88 (246). Гегель—нитхаммеру

Нюрнберг, 21 февраля 1815 г.

Не могу противостоять искушению ознакомить Вас, высокочтимый друг, с тем или другим обстоятельством моих служебных дел (если, быть может, что-нибудь дойдет до Вас и покажется странным), чтобы Вы могли в случае необходимости сделать что-либо, помочь мне или способствовать тому, чтобы я в чем-то мог помочь.

Бюджет здешних учебных заведений на годы 1814—15, согласно предписаниям, должен совместно вырабатываться административным и школьным советом. Он не был доведен до моего сведения и без моей подписи был отправлен в Мюнхен. Поскольку я впервые предполагал здесь оказать на него свое влияние (ибо год назад я только что, всего несколько дней, как вступил в реферативную должность, когда дело дошло до бюджета, и мало еще разбирался, в чем суть), то я, коль скоро у меня отнят бюджет, обманут в своих ожиданиях и точно так же вынужден рассматривать

348

этот стратегический ход как гнусный. Я передал администрации свой ректорский реферат касательно бюджета, и, быть может, это и было предлогом дня того, чтобы всякое дальнейшее мое высказывание о нем считать излишним, тогда как в качестве референта я предполагал доложить о совершенно иных вещах, чем те, которые я затронул как ректор. Между тем об отзыве администрации я услышал, что его вообще невозможно предать гласности ввиду непристойных нападок на меня. С тех пор как я стал референтом, администратор не пропускает случая, чтобы доносить в комиссариат всякие жалобы, инсинуации и клевету на меня. Это грубый, неотесанный человек; один из моих нюрнбергских коллег правильнее всего охарактеризовал его как грязного пачкуна. Его доклад, может быть, и не ушел в Мюнхен. Но его отчет, куда я заглянул, тоже, как показалось мне, наполнен намеками и косвенными обвинениями против ректората, и по крайней мере здесь за ним осталось последнее слово. Не знаю также, в какой мере отправленный с этой стороны доклад был написан в соответствии с его мнением. Может быть, так случилось отчасти из деликатности по отношению ко мне, чтобы избавить меня от неприятностей, но скорее так случилось, чтобы вообще обойтись без неприятностей и устранить последствия, так как мне иначе пришлось бы дать ход делу, стало быть, в конечном счете для того, чтобы пощадить администратора. Этот администратор такой добрый нюрнбергский патриот, что полагает (такова его совесть), будто делает нечто полезное, когда по возможности лишает средств Кор[олевские] баварские школы и предпочитает скорее ссужать нюрнбергские средства служебной, центральной и фондовой кассе, рассматривая как грабеж все то, что получают Кор[олевские] баварские учителя...

Доклад об организации школ для бедных я передал, наконец, четыре дня назад. Тут речь шла о главном, о 19 строениях, относящихся к учебным заведениям, — администрация попросту обращает их в собственность культа. Я включил в доклад рассуждение об

349

этом, которое господин шеф потребовал убрать, с чем я согласился, так как он показал мне доклад от 3 числа этого месяца, где рекомендуется размежевание школьных и культовых строений...

Что же скажете Вы о моей служебной деятельности? Прошел год и даже больше — и только теперь наконец доклад о школах для бедных, даже не вообще о народных школах! Еще нет годового отчета о народном образовании, и нет об учительском семинаре! Эти два последних еще и не поступали; так поддерживают нас низшие инстанции. В этих отчетах можно будет привести, наверное, и другие хорошие примерчики!..

Среди всех этих неурядиц ректор Гёсс из Ульма предложил мне меняться местами. Поскольку он не знал о моем повышении на должность референта, что явствует из его расчетов экономической стороны, он видит тут выгоду для меня. Знай он об этом моем повышении и о пожинаемых мной почестях, он бы увидел еще большую выгоду для меня. И на самом деле, если бы честь требовала отказаться совсем от такой чести, то для меня не нашлось бы ничего лучшего, чем такой обмен, если бы оба правительства разрешили его. Но пока я хочу подождать окончания конгресса. О нем мы слышим теперь разговоры: parturiunt... [рождают... горы мышь] ' Единственный результат, который до сих пор появился на свет, — Лаузиц с прилегающей местностью. Deus avertat omen [господь да отвратит этот знак], чтобы остальное не было таким же глупым. Вчера я читал в «Moniteur», что герцог Брауншвейгский потребовал со своих вновь собравшихся сословий некую сумму денег и, когда те отказали ему, велел арестовать их: хорошее зерцало грядущего. Ландсхут тут заставляют маршировать раком — задом-наперед в Инголыптадт. Когда наконец эти величайшие горы закончат свои роды, тогда очередь дойдет и до Вас. Желаю счастья! Пока же цветет partus [рожденный] Иммануил, которого Вы крестили (однако сегодня вечером он кричит страшно) [...].

350

89

(250). ГЕГЕЛЬ— ΠАУЛЮСУ

Нюрнберг, 16 августа 1815 г.

[...] Вам нужно оставлять иногда на четверть часика всю эту дрянь, иезуитов и прочее, и дать нам крупицу беседы, если мы просим об этом, как дети '.

Но что помимо иезуитов и «Исидоровых установлений» — бог пусть простит обманщику, сварганившему их, все причиненные им беды, — и я с моей бедной невинной «Логикой» тоже так выставлен на позор в этих «Ежегодниках», это, скажете Вы, справедливая месть2. Я же как лицо, подвергшееся оскорблению, не могу не считать все это тупым и глупым, тем более что невежество, которое лезет тут из всех щелей, таково, что его можно в назидание побить его же оружием. Дай бог, чтобы этот недостаток света светил ему до самого дома. Может быть, будет кстати: pedes eorum, qui efferent te, jam ante januam3. И как широко разливается этот человек и его господа Боутервек, Шульце и К°! Если такое делается на засохшем дереве, что же будет на зеленом? * [...]