65 (152). Гегель - bah герту

Высокочтимый господин и друг! Дружеское письмо от 4 августа cero года, столь любезно написанное Вами мне, вселило в меня приятную уверенность в том, что Вы продолжаете помнить меня, доказательство же Вашей участливой дружбы, содержащейся в Вашем письме, меня очень тронуло. Из письма я с удовольствием заключаю, что Вы вступили на почетную стезю в Вашей родине и желаю Вам всяческих успехов на этой стезе, с тем чтобы Вы могли не только нести свою службу, но и быть активным в области науки '. Ваша доброта сказывается в Вашем желании помочь своему бывшему учителю. Я узнал об этом Вашем намерении с благодарностью и несколько задержался с ответом лишь для того, чтобы написать

314

Вам, когда внешние обстоятельства помогут мне воспользоваться Вашим предложением. Но хотя пока я не могу сообщить ни о каком окончательном решении относительно моих дальнейших занятий, я все же считаю нужным выразить Вам свою искреннюю благодарность за то доброе, что Вы намерены для меня сделать, и сообщить Вам о тех моих делах, в которых Вы хотите принять дружеское участие. Я вынужден поэтому приступить к рассказу о моих теперешних делах.

Катастрофа под Иеной, положила конец всем моим делам в тамошнем университете и принудила меня взяться за такое дело, которое дало бы мне возможность ждать лучших времен. Теперь я — вот уже почти год — ректор и профессор философской пропедевтики в здешней гимназии с жалованьем в 1100 гульденов, что обеспечивает удовлетворение самых первых материальных потребностей. У меня была надежда получить кафедру в каком-нибудь университете вследствие происходящих политических перемен. Все же до сих пор в этом отношении не произошло ничего утешительного. Принимая участие в моей судьбе, Вы легко увидите, что она была не так уж страшна, как Вы опасались; она была вполне сносной. Моя служба, хотя она имеет и чуждую мне сторону, весьма близка моему личному интересу к философии в ее строгом смысле и отчасти действительно связана с ней.

Впрочем, я не мог бы поступить иначе, как предпочесть теперешнему моему положению то, на что, по Вашему утверждению, есть перспективы и в чем Вы хотите мне помочь. Что касается языка, на котором принято читать лекции в голландских университетах, то по крайней мере в начале их можно было бы вести на латинском языке. Если условия позволят мне начать таким образом, то я мог бы попытаться в скором времени читать на голландском языке. Ибо я считаю одним из важнейших условий усвоения какой-нибудь науки то, что ею овладевают на родном языке. Вы упомянули об одном важном обстоятельстве — о господствующем в Голландии безразличии или отвращении к философии, особенно немецкой. Мне хотелось бы получше знать, считают ли в Голландии философию

315

хотя бы общенеобходимым компонентом образованности и изучения и рассматривают ли ее в качестве введения к другим наукам и их абстрактной основы, видят ли пропедевтическую ценность ее изучения и рекомендуют ли ее в этом качестве. Что касается претензий философии на самостоятельный и даже высочайший интерес, то преподаватель должен помимо всего прочего безоговорочно признать, что философия имеет такое значение только для немногих. Чем объективнее форма, которую вообще принимает философская наука, тем более прост и тем менее притязателен ее облик, и тем самым появляется большая возможность оставлять на суд слушателя решение вопроса о том, следует ли рассматривать философию как науку, являющуюся лишь средством и вступлением или понимать ее в полном ее значении, что также и в Германии доступно только немногим. Однако прежде всего я уверен в том, что в Вашем лице найду горячего и верного друга философии, и потому мне было бы очень приятно быть вблизи от Вас. Меня ввергла бы в нерешительность лишь надежда получить место преподавателя в каком-нибудь немецком университете.

Что касается продолжения моих трудов в области философии, о чем Вы так участливо спрашиваете, то я мог работать лишь нерегулярно. Я очень признателен Вам за Ваше любезное предложение относительно поисков издательства в Амстердаме, я буду это иметь в виду и сохраню за собой право обратиться к Вам по этому поводу и воспользоваться этим, если возникнет необходимость.

Заканчиваю письмо, вновь свидетельствую свою радость по поводу Ваших успехов и Вашей памяти обо мне. Я желаю, чтобы первое постоянно сопровождало Вас и чтобы Вы были столь же любезны продолжать второе и пребываю в глубоком к Вам уважении.

Остаюсь Вашим, почтеннейший господин и дорогой друг, преданнейшим слугой и другом, ректор и профессор Гегель, Нюрнберг, 16 декабря 1809 года.

316

66

(1S5). В11НДИШМАНН — ГЕГЕЛЮ

Ашаффенбург, 27 апреля 1810 г.

[.„] Изучение Вашей системы наук убедило меня, что этот труд когда-нибудь, когда наступит время и люди его поймут, будет считаться основным пособием для освобождения человека, ключом к новому Евангелию, предсказанному Лессингом. Вы, конечно, понимаете, что я хочу этим сказать, но признайте, что представляет собой этот труд (именно труд, а не текст), и сколь немногие постигли его глубину [...]

67 (158). ГЕГЕЛЬ—ВИНДИШМАННУ

Достойнейший друг!

Мне было очень приятно узнать из Вашего письма о Вашем дружеском ко мне расположении и тем самым иметь повод сказать Вам, как я его ценю и как я Вам благодарен также и за прежние проявления Вашей дружбы ко мне. Вы были столь добры ко мне, что занялись основательным изучением моих изданных трудов и написали столь обстоятельную рецензию в «Jenaer Allgemeine] Literatur Zeitung» '. Известно, что при появлении философских трудов трудно ожидать — и в наше время для этого меньше всего оснований, — чтобы они нашли не то что понимающую публику, но хотя бы несколько индивидуумов, которые бы ими интересовались и уделяли бы им внимание; для меня было тем более ценно то, что моя работа небезразлична Вам. Шуберт мне уже сообщил то, что Вы хотели мне передать, а именно, что Ваши замечания к предисловию не были напечатаны, но, как мне кажется, он забыл мою просьбу сказать Вам об этом. При том произволе и тенденциозности, которые царят в руководстве этого журнала по отношению как к писателям, так и к сотрудникам, мне все же было странно узнать, что из рецензии убрано несколько моментов. Я посылаю Вам обратно переданную мне часть рецензии, в которой говорится о предисловии, и благодарю Вас за нее; она представляется мне весьма ценной и содержательной, и как хорошо было бы сказать об этом общественности.

Сочинение о магии2, которым Вы сейчас заняты, меня очень заинтересовало. Признаться, у меня не хва-

317

тило бы смелости обратиться к этой темной стороне и смутной форме проявления духовной природы или природного духа, поэтому я тем более рад, что Вы отчасти освещаете для нас этот вопрос, отчасти же снова беретесь за этот игнорируемый всеми и презираемый предмет, пытаясь вызвать уважение к нему. Но для такой работы, как ни для какой другой, требуется здоровье и ясное, пожалуй, даже постоянно ясное расположение духа. Поверьте мне, что в душевном состоянии, о котором Вы мне пишете, не неповинна эта работа — это погружение в темные области, где ничто не оказывается достоверным, твердым и определенным, где всюду встречаются яркие вспышки света, которые, однако, на краю пропасти благодаря своему яркому сиянию становятся тем более мутными, обманчивыми из-за своего окружения и порождают ложные отношения, кажущиеся истинным светом; начало каждой тропы здесь обрывается, растворяется в чем-то неопределенном, увлекая нас в сторону от нашей цели и направления. Я по своему собственному опыту знаю это состояние души и даже разума, когда он со своими интересами и предчувствиями проникает в хаос явлений и, обладая ясным сознанием цели, все же еще не достиг сердцевины, деталей и ясности целого. Я страдал такой ипохондрией пару лет, и притом η такой мере, что дошел до истощения. Такой переломный момент вообще бывает в жизни каждого человека — мрачный период подавленности, через теснины которого он пробивается к уверенности в себе, к укреплению π утверждению самого себя, к уверенности в повседневной жизни; и если человек уже дошел до того, что утратил способность вновь обрести уверенность в привычной повседневной жизни, то он приходит хотя бы к утверждению уверенности в благородном внутреннем существовании. Идите уверенно вперед. Только паука, которая завела Вас в этот душевный лабиринт, способна вывести из него и исцелить Вас. Если можете, стряхните с себя на время все эти заботы. Если бы Вам удалось держаться от них на расстоянии, то Вы бы вернулись к ним с новыми силами и с большей властью над ними.

318

При моем теперешнем служебном положении мои работы продвигаются медленно. Мои служебные дела лишь отчасти соприкасаются с ними, однако я не бросаю их совсем. Как Вы должны быть счастливы, что Вам в Вашей деятельности не приходится отвлекаться от подлинных интересов из-за таких внешних обязанностей!

Я рад, что меня еще помнят в доме Эрманнов во Франкфурте. Я благодарю Вас за переданные мне Вами от них приветы и прошу Вас при возможности передать им мои ответные приветствия.

Сердечно желаю Вам благополучия, преданный Вам Гегель.

Нюрнберг, 27 мая 1810 г.

68 (166). ГЕГЕЛЬ—BAH ГЕРТУ

Нюрнберг, 15 октября 1810 г.

Милостивый государь и дорогой друг!

Я непременно должен принести Вам свои извинения за то, что отвечаю на Ваше первое письмо так поздно, да π на второе не ответил раньше, тем более что оба они содержат так много ценного и дружеского! В первом письме Вы просили сообщить Вам мое мнение относительно животного магнетизма. Движимый желанием ответить Вам таким образом, чтобы Вы были удовлетворены, я решил подождать до тех пор, когда у меня будет свободное время, которым я пока что не располагаю. Но я уже не могу больше задерживать ответа, не могу не написать Вам о том, сколько радости доставляет мне то, что Вы помните обо мне, и как многим я Вам за это обязан.

Происходящие в Вашей стране политические перемены, без сомнения, окажут влияние на организацию и состояние университетов, в которых вообще-то дело налажено неплохо '. Эти вызывающие почтение и получающие хорошие дотации средоточия ученой образованности, которые длительное время сохраняют свою славу, разделят, к сожалению, политическую судьбу

319

страны в целом. Такого рода организмы, которые составляют пребывающее само по себе свободное целое, со временем, естественно, впадают в состояние некоторого рода стагнации, однако сохраняют определенную основательность, которой всегда будет не хватать нашим современным немецким академиям, и тем более, чем больше они будут наподобие французских заведений ориентироваться на внешнюю полезность и государственные цели и переставать быть чем-то, что должно существовать само по себе, быть колыбелью ученой образованности, как таковой. Та ветвь философии, которая не пустила глубоких корней в голландских институтах, еще меньше выиграет от этого. В сложившихся условиях нам следует думать о том, чтобы философия продолжала существовать в отдельных индивидах до тех пор, пока правительства и публика будущего, движимые собственными внешними нуждами и необходимостью, не поднимут свой взор выше и не пожелают увидеть вещи более возвышенные. Вы опасаетесь, что Ваша карьера встретит препятствия вследствие последних перемен в Вашем отечестве. Но мне приятно было услышать, что у Вас есть шансы вновь продолжить ее.

Меня очень заинтересовало то, что Вы занимаетесь вопросами магнетизма. Эта довольно темная область существования организмов заслуживает большего внимания также и потому, что обычные физиологические воззрения здесь как бы исчезают. Наиболее примечательным я считаю здесь простоту, так как именно простое всегда пытаются представлять как нечто темное. Также и тот случай, в котором Вы применили магнетизм, является приостановкой жизненных процессов в высших системах. Вкратце мое мнение сводится к следующему: как мне кажется, в таких случаях вообще очень действенно то, что наступает болезненная изоляция в сфере чувствительности, например в случае ревматизма, и действие этой изоляции состоит в симпатии — сочувственном отношении, в которое может вступить какой-нибудь животный индивид с другим, поскольку его сочувственное отношение с самим собой — его текучесть — прервано и заторможено. Упо-

320

мянутое объединение вновь направляет жизнь в свое всепроникающее общее русло. Моя общая идея об этом заключается в том, что магнетизм присущ единой и всеобщей жизни, которая есть нечто вроде эфира жизни вообще, без подразделения на изолированные системы, органы и их особые виды действия, с которыми связан сомнамбулизм, и вообще такие внешние формы выражения, которые, будучи связанными с определенными органами, здесь могут осуществляться другими органами почти что promiscue [сообща]. Мне кажется, именно Вам следовало бы проверить и уточнить эти мысли, поскольку право на их испытание дает Вам знание дела [...].