Априорные суждения.

Например, суждение «Все, что происходит в мире, имеет причину» не является аналитическим (в понятии события не содержится понятие причины), при этом оно выражает необходимость и строгую всеобщность, что не может быть дано в опыте.

В математике все арифметические и геометрические положения одновременно и априорны, и синтетичны. Например, сумму чисел невозможно получить, не прибегнув к созерцанию, и все же результат правильного сложения является необходимым и всеобщим. Точно так же созерцание требуется для геометрического суждения «Прямая линия есть кратчайшее расстояние между двумя точками». Ведь «прямая» — это качественное понятие, а «расстояние между двумя точками» — количественное.

Точно так же одновременно априорны и синтетичны положения естествознания. Например, суждение «При всех изменениях телесного мира количество материи остается неизменным» не аналитично, тем не менее, оно обладает всеобщностью и необходимостью.

Мы подошли к решающему вопросу: можно ли установить критерий обоснованности априорных синтетических суждений, из которых, как мы теперь знаем, состоит научное знание? Лишь при положительном ответе можно всерьез говорить о статусе знания, о законности его предметных сфер, о границах и, наконец, о ценности. Прежде чем перейти к ответам на эти вопросы, посмотрим, каково основание различных форм суждений?

Основание аналитических априорных суждений устанавливается без особых проблем: эти суждения основываются на принципе тождества и принципе запрета на противоречие. В суждении "Тело не протяженно" сразу очевидно противоречие, как если бы было сказано: "тело не есть тело" (ведь понятие телесности синоним понятия протяженности).

В основании синтетических апостериорных суждений, очевидным образом, лежит опыт, что и дает новое знание.

Напротив, априорные синтетические суждения не опираются ни на принцип тождества, ни на принцип запрета на противоречие, ведь между субъектом и предикатом нет равенства. В то же время, будучи априорными, они не могут отсылать к опыту как своему основанию. Более того, они необходимы и всеобщи, а все, основанное на опыте,

лишено этих регалий. Так что же такое это непостижимое X, на которое опирается интеллект, ищущий вне понятия А некий предикат В, не теряя надежды найти его? Открытие этого инкогнито станет ядром критической теории познания.

«Коперниковская революция» в теории познания

Математика - не эмпирически, а априорно определяющая свой предмет наука - рождена греческим гением. Решительная трансформация математических сведений и построений древних египтян в стройную теорию стала настоящей революцией. Как мы уже знаем (см.тему 3), теоретический уровень познания предполагает использование процедуры идеализации. Идеализация – это мысленное конструирование «идеализированной» ситуации (объекта, связи), которой приписываются свойства или отношения, возможные только в «предельном» случае. «Свет открылся тому, - пишет Кант, - кто впервые доказал теорему о равнобедренном треугольнике (безразлично, был ли это Фалес или кто-то другой); он понял, что задача состоит не в исследовании того, что он усматривал в фигуре или в одном лишь ее понятии, как бы прочитывая в ней ее свойства,

а в том, чтобы создать фигуру посредством того, что он сам априорно мысленно вложил в нее и показал (путем построения)». Получается, что геометрия родилась одновременно со счастливой идеей, что она - творение человеческого разума, зависит от него и только от него.

Та же революция произошла в физике, когда обнаружилось, что разум находит в природе то, что сам ищет. «Ясность для всех естествоиспытателей пришла тогда, когда Галилей стал скатывать с наклонной плоскости шары с им самим избранной тяжестью, когда Торричелли заставил воздух поддерживать вес, который, как он заранее предвидел, был равен весу известного ему столба воды, или когда Шталь в еще более позднее время превращал металлы в известь и известь обратно в металлы, что-то выделяя и вновь присоединяя. Естествоиспытатели поняли, что разум видит только то, что сам создает по собственному плану, что он с принципами своих суждений должен идти впереди, согласно неизменным законам, и заставлять природу отвечать на его вопросы,

а не тащиться у нее на поводу». В противном случае наблюдения, произведенные случайно, без заранее составленного плана, не будут связаны необходимым законом. Разум должен подходить к природе, с одной стороны, со своими принципами, сообразно которым зависимости между явлениями могут иметь силу законов, и, с другой стороны, с экспериментами, придуманными сообразно этим принципам для того, чтобы черпать из природы знания. При этом он не школьник, которому учитель подсказывает все, что захочет, а судья, заставляющий свидетеля отвечать на предлагаемые им вопросы. Тем самым естествознание впервые вступило на верный путь науки после многих веков поисков вслепую.

Тогда не следует ли и философии последовать примеру математики и физики? До сих пор познание пытались объяснить, образно говоря, « вращением субъекта вокруг объекта», но и по сей день многое остается необъяснимым. Ну а если все наоборот, и объект вращается вокруг субъекта? Ведь именно Коперник предположил обратную ситуацию: не Солнце, а Земля вращается. Так Кант, уже без метафор, предлагает считать, что вовсе не субъект приспосабливается к объекту, его законам, а наоборот, объект, приспосабливаясь, становится познаваемым по законам субъекта.

Попробуем посмотреть, говорит Кант, не решаются ли проблемы теории познания при помощи гипотезы, согласно которой объекты должны сообразовываться с нашим познанием? Не согласуется ли это лучше с требованием возможности априорного знания, устанавливающего нечто об объектах раньше, чем они нам даны? Не такова ли идея Коперника, понявшего тщетность объяснения движения звезд, вращающихся вокруг наблюдателя, и заставившего наблюдателя вращаться вокруг звезд? Теперь и теория

познания должна сделать сходную попытку. Основанием априорных синтетических суждений становится сам чувственно воспринимающий и мыслящий субъект.

Мы, наконец, подошли к смыслу "коперниковской революции". В классической философии трансцендентальными считались бытийные условия, то есть то, без чего нет самого бытия как такового. Но после Коперника стало бессмысленно говорить о чисто объективных условиях. Остался только объект, взятый в отношении к субъекту, а

трансцендентальное стало означать то, что субъект в качестве активно действующего вносит в познаваемый объект.