71 (192). Гегель — bah герту

(Нюрнберг, 29 июля 1811 г.)

Милостивый государь и дорогой друг! Наконец Ваше доброе пожелание сбылось, и я получил сочинения Якоба Бёме вместе с приложениями 1. Приношу Вам свою сердечную благодарность за этот чудесный подарок, который считаю проявлением дружбы и признаком того, что Вы меня не забываете. Мне это принесло много радости. Как издание, так и сам экземпляр великолепны. Теперь я смогу штудировать Якоба Бёме более тщательно, чем раньше, так как у меня не было его сочинений. Его теософия — один из замечательнейших опытов глубокого, но необразованного ума постигнуть сокровеннейшую природу абсолютной сущности. Для Германии он представляет особенно большой интерес, так как он по существу—

11

·

323

первый немецкий философ. При невысоких способностях его эпохи и при его собственной недостаточной образованности для того, чтобы мыслить абстрактно, его стремление было жестокой борьбой ради того, чтобы ввести в представление момент глубокой спекуляции, имеющейся в его созерцании, и одновременно преобразовать элемент представления таким образом, чтобы в нем был выражен элемент спекулятивного. В его созерцании остается столь мало постоянного и твердого потому, что он постоянно чувствует неприменимость представления к тому, чего он хочет, и наоборот. И благодаря тому, что это обращение абсолютной рефлексии совершается без определенного сознания и не в форме понятия, оно кажется грандиозным беспорядком. Было бы очень трудно и, как мне кажется, просто невозможно, не только признать в общем виде глубину его основных принципов, но и выудить из его учения то, что имеет отношение к частностям и к определенности.

72 (193). ГОРОДСКОЙ КОМИССАРИАТ НЮРНБЕРГА — ГЕГЕЛЮ

Нюрнберг, 14 августа 1811 г.

Именем Его Величества короля Баварии, высочайшим повелением от 8 августа cero года ректору и профессору Гегелю дается разрешение совершить обручение с Марией Еленой Сузанной Тухер согласно его прошению от 1 числа cero месяца.

Королевский комиссариат города Нюрнберга, Кракер.

73 (196). ГЕГЕЛЬ - НИТХАММЕРУ

Нюрнберг, 10 октября 1811 г.

Прежде всего, дорогой друг, я хотел бы своим ответом засвидетельствовать Вам, как я тронут Вашим участием в счастливом изменении моего положения. Я должен благодарить Вас не только за это участие, ведь Вы — создатель также и этой части моего счастья1. Тем самым я в целом, за исключением

324

немногого, достиг своей земной цели, ибо служба и любимая жена — это все, что нужно на этом свете. Это две главные вещи, к которым можно стремиться ради собственной личности. Другие вещи уже не самостоятельные статьи, а, пожалуй, лишь параграфы или примечания. О прошедших неделях моей супружеской жизни не могу, собственно, написать ничего пространного. Вы назначили мне срок ответа, который должен последовать в конце медового месяца, но признайтесь сами, что в течение медового месяца не думают о его конце [...]. Как бы то ни было, поскольку Вы не присутствовали лично на нашей свадьбе, хотя и были представлены и присутствовали в наших сердцах, то я очень бы просил Вас навестить нас с Вашей супругой. Пожалуйста, не откладывайте это надолго, так как я бы хотел надеяться, что наконец я буду иметь удовольствие принять Вас в своем доме [...].

Гейдельберг, однако, напоминает мне о Фризе и о его «Логике». Книжный магазин Штейна, который ничего не знал о заказанном для Вас экземпляре, дал мне, однако, знать, что получит один экземпляр в течение трех недель; с тех пор я достал себе экземпляр в другом магазине, и книга произвела на меня удручающее впечатление2. Не знаю, стану ли я как человек женатый относиться более снисходительно к тому, что такой неглубокий человек, как он, достиг именем философии такого почета в этом мире и что ему позволительно задавать тон, как если бы его писанина имела хоть какое-нибудь значение?! В таких случаях можно сердиться и считать, что нет честного общественного мнения, ибо есть такие круги и люди, для которых его философия была бы полезна. Я давно знаю Фриза: он вышел за пределы философии Канта, усвоив самое что ни на есть поверхностное в ней, да и то разбавил водой и сделал плоским. Параграфы его логики и замечания к ним отпечатаны по отдельности. Первые, т. е. параграфы, бездушны, совершенно поверхностны, куцы, тривиальны, в них нет и намека на научную связь; пояснительные примечания также совершенно поверхностны, это дрянная, исполненная пояснений бессвязная болтовня с кафедры, которую может выдавать

325

только тупая голова в часы пищеварения. Я бы ничего не хотел приводить из его жалких мыслей. Его главное открытие, ради которого он сколотил свою систему, сводится к тому, что логика покоится на антропологических основах и полностью зависит от них, что Кант, так же как и Аристотель, завяз в предрассудке, будто логика самостоятельна, но он, пожалуй, прав-де в том, что логика не покоится на эмпирической психологии, ибо на основе опыта ничего нельзя доказать. Но логика будто бы покоится на антропологических основах и между доказательством и дедукцией существует разница. Дедуцировать нам позволяет логика, и именно исходя из антропологических, покоящихся на опыте предпосылок. Такова болтовня этого человека о своих основных понятиях. Его чистая всеобщая «Логика» начинается (в «Системе») таким образом: «Первыми вспомогательными средствами рассудка в мышлении являются понятия», как если бы жевание пищи и глотание были вспомогательными средствами еды, как если бы рассудок кроме того, что мыслит, делал еще и многое другое. Этот субъект болтает всю эту дребедень— употребляя целых два алфавита!!—без малейшего уточнения даже общеизвестных вещей, таких, как определения способности воображения, памяти и др. Я слышал, что его лекции мало посещают потому, что, пока успеваешь услышать от него одно слово, он успевает за это время выпалить уже двенадцать новых. Я его хорошо понимаю, ведь легковесность заставляет его соединять каждое слово с двенадцатью другими, чтобы заглушить сначала в себе ощущение своих жалких мыслей и затем залить словами слушателей так, чтобы они ничего не заметили и ни на чем не остановились. Здесь говорили, что вышеназванный Фриа приглашен в Эрланген, чтобы фабриковать учебники — так будто бы говорят в высших кругах. Если не обращать внимания на то, что я мог бы пожелать ему в этом только успеха, ибо в таком случае в Гейдельберге образовалась бы «дыра», может быть, и для меня просто любопытно представить себе университет, куда рядом с Фризом приглашают: его друга Халлера — для преподавания философии и эстетики, далее, как нас заве-

326

рили, Гразера — для философской педагогики, нашего здешнего секретаря Кифхабера — для дипломатики, господина фон Аретина, прежнего библиотекаря — для гуманитарных дисциплин, а также Хауля — для преподавания финансовых и полицейских наук.

Мою работу по логике я надеюсь опубликовать в ближайшую пасху3. За ней последует моя. «Психология». Не мешало бы подождать выхода в свет также и многих других разработок логики, прежде чем высшими инстанциями будет санкционирована и введена для преподавания старая, ставшая уже пустой и бессодержательной логическая трескотня, которую, однако, разжевал, как промокашку, Фриз. Ведь не может же быть в Баварском королевстве столь жалкого преподавателя гимназии или реальной школы, который держался бы на таком пустозвонстве!

К осени и мои работы, составленные для лекций, будут иметь более популярную и доступную форму и будут приведены в некоторое соответствие с общеобязательными учебными пособиями и с гимназическим преподаванием, ибо я чувствую, что в последнее время, особенно после моей женитьбы, я становлюсь все более снисходительным. Вместе с тем я с каждым годом все больше убеждаюсь в том, что объем преподавания философии в гимназии чересчур велик: кое-что теперь изменилось, поскольку из-за религии отпадает один час. Между тем хорошего здесь, пожалуй, все еще немножко больше, чем следовало бы. Я, конечно, знаю, что преподавание частично будет вестись, согласно высочайшему распоряжению, в виде практических занятий. Но у меня нет ясного представления о том, каким образом можно «практиковать» спекулятивное мышление. В высшей степени трудно проводить практические занятия уже по абстрактному мышлению, а эмпирическое мышление ввиду его разнообразия в большинстве случаев вообще рассредоточивает мысли. Это аналогично тому, как учатся читать. Нельзя начинать с того, чтобы читать целые слова, как того хотят сверхмудрые педагоги, а следует начинать с абстрактного, с отдельных палочек. Точно так же дело обстоит с мышлением в логике, где самым абстрактным яв-

327

ляется самое легкое, ибо оно совершенно едино, чисто и беспримесно. Лишь постепенно можно, упражняя ум, продвигаться к чувственному или конкретному, когда те простые буквы как следует закреплены в их различии. В связи с этим я вспоминаю, что несколько дней назад я прочитал замечательно написанный третий раздел какого-то учебного плана для народных школ, который является третьим по счету в том же смысле, в каком господь Иисус Христос был третьим относительно купцов и продавцов во храме. Столь же замечательны объяснения, которые я воистину мог бы назвать классическими. Слава богу, что простой человеческий разум и серьезное стремление действительно учиться чему-нибудь в конце концов берут верх! Как видно из газет, господин Центнер вернулся4. Вскоре, стало быть, можно ожидать решения относительно Эрлангена в том смысле, что это дело опять откладывается.

Ваш Гегель