4. Формирование научных основ изучения фольклора в отечественной науке

В связи с развитием науки и искусства в период становления и подъема буржуазных наций в XVII и еще более в XVIII вв. возникает научный интерес к народному творчеству, и появляются опыты использования фольклора для создания литературных произведений. В России первые суждения о народном творчестве, имеющие научное значение, были высказаны во второй четверти и в середине XVIII в. Зародыши русского литературоведения появляются еще в пору деятельности Петра I.

В петровскую пору, в связи с общими реформами этой эпохи, по-новому начинает звучать тема «Человек». Героем литературы становится человек с его обычными переживаниями, с его обычными чувствами. Старые нормы и представления, которые ставили преграды выявлению человеческих чувств, оказываются сломанными. Впервые в русской литературе делаются попытки передать мир человеческих чувств, обрисовать человека, который стремится сбросить с себя путы церковных правил, христианской идеологии. Огромный интерес к прошлому и настоящему своего народа, пробуждаемый сознанием важности исторического момента, заставляет деятелей XVIII столетия с точки зрения политических современных задач рассматривать собираемые материалы.

Первые экскурсы в область народной поэзии делаются в работах исторического и географического характера. К фольклорным материалам, как к документам истории, культуры, быта разных народов, населяющих Российскую империю, обращается современник Петра Великого Василий Никитич Татищев (1686—1750). Среди его работ в истории фольклористики видное место занимают «История Российская»  и анкета для собирания сведений о жизни, быте, истории, культуре и творчестве народов России.

В «Истории Российской» В. Н. Татищев ссылками на фольклор комментировал памятники письменности. Он писал, что «песни древних» не так сложены, чтобы их можно было принять за историю, но при отсутствии документальных данных эти песни следует «к изъяснению и в дополнению употребить». Такой взгляд на исторический эпос приводит В. Н. Татищева к упоминанию в «Истории» Ильи Муромца, Алеши Поповича, Соловья- разбойника и др. Характеризуя в «Истории» обычаи, обряды, культуру и быт славян, В. Н. Татищев наряду с упоминаниями об обрядовых действиях, извлеченных им из летописи, описывает народные обряды и обрядовую поэзию. Он рассказывает о русальной неделе, предшествующей весеннему христианскому празднику Троицы, и о праздновании Ивана Купалы. Татищев говорит о сохранении в обрядах древних языческих верований и приурочении их к дням празднования памяти христианских святых. Внимание В. Н. Татищева к пережиткам язычества и суевериям вполне понятно. Утверждение науки и знаний, явившееся пафосом эпохи реформ начала XVIII в., вело к отрицанию суеверных воззрений, к стремлению через сравнение с античной мифологией объяснить русское язычество и его пережитки в быту. Собиранию материалов этнографии, фольклора, истории и пр. служили составленные и разосланные В. Н. Татищевым «Вопросные пункты». Эта анкета явилась первой не только в русской, но и во всей европейской науке программой собирания этнографо-фольклорного, археологического, исторического и другого материала.

Почти одновременно с зарождением интереса к фольклору, как к документу истории, зарождается интерес к нему, как к материалу, ценному для литератора. Уже А. Д. Кантемир (1708—1744) ставит вопрос о народной поэзии как виде литературной деятельности людей. Первыми деятелями, обратившимися к народной поэзии и оценившими ее значение для развития отечественной литературы, были Василий Кириллович Тредиаковский (1703—1769) и Михаил Васильевич Ломоносов (1711—1765); они же были первыми русскими исследователями общих вопросов фольклористики и частных вопросов русской народной поэзии.

Уже в первой половине XVIII в. появилась необходимость создать произведения искусства, рисующие образ нового человека, раскрывающие его обязанности и его права в обновленном государстве. Наиболее значителен среди сборников XVIII в. сборник В. И. Левшина «Русские сказки, содержащие древнейшие повествования о славных богатырях, сказки народные и прочие, оставшиеся через пересказывание в памяти приключения» (части 1—10, М., 1780 — 1783). Интересен сборник В. С. Березайского «Анекдоты древних пошехонцев» (1798 г., переиздан в 1821 г.). В нем сюжеты народных сказок о глупцах излагаются достаточно точно, объединены в общем повествовании.

Русский героический эпос и исторические песни представлены отдельными записями, напечатанными в сборнике Чулкова и, кроме того, составляют особый сборник «Древние российские стихотворения» Кирши Данилова. Материалы сборника Кирши Данилова имеют мировое значение, как первые подлинные записи былин и исторических песен. Кто такой был Кирша Данилов — точно неизвестно. Предполагают, что он был уральским казаком; некоторые же ученые (например, В. Ф. Миллер) считают, что это имя связывается со сборником былин без достаточных оснований

Наибольший интерес из работ этого времени представляют книги профессора Московского университета Ивана Михайловича Снегирева (1793—1868). В начале 30-х годов он издал исследование «Русские в своих пословицах», вслед за тем сборник «Русские народные пословицы и притчи» (1848). Сборник впоследствии был дополнен «Новым сборником русских пословиц и притчей» (1857). В исследовании, связанном со сборником, автор стремился выяснить происхождение отдельных пословиц и устанавливал связь русских пословиц с пословицами античного мира и современных ему зарубежных народов.

Ценным изданием является труд И. М. Снегирева «Русские простонародные праздники и суеверные обряды» появившийся в конце 30-х годов. Эта работа давала свод сведений о народном календарном обряде и обрядовой поэзии. Привлекая широкий сравнительный материал, И. М. Снегирев выяснял сходство и различия славянских обрядов с обрядами древних и современных народов. Интересны в работе Снегирева обширные данные из памятников письменности и древней русской литературы.

Третий труд И. М. Снегирева, представляющий значительную ценность, посвящен лубочным картинкам. Этот труд впервые открывал русской науке до того не собранный и не систематизированный материал. Если декабристы (и в еще большей мере А. С. Пушкин) утверждали прогрессивную, образовательную роль науки, искусства и литературы и критически оценивали народные обычаи, обряды, семейный строй, то противостоящие прогрессивному направлению науки собиратели и исследователи стремились, используя фольклор, оправдать строй феодально-крепостнической России и представить народные массы православными христианами, верноподданными русского царя. Наиболее ясно это выразилось в теории официальной народности, развивавшей провозглашенную в 1835 г. министром С. Уваровым формулу о единстве «православия, самодержавия, народности».

Печать официальной народности лежит на трудах ряда ученых. В наибольшей мере она чувствуется в работах И. М. Снегирева, И. П. Сахарова, А. В. Терещенко. В 30-х и 40-х годах они выступили с изданием текстов и публикацией исследований. Работы эти, богатые материалом, ценны как первоначальная попытка истолковать фольклор, однако предвзятость политических взглядов, отраженных в них, сильно снижает их ценность. Вплоть до 40-х годов XIX в. фольклористики как науки не было. XVIII в. и первые три десятилетия XIX в. можно считать предысторией русской науки о народном творчестве — временем накопления фольклорного материала и его первоначального теоретического осмысления. Теория русской фольклористики рождается в результате развития литературоведческих, исторических, философских, этнографических разысканий в России и использования научного опыта зарубежных ученых.

Первая школа русской фольклористики, так называемая мифологическая школа, утверждается в середине XIX в. Она была первоначально связана с деятельностью Ф. И. Буслаева. Основы этого научного направления за рубежом были заложены известными немецкими учеными Вильгельмом и Якобом Гриммами. Ф. И. Буслаев был первым ученым в России, который ввел специальный курс народной поэзии в университетское преподавание (в 1857 г. Ф. И. Буслаев начал читать этот курс в Московском университете). Сам факт объявления такого лекционного курса имел огромное значение в истории фольклористики и был сочувственно встречен прогрессивной интеллигенцией.

Одновременно с Буслаевым работал другой яркий представитель мифологической школы в России — Александр Николаевич Афанасьев (1826—1871). Афанасьев по образованию был юристом, но все его научные интересы сосредоточились в области мифотворчества, литературы, фольклора и языка. Ему принадлежат первые научные издания устного творчества русского народа. Его сборники сказок и легенд до сих пор остаются важнейшими изданиями, по которым можно полно ознакомиться с разнообразными произведениями русского прозаического эпоса. Сборники эти состояли из записей разных собирателей, в основном из материалов, присланных в Русское географическое общество. Сборник сказок включает разные сказочные жанры. В нем нет только сатирических сказок о попах и барах. Их Афанасьев не мог издать в России 60—70-х годов. Сатирические антиклерикальные сказки он издал в Женеве под названием «Заветные сказки» (есть основание думать, что издание «Заветных сказок» было осуществлено при участии А. И. Герцена). Помимо публикаций, которыми А. Н. Афанасьев в первую очередь и вошел в историю науки о фольклоре, он написал ряд исследовательских статей, объединенных в трех томах под общим названием «Поэтические воззрения славян на природу».

Теоретические работы А. Н. Афанасьева обнаруживают, что он следовал прежде всего за изысканиями Ф. И. Буслаева, но вместе с тем очень интересовался работами зарубежных ученых — Куна, Пикте, М. Мюллера и др., теории которых он стремился объединить. В фольклоре он видел отражение борьбы света и тьмы, солнца и мрака, добра и зла. «Поэтические воззрения славян на природу» являются фундаментальным сводом произведений народного творчества (для своего времени почти исчерпывающим), которые истолкованы как пережитки солярного и грозового мифов и рассмотрены в связи с «низшей мифологией». Сам А. Н. Афанасьев относился к своей работе, как к реализации теоретических положений современных ему ученых. В послесловии к первому тому «Поэтических воззрений» А. Н. Афанасьев сам говорит о зависимости своего исследования от работ крупнейших представителей мифологической школы.

Виднейшим представителем русской мифологической школы является также Александр Афанасьевич Потебня (1834—1891). Он был лингвистом и исследователем народного творчества. Для работ Потебни характерно стремление исследовать мышление, язык, народное творчество в их единстве, выясняя их историческое развитие. Философской основой работ А. А. Потебни был субъективный идеализм. Однако в результате анализа конкретных фактов истории языка и народного творчества Потебня, вступая в противоречие со своими философскими взглядами, приходил к стихийно-материалистическим утверждениям. В области народного творчества Потебня работал как собиратель и исследователь. Примыкая к мифологической школе, А. А. Потебня в решении ряда вопросов расходился со взглядами других ее представителей. Он утверждал, что в создании мифа и поэтического образа огромную роль играет слово, неразъединимое с мышлением людей. С лингвистическим подходом к символам и образам поэзии Потебня сочетал стремление раскрыть отражение в них истории общества (охотничьего быта, жизни и труда земледельцев и т. д.). Потебня утверждал, что мифологический образ создается в процессе познания природы, имеет реальную основу и, теряя в процессе бытования мифологический смысл, становится достоянием поэтики. В истории народной поэзии Потебня видел постоянный творческий процесс, в котором наряду с разрушением ранее созданных образов создаются новые. Непрерывность творчества народа Потебня видел также в вариативности исполняемых произведений (каждое новое исполнение произведения является его созданием). А. А. Потебня подчеркивал, что песни надо собирать и изучать в единстве слова и мелодии, причем самая классификация песен должна основываться на таком изучении. Не видя возможности сделать это при современном состоянии науки, А. А. Потебня классифицировал песни по размерам (хотя признавал, что «размер — форма слишком общая»). А. А. Потебня отстаивал утверждение, что источником народного творчества является самобытная культура народа, и говорил, что заимствование не может иметь определяющего значения для се развития.

Русская мифологическая школа объединяла разных исследователей: наиболее ярые сторонники ее решали вопросы прямолинейно и схематично (А. Н. Афанасьев, Ор. Ф. Мюллер). Другие ученые (Ф. И. Буслаев, А. А. Потебня) были значительно осторожнее в своих исканиях и выводах. Теоретические положения школы и отдельные утверждения ее принимали нередко и такие ученые, которые не могут быть названы последовательными мифологами. Круг мифологических разысканий русской науки был, следовательно, велик и охватывал разных ученых; по все работы дгпой школы были идеалистичны. Ярко выраженная идеалистическая сущность этого направления науки и вызвала суровую критику со стороны революционных демократов, представлявших материалистическую науку в середине прошлого века в России.

В 1863 г. JI. Н. Майков издал свой известный труд «О былинах Владимирова цикла», в котором развернул исторические разыскания в области былин. Появляются работы об отзвуках истории в былинах и в 70-х годах. А через 20 лет после выхода в свет названной работы JI. Н. Майкова (в 1883 и в 1886 гг.) вопросы об отражении в былевом эпосе истории были поставлены Н. П. Дашкевичем («К вопросу о происхождении русских былин...») и М. Е. Халанским («Великорусские былины Киевского цикла»). Все эти работы, выражая характерные для русской науки тенденции конкретно-исторического рассмотрения народного творчества, не давали, однако, еще теоретической разработки научного метода и не объединяли научных сил для исторического осмысления эпоса. Теоретически обосновал исторический метод и применил его в 90-х и 900-х годах

B. Ф. Миллер. Созданная Миллером школа в конце XIX и начале XX в. стала господствующим направлением в русской фольклористике; она в известной мере противостояла и методике формалистического нанизывания отдельных фактов без стремления осмыслить их, и приемам, выработанным теорией заимствования, не говоря уже о мифологической школе, против которой ожесточенно выступал и сам основоположник школы и его ученики. Историческая школа с середины 90-х годов получила всемирное признание и определила творческий путь целого ряда русских и зарубежных ученых. С середины 90-х годов В. Ф. Миллер упорно искал новых путей исследования, так как он сознавал бесплодность разысканий и методологическую несостоятельность исследователей, представлявших современные ему направления науки. Отмечая значение сравнительного метода для познания народного творчества, В. Ф. Миллер говорил о его несовершенстве и невозможности отождествления сказки с письмом, сохраняющим «в своих штемпелях следы всех пройденных государств». «Уловить пути распространения устной сказки за многие века ее блуждания все равно, что ловить ветер в поле» В. Ф. Миллер выдвинул требование изучать историю былин и отражение истории в былинах, отвечая на вопросы: где, когда, на основе каких исторических фактов и под влиянием каких поэтических источников — чужих или своих — создавались произведения народного искусства. В этом несомненная заслуга В. Ф. Миллера. Эти вопросы предполагали конкретно-историческое изучение фольклора, но Миллер и его последователи пошли по пути формально-исторических разысканий, сближения деталей, оставляя без внимания идейную сущность произведений. Фактический отказ от анализа идейной направленности, самого содержания былины, ее роли в духовной жизни народа содержался уже в методологическом обосновании выдвигаемого В. Ф. Миллером направления в науке: «Для уяснения истории былины я (В. Ф. Миллер) старался из сопоставления вариантов вывести наиболее архаический ее извод и, исследуя историко- бытовые данные этого извода, определить по возможности период его сложения и район его происхождения»  . Опорой для выведения архаического извода и сопоставления с фактами истории, занесенными на страницы летописей, были повторяющиеся в вариантах былин или исторических песен имена героев и названия географических местностей. Историческая школа фактически не занималась идейно-художественным анализом произведений: она рассматривала, что изображается в былинах, сказках и других произведениях, и проходила мимо вопроса о том, как трактуется изображаемое, с каких позиций оно освещается. Это приводило к отождествлению изображаемого с изображением утверждению, что героический эпос создан господствующими классами. Позитивизм исследований, недостаточное внимание к идейной сущности народной поэзии неизбежно вели к аристократической теории происхождения искусства, к выдвижению тезиса, что народ не творит, а лишь воспроизводит созданное господствующими классами. Еще накануне создания исторической школы, в 1892 г., В. Ф. Миллер заявлял, что у лучших сказителей есть талант передатчиков, но отсутствует творческая одаренность (см. Предисловие к «Экскурсам в область русского народного эпоса»). А через три года после этого в статье «Русская былина, ее слагатели и исполнители»  

В. Ф. Миллер прямо назвал коллективное творчество фикцией и все виды поэтического искусства свел к индивидуальному творчеству — письменному в господствующих кругах и устному в народных массах.

Известна сформулированная Плехановым мысль: «Игра есть дитя труда, который необходимо предшествует ей во времени». «У людей деятельность, преследующая утилитарные цели, иначе сказать деятельность, необходимая для поддержания жизни отдельных лиц и всего общества, предшествует игре и определяет собой ее содержание».

Плеханов доказывал, что прирожденного, биологического чувства прекрасного не существует. Природа человека обусловливает возможности появления эстетического отношения к действительности, конкретные условия жизни — вызывают их. Чувства прекрасного «вообще», какой-то «вневременной» человеческой эстетики не существует. Складывание именно таких, а не других эстетических вкусов обусловливается данным состоянием производительных сил. «Состояние... производительных сил ...охотничий быт» проливает «яркий свет на искусство охотничьих племен». Чтобы эстетические вкусы появились, человечество должно было пройти длительный путь своего развития. «Труд старше искусства... вообще человек сначала смотрит на предметы и явления с точки зрения утилитарной и только впоследствии становится в своем отношении к ним на эстетическую точку зрения»