113 (358). Гегель—прусскому министерству полиции

Высокое королевское министерство полиции! Советник юстиции Великого герцога Саксонского д-р Асверус в Иене переслал мне как давнему своему знакомому прилагаемое покорнейшее прошение с поручением передать таковое в соответствующее отделение Королевской полиции. Полагаю, что наилучшим образом выполню это поручение, вручая настоящее прошение высокому Королевскому министерству полиции. Смею прибавить к содержащейся в записке просьбе следующее предлагаемое благосклоннейшему вниманию свидетельство: учащегося Асверуса я узнал в течение его пребывания в Гейдельберге, где он был один год, и в течение его столь же длительного теперь пребывания в Берлине как молодого человека, душа которого правдива и при этом никоим образом не отяго-

378

щена погруженным в себя самомнением π мечтательством, но открыта и скромна; как человека, который все больше отходил от распространившегося среди части молодежи брожения и в здешнем университете показал себя студентом, поставившим изучение наук серьезной целью своего духа и своего усердия; также мне известно, что он ввиду такого своего намерения отстранился от студенческого союза, известного под названием «буршеншафт», и во все время своего пребывания здесь не принимал никакого участия в деятельности такового. Осмеливаясь также просить о том, "чтобы милостивейшее решение было направлено мне, пребываю в глубочайшем почтении

Высокого королевского министерства подданнейший

Георг Вильгельм Фридрих Гегель, профессор философии здешнего Королевского университета. Берлин, 27 июля 1819 г.

114 (359). Гегель—крейцеру

Берлин, 30 октября 1819 г.

Два прекрасных подарка, присланных Вами, тем более побуждают меня дать наконец знать о себе, что меня давно влекло желание сказать Вам, что я не забыл Вашу дружбу и общение с Вами, каковые в столь малой мере возмещены здесь.

Итак, для начала, огромное спасибо за две прекрасные работы, чрезвычайно важные для меня': из них я многому уже научился. Ваше новое изложение, равно как и Ваш способ обращения с мифологией вообще для меня и для всего мира бесконечно интересен. Ваши взгляды находят все большее распространение даже там, где делают вид, будто ничем не обязаны Вам и пытаются выступать против Вас2.

В работах Риттера, с «Географией» которого я познакомился только здесь и которая пришлась мне весьма кстати, я вижу важный фундамент для Ваших

379

работ3, а с более высокой точки зрения — плод и следствие последних: он сам признает Ваши заслуги. Передо мной 16 корректурных листов его «Преддверия истории европейских народов до времен Геродота, на Кавказе и на брегах Понта» (первый трактат, который, по-видимому составит переход от азиатской части «Географии» к европейской): индусы в Колхиде, Колия, Корос, Апатурня и т. д. и т. п., тогдашняя Геродотова география, столпы Сесостриса и т. д., связь тамошних мифов с Азией π Грецией и пр.; жажду 'услышать Ваше суждение обо всем этом, об его методах η взглядах. Он занят здесь в Военной школе и, кажется, в университете, только не в качестве ординарного профессора. Хотел бы, чтобы Вы нашли в нем ценного сотрудника, правда в этой дисциплине каждый может только следовать за Вами.

Что касается меня и моей жизни, то здесь я нашел в юношестве интерес и восприимчивость к философии, здесь случается иметь между слушателями майоров, полковников, тайных советников 4. Я слышал, что у Вас в последнее лето было 200 слушателей. Наш университет во всех своих начинаниях пользуется финансовой поддержкой правительства. Все его учреждения поставлены на широкую ногу и хорошо оборудованы. Коллекции, ботанический сад, клиника — все это в таких условиях, как редко где. Об ученом мире не приходится говорить, так как Вы его знаете. Политические махинации буршеншафта, фризианстпо де Ветте, конечно, создали недобрую славу университету. Правда, университет не сам взрастил такие семена, они по большей части прибыли из других краев — и откуда? — по преимуществу из Геидельберга; вполне серьезно, большая часть арестованных, это те, кто был в Гейдельберге до меня, в эпоху Фриза и Мартина. Де Ветте, как говорят, отправляется в Веймар, его жена и дети —в Гейдельберг. Студенты преподнесли ему серебряную чашу с библейскими словами: «Не боитесь убивающих тело, души не могущих убить» и т. д. О его пенсии пока ничего не слышно; но поспешное объявление об отъезде, прощальное письмо королю — все это содержит в себе нечто дерзкое и парализует какую бы тони было склон-

380

еюсть помочь5. Прочие паши политические и цензурные распоряжения Вы знаете из газет, и отчасти они распространяются на весь союз. Асверус передан теперь в уголовный суд. Меня крайне удивит, если в Гейдельберге не арестованы еще и другие, которые бывали в Дармштадте и принимали участие в тамошних сходках, — это, но крайней мере вначале, г-н ф. Кампц назвал мне как отягчающее обстоятельство, когда я ходил к нему заступаться за Асверуса6. Если Ваши люди раньше были менее ревностны в преследовании этих происков, то теперь Майнцкая комиссия придаст им прыти7. Само собой разумеется, что это, вообще говоря, не способствует радужному настроению. Мне скоро будет 50 лет, из них 30 я прожил в эти вечно неспокойные времена страхов и надежд и надеялся, что хоть теперь придет конец всем этим страхам и надеждам. Но теперь я вижу, что всему этому не будет конца, и в мрачные минуты кажется, что все идет хуже и хуже.

Климат здесь, видимо, не так хорошо действует на меня, как в Гейдельберге. Но поездка на Рюген этой осенью была очень благотворной для меня8. Позавчера я проводил в последний путь Зольгера, он похоронен недалеко от Фихте; там, значит, и мое место, рядом с коллегами; судя по ним, философы здесь живут недолго. В жизни общества здесь, конечно, много всякой суеты; но в итоге все опять разваливается. Дружеского круга, как в Гейделъберге, я еще не нашел здесь. Приветствуйте сердечно моих друзей, особенно сердечно Дауба, Тибо, Эшенмейсра, Генриха Фосса. Одна из самых дорогих для меня мыслей — надежда, что Вы вспоминаете меня; Ваши подарки доказали мне, что это так. Я еще потому заставил ждать своего ответа, чтобы сделать Вам подарок, правда слишком ничтожный — несколько листов своей «Философии права»; не всякий в своих работах так усидчив и бодр, как Вы. Я только что хотел начать печатание, как пришли решения бундестага. Поскольку теперь нам известно, как обстоят дела со свободой от цензуры, я вскоре отдам их в печать. Всего хорошего, дайте вскоре знать о себе.

Ваш Гегель

381

115 (361). ШЛЕПЕРМЛХЕР - ГЕГЕЛЮ

Чтобы не забыть за делами, достойнейший господин коллега, представитель дома Гессе в Бордо — Ребшток, он живет на Алсксандерплатц, № 4.

Вообще-то я должен быть, собственно, весьма обязан Вам за то, что Вы тотчас же ответили на мои бестактные слова, которые на днях вырвались у меня, ибо этим Вы по крайней мере смягчили жало, оставленное в моей душе овладевшей мной резкостью. Поэтому я хотел бы, чтобы мы могли продолжить нашу дискуссию на том месте, где она прервалась, прежде чем произнесены были эти неподобающие слова. Ибо я слишком уважаю Вас, чтобы не желать договориться с Вами о предмете, столь важном для нас в настоящем положении '.

Шлейермахер 16. 11. 1819.