в Едином сведение всякого различия к тому, чтобы оно уже не было различием; что также, будучи понято как некий способ восприятия, может быть названо вечной любовью. Идея, жизнь, дух — они существуют только как движение в самом себе, как такое движение, которое равным образом есть абсолютный покой.

Однако время кончать и поэтому прибавлю только одно: я склонен думать, что содержание это наличествует во всяком подлинном сознании, во всех религиях и философских системах, но что наша нынешняя позиция состоит в том, чтобы познавать это содержание в его развернутом виде, что не может происходить иначе нежели научным путем, единственным, каким может быть оно подтверждено. Я при моем положении взял на себя труд способствовать возвышению философии до уровня науки, и только эту цель преследуют все мои прежние работы, отчасти несовершенные, отчасти еще не законченные. Обзор проблем я пытался дать в своей «Энциклопедии», которая весьма нуждается, однако, в переработке. В соответствии с этой целью рассматривайте и Вы мои прежние и будущие сочинения; моя «Логика» и затем моя «Философия

14

аак.1332

417

права» (бельмо в глазу у демагогического народца) призваны стать такой научной разработкой — первая всеобщего, вторая — одной из частей идеи, открывающейся в действительности, идеи, которая во всем едина. Здесь Вы сможете лучше рассмотреть мой метод, который стремится только развить процесс, необходимо следующий из понятия, а в остальном не должен заботиться ни о каких основаниях и мнениях и не оглядываться в поисках таковых.

Остается только пожелать, чтобы эти немногие слова помогли Вам познакомиться в общих чертах с моими взглядами и способом философского рассуждения, как Вы того просили. Из этого моего опыта Вы по крайней мере увидите, что я был весьма обрадован узнать в Вашем лице друга философии (друзей невежественного самомнения множество). С глубоким уважением

покорнейше проф. Гегель