121 (381). Гегель—гёте

Берлин, 24 февраля 1821 г.

Вызывающий радость подарок Вашего Превосходительства публике — новый естественнонаучный выпуск Вашего труда]l, a мне, кроме того, экземпляр такового и столь доброе письмо я оставил на свободное время праздников, чтобы еще раз и вполне насладиться им, ответив на дар этот некоторыми, быть может случайными, мыслями, которые будут по крайней мере свидетельствовать о проявляемом мной интересе к нему. Я полагал тогда, что могу до этого времени отложить выражение своей благодарности Вашему Превосходительству, будучи уверен, что Ваше Превосходительство убеждены в том, насколько дорога для меня эта Ваша память обо мне, это новое обогащение моих взглядов, и сколь живительны для меня все просветленно-строгие проявления Вашего гения. Но на каникулах я чувствовал себя не так хорошо, и теперь не могу уже откладывать долее выражение своей признательности.

Из всего столь разнообразного содержания выпуска мне прежде всего надлежит благодарить Ваше Превосходительство за то, что Вы пожелали открыть нам глаза на энтоптические цвета; весь ход рассуждения и его

13* 387

завершенность, равно как содержание его, не могли не вызвать у меня чувства величайшего удовлетворения и признания. Несмотря на такое обилие аппаратов, хитроумных приспособлений и опытов, касавшихся этого предмета, и, быть может, как раз ввиду всего этого и даже вопреки всему отцовству и крестному родству, начиная с первых явлений, наблюдавшихся Малю2, и кончая дальнейшими, которые вызваны первыми, мы ничего не понимали; но по крайней мере для меня понимание превыше всего, и всякий интерес, представляемый чистым феноменом, не что иное, как пробуждающееся желание понять его.

Чтобы сразу же покончить с этим только что названным крестным родством, ибо Ваше Превосходительство пожелали вспомнить об одном давнем замечании моем, касавшемся моего содействия в некоторых мелочах, Ваше Превосходительство прекрасно знает, как мало значит теперь быть крестным отцом ребенка; но это воспоминание вынуждает меня, однако, пуститься в подробные объяснения того, что напоминание это о содействии отнюдь не имело с моей стороны в виду какую-либо честь для себя или хотя бы признание заслуги, оно должно было исключительно представить некую притчу, в каковой использованное событие, как известно, само по себе лишено какой-либо исторической ценности, но должно только означать нечто вообще случающееся — fabula docet [басня учит], и именно таким образом, что отдельный, взятый для примера случай может быть совершенно незначительным и тем более, если общее положение истолковывается в применении к другому случаю, может быть, что первый по сравнению с этим последним не идет ни в какое сравнение по своему смыслу и о нем нельзя уже даже и думать. Поскольку же теперь речь идет о свете и цвете, то само собой напрашивается включение в изложение такого незначительного обстоятельства, как, скажем, вклад в ту или иную букву и запятую, по той причине, что оно отдаленно и, словно притча, напоминает о часто происходящем явлении, когда люди, которые взяли исключительно у Вашего Превосходительства все, чем владеют и что знают (причем тут уже речь идет не о той или

388

иной букве или запятой), теперь ведут себя так, словно все это они извлекли из своих собственных рудников, а когда они наталкиваются на какую-нибудь новую деталь, то сейчас же доказывают, сколь мало они: усвоили хотя бы эти воспринятые ими знания, тем, что такую дальнейшую частность не способны уразуметь на основании прежних принципов и вынуждены предоставить Вашему Превосходительству воссоздать образ из бесформенного куска и благодаря такому подлинному крестному родству вдохнуть в него внутреннее духовное содержание. Вот это веяние духа — а о нем и собирался я говорить, и оно, собственно, единственно достойно обсуждения — это веяние духа так сильно обрадовало меня в изложении Вашим Превосходительством феноменов энтоптических цветов. Вы ставите во главу угла простое и абстрактное, что так удачно называете прафеноменом, затем раскрываете конкретные явления в возникновении их благодаря привхождению дальнейших сфер воздействия и новых обстоятельств и так управляете всем процессом, чтобы последовательный ряд шел от простых условий к более сложно составленным, располагаясь в определенном порядке, так что все запутанное является в полной ясности только благодаря такой своей декомпозиции. Выискивать своим чутьем этот прафеномен, освобождать его от всяческих прочих, случайных для него самого сопутствующих моментов, постигать его, как говорим мы, абстрактно — это я считаю делом великого духовного чувства природы, равно как метод такой вообще считаю поистине научным для познания в этой области. Напротив, я вижу, как Ньютон и весь сонм физиков после него хватаются за какое-нибудь сложное явление, упираются в него как в стену и начинают взнуздывать клячу с хвоста, если воспользоваться таким оборотом речи. И при этом часто бывало с ними, что какие-нибудь неважные для изначального состояния вещи обстоятельства — даже если таковыми оказывались только их неприятности при взнуздывании с хвоста — они выдают за условия явления и всякими хитростями, выдумками и ложью вдавливают, просовывают и вгоняют в явление все то, что лежит перед ним и за ним. При этом у них не обходится

389

без «изначальности»; они привносят метафизический абстракт, будучи сотворенными духами, они вкладывают в явления некое рукотворное, достойное их самих нутро и, находясь в таком «centro», столь же ликуют о мудрости и величии, оказываются столь же серьезными тружениками, что и каменщики в храме Соломоновом.

Эти изначальные феномены напоминают мне прибавленный Вашим Превосходительством к «Учению о цвете» рассказ о происшествии, когда Вы смотрели на белую стену, вооружившись [ступенчатыми] призмами Бюттнера, и не видели ничего, кроме белой стены3. Рассказ этот очень облегчил мне доступ к «Учению о цвете», и всякий раз, когда я занимаюсь этой материей, я вижу пред собой этот' прафеномен, вижу, как Вы, Ваше Превосходительство, наблюдаете белую стену с помощью бюттнеровских призм и не видите ничего, кроме белого цвета. Но пусть Ваше Превосходительство позволит еще говорить мне об особом интересе, который представляет для нас, философов, подобный особо вычлененный изначальный прафеномен, о том именно, что такой препарат мы можем непосредственно использовать — с разрешения Вашего Превосходительства — для философии! А именно, когда наше поначалу аморфное, серое или совсем черное — как Вам угодно — абсолютное мы доводим до воздуха и света, до того, чтобы оно возжаждало таковых, тогда нам нужны проемы, чтобы совсем вывести его на белый свет. Наши схемы рассеялись бы как дым, если бы мы просто захотели поместить их в пестрое и запутанное общество неподатливого (widerbältigen) мира. Здесь нам превосходную службу сослужат прафеномены Вашего Превосходительства. В этом двойном свете — духовном и постижимом благодаря своей простоте, зримом и осязаемом благодаря своей чувственности — приветствуют друг друга оба мира — наш темный мир и являющееся бытие. Так Ваше Превосходительство препарируют для нас и минералы и даже кое-что из руд, превращая их в граненый камень4, который мы в триединстве его можем легко взять и перенести к себе, — это намного легче, чем попытаться вернуть в лоно его многочисленных его детей, отбившихся от рук. Нам давно следовало прн-

390

знать с благодарностью, что Вы вернули растительный мир к его простоте и к простоте нашей. Кости, облака — короче говоря, все Вы возвышаете. Если я и нахожу, что Ваше Превосходительство относит область непостижимого и неисследованного примерно туда, где обитаем мы (вместе с Нозе, которому не требовалось, однако, отделываться от таких высоких материй в одних приложениях к генезису базальта, как, вижу я на стр. 221, поступил он5), именно туда, исходя из чего мы оправдываем и постигаем Ваши взгляды и прафеномены и даже, как говорится, доказываем, выводим, конструируем их и т. д., — то в то же самое время я сознаю, что Ваше Превосходительство ни в чем не чувствует себя обязанным нам, поскольку Ваши взгляды могли бы удостоиться от этого даже колкого наименования «натурфилософии» и, однако, столь терпимо допускают, чтобы мы в такой невинной манере обращались с предметом Вашего внимания, — все же это не самое худшее, что довелось Вам пережить, и я могу положиться на то, что Ваше Превосходительство узнают тут человеческую природу, — в том, что, когда кто-нибудь добивается весомых результатов, все сбегаются и каждый претендует на то, что и он сделал свою часть. Но и помимо прочего у нас, философов, общий с Вашим Превосходительством враг, а именно метафизика. Уже Ньютон вывесил огромный щит с предупреждением: «Физика, бойся метафизики!» Но несчастье в том, что, хотя он и оставил друзьям своим такое евангелие и эти друзья правоверно возвещают его, он и они ничего не добились, кроме бессчетных воспроизведений состояния того англичанина, который не знал о том, что всю жизнь говорил прозой6. Однако англичанин этот в конце концов все же узнал о том, а эти пока не понимает даже, что говорят на языке чертовски скверной метафизики. Но я ни слова не скажу больше об этой нужде — о необходимости разрушить до основания эту метафизику физиков. Возвращаясь к одному из уроков, преподанных Вашим Превосходительством, не могу удержаться и не засвидетельствовать Вам мою сердечную радость и признательность в связи с выраженным Вами взглядом на природу тел с двойной рефракцией. Одна из ве-

391

личайших находок, какие только могли быть осуществлены, — это отраженные образы одного и того же, в первом случае представляемые внешними механическими средствами, во втором — внутренней тончайшей тканью природы.

И вот эта ручной работы тончайшая ткань темного и светлого не может не повести еще и дальше. Живое в прекрасном — это в то же время и плодотворное в нем. Но поскольку во всем содержится нечто, о чем можно сожалеть, то мне надлежит оплакивать только одно, что я не мог увидеть этот поучительный ряд феноменов своими глазами и лучше всего будучи направляем Вашим Превосходительством. Но быть может, я могу еще лелеять мечту о такой милости — а такая надежда заставляет забыть о сожалении — и, чтобы не испытывать более терпения Вашего Превосходительства, позволю себе только повторить свою многодовольную благодарность за добрую память Вашего Превосходительства и за уделенные мне поучительные наставления.

Гегель