8. Повесть о шемякином суде

Одним из самых примечательных явлений литературы XVII века является появление сатиры как самостоятельного литературного жанра, что обусловлено спецификой того времени. Сатирическому обличению подвергались существенные стороны жизни феодального общества: несправедливый и продажный суд, социальное неравенство, безнравственное поведение, лицемерие и ханжество монашества и духовенства, государственная система спаивания народа через "царев кабак". Эти произведения тесно связаны с фольклором по своей художественной специфике. Они в основном анонимны.

Каковы же основные художественные завоевания демократической литературы? Прежде всего, решительный отказ от историзма, определяющего принципа древнерусской литературы. Появляется новый герой — не историческая (князь, военачальник, священник), а бытовая личность (простой человек разных сословий). Литература постепенно освобождается от религиозной опеки, отстаивает право на вымысел. Важным шагом на этом пути стала безымянность литературных героев.

Рассмотрим в этой связи "Повесть о Шемякином суде". Она посвящена обличению судопроизводства. В ней сатирически изображается судья Шемяка, взяточник и крючкотвор, который в свою пользу толкует государственные законы.

Содержание повести сводится к следующему: жили два брата — богатый и бедный. "Богатый же ссужал много лет бедного, но не мог поправить скудости его". Как-то бедняк попросил у брата лошадь, чтобы привезти из лесу дров. Богатый лошадь дал, но не дал хомута. Бедняк привязал дровни к хвосту лошади, но, въезжая во двор, лошадь зацепилась за ворота и оторвала себе хвост. Богатый увидел искалеченную лошадь, взял брата и отправился в город жаловаться судье Шемяке.

По дороге братья заночевали в доме попа. Бедняк, лежа на полатях, с завистью смотрел, как брат его ужинает с попом, упал на колыбель, в которой спал поповский сын, и задавил его насмерть. Теперь к судье отправились двое истцов — богатый брат и поп.

В городе им пришлось идти через мост. Бедняк в отчаянии решил расстаться с жизнью, бросился с моста в ров, но неудачно. Он упал на старика, которого везли мыться в баню, и раздавил его. К судье явились уже три истца. Бедняк, не ведая, как ему быть, взял камень, завернул его в платок и положил в шапку. При разборе каждого дела он исподтишка показывал судье узелок с камнем.

Шемяка, рассчитывая, что ответчик сулит ему "узел злата", во всех трех случаях решил дело в его пользу. Но когда его посыльный спросил у бедняка, что у него в шапке, тот ответил, что в узле у него был завернут камень, которым он хотел убить судью. Узнав об этом, судья не осерчал, а обрадовался: ведь, если бы он осудил бедняка, то тот бы его убил.

В смешном положении оказываются богатый крестьянин, наказанный за свою жадность, и поп. Взяв со всех троих истцов деньги, благодаря своему уму и хитрости, бедняк остается в этом споре победителем. Как считают исследователи, эта повесть соотносится с сатирической народной сказкой о несправедливом судье и волшебной сказкой о мудрых отгадчиках. Здесь присутствуют все сказочные элементы: быстрота развития действия, неправдоподобные преступления героя-бедняка и комизм положения, в котором оказываются судья и истцы.

К сатирическим повестям относится и известная "Повесть о Ерше Ершовиче", возникшая в первом десятилетии XVII века. В рассказе о тяжбе Ерша с Лещом и Головлем отражены реальные условия жизни Руси того времени, сословные отношения.

Лещ и Головль, "ростовского озера жильцы", жалуются в суд на "Ерша, на Ершова сына, на щетинника, на ябедника, на вора, на разбойника", который попросился у них на малое время "пожить и покормиться" в Ростовском озере. Простодушный Лещ и Головль поверили ему, пустили, а он там расплодился и озером завладел. Дальше повествуется о проделках Ерша, "векового обманщика". В конце концов судьи признают, что правы Лещ с товарищами и выдают им Ерша. Но и тут Ерш сумел избежать наказания. Он предложил Лещу проглотить его с хвоста, и Лещ, видя лукавство Ерша, не стал с ним связываться и отпустил на волю. Причем Лещ и Головль называют себя "крестьянишками", а Ерш — "из детишек боярских". Повесть напоминала современникам жизненную ситуацию, когда сын боярский обманом и насилием отнимает у крестьян землю.

9. «Повесть о Горе-Злочастии» - одно из самых интересных произведенийдревней литературы, оно отличается четкостью построения и богатством художественных средств. Автор стремится показать своего героя в развитии: вначале молодец - сын добродетельных родителей, потом - по легкомыслию попавший в беду человек. Затем, после совета добрых людей, наступает исправление героя и новое окончательное падение, которое и приводит его в монастырь. Вначале он еще способен слушать советы людей, пытается вырваться из-под власти Горя, но потом трагизм все нарастает и нарастает, герой пытается покончить с собой и полностью попадает под власть Горя.

М. О. Скрипиль справедливо указывал, что талантливый автор повести «в совершенстве владеет поэтикой устного народного творчества». В то же время надо сказать, что «Повесть о Горе-Злочастии» - литературноепроизведение, книжные элементы которого отчетливо чувствуются во вступлении и концовке повести. Все остальные части выдержаны в былинном стиле. Следует отметить былинный стих повести, традиционное изображение пира, похвальбу на пифу молодца:

Крестил он лице свое белое, поклонился чюдным образом, бил челом он добрым людем, на все четыре стороны. Былинный характер носят диалоги Горя и молодца с повтором: «Говорит Злочастие таково слово». Вместе с тем автор широко использовал поэтику народной лирической песни. Народный песенный характер имеет речь самого Горя, система поэтических сравнений повести: «Полетел молодец ясным соколом, а Горе за ним серым ястребом». Отличает повесть и богатство народных эпитетов: зелено вино, лицо белое, терем высок, люди добрые, молодец кручиноват, нерадостен, сторона чужая, быстра река, сыра земля, поле чистое, волк серый и др.

Интересно отметить, что образ Горя имеется и в народных сказках. Древнерусская повесть о Горе-Злочастии заканчивается победой Горя. В народной сказке же проявляется оптимизм простого народа и мужик побеждает Горе, закапывая его в яму.

10. «Повесть о некотором госте богатом и славном о Карпе Суту-лове и о премудрой жене его, како не оскверни ложа своего», относится, видимо, к концу XVII в. и дошла до нас в единственном списке XVIII и.

Был, рассказывается в повести, некий очень богатый и уважаемый купец по имени Карп Сутулов, у которого была очень красивая жена по имени Татьяна. Жил он с ней в большой любви. Отправляясь однажды по торговым делам в Литву, Карп Сутулов обратился к своему любимому другу, также богатому и почтенному купцу Афанасию Бердову, с просьбой дать взаймы денег Татьяне, если она будет нуждаться в них в отсутствие мужа. Афанасий Бер-дов охотно соглашается исполнить просьбу своего друга. Уезжая из дому, Карп Сутулов наставляет жену честно блюсти супружеское ложе. Татьяна, расставшись с мужем, устраивала частые пиры для своих подруг, как это и разрешил ей делать муж, и, веселясь, всегда с радостью вспоминала о нём.

Но - прошло три года со времени его отъезда, деньги у Татьяны истощились, и она отправилась к Афанасию Бердову, прося его дать ей в долг сто рублей. Бердов же, прельщённый её красотой, согласился дать ей просимые деньги лишь при условии, что она проведёт с ним ночь. Татьяна, весьма смущённая таким предложением, сказала Бердову, что она не может дать ему никакого ответа, прежде чем не посоветуется со священником — своим духовным отцом. Духовный отец, выслушав Татьяну, предлагает ей на тех же условиях, какие предлагал и Бердов, двести рублей.

Татьяна ещё более смущена и просит дать ей подумать, а сама отправляется за советом к архиепископу, который рекомендует ей отказаться от предложений купца и попа и провести ночь с ним, за что обещает ей уже триста рублей. На слова Татьяны: «О великой святый, како я могу убежати от огня будущаго?» — архиепископ отвечает: «Аз тя во всем разрешу». Тогда Татьяна назначает архиепископу свидание в третьем часу дня, отцу духовному — в шестом, а Афанасию Бердову — в десятом.

Когда на свидание является архиепископ, вручивший Татьяне триста рублей, она, сославшись на неприличие человеку столь высокого духовного сана оставаться при любовной встрече в обычном его одеянии и наставительно высказав при этом благочестивые соображения, советует ему, за неимением под руками ничего другого, переодеться в женскую сорочку, на что он с удовольствием соглашается. Между тем пока Татьяна умышленно удерживает вожделение архиепископа, в ворота стучится поп, её духовный отец, принёсший с собой двести рублей. Взглянув а окно, она с притворной радостью сообщает архиепископу, что приехал её муж, которого она как раз в это время ждала, и прячет архиепископа в сундук. Начав с укоров попу за его грешное поведение, за которое им обоим грозит вечная мука, Татьяна и его отвлекает многими разговорами до того времени, как в ворота постучался купец Афанасий Бердов. Сказав и попу, что приехал её муж, она, преподав своему духовному отцу душеспасительное наставление, его также отправляет в сорочке во второй сундук. Приняв от купца сто рублей, она и к нему обращается с наставительными словами, а затем велит служанке громко стучать у ворот и, объявив Бердову, что вернулся муж, прячет его в третий сундук.

На утро Татьяна отправляется к воеводе того города, в котором она жила, и говорит ему, что она пыталась взять взаймы у купца Афанасия Бердова сто рублей, но не застала его дома, и просит воеводу дать ей эту сумму под заклад трёх сундуков с дорогими одеждами. Воевода соглашается ссудить Татьяне сто рублей и без заклада, но она упрашивает взять у неё сундуки, так как боится, как бы в отсутствие мужа их не украли у неё со всем содержимым. Когда сундуки привезены были на воеводский двор, воевода велел вскрыть их, чтобы, по просьбе Татьяны, проверить положенные в них дорогие одежды, но обнаружил там купца Бердова, попа и архиепископа, сидящих в одних сорочках и чуть не мёртвых от срама.

Узнав от Татьяны, как все трое очутились в сундуках, воевода подивился её разуму и очень похвалил её за то, что она осталась верной своему мужу: «Доброй, жено, заклад твой и стоит тех денег!»— сказал ои при этом, усмехнувшись, и, взяв с купца пятьсот рублей, с попа тысячу, а с архиепископа полторы тысячи, отпустил их, а деньги поделил пополам между собой и Татьяной и ещё раз похвалил её за целомудрие, «яко за очи мужа своего не посрамила, и таковыя любви с ними не сотворила, и совету мужа своего с собою не разлучила, и великую честь принесла, и ложа своего не осквернила». Когда же муж вернулся домой и узнал от Татьяны обо всём происшедшем, он «велми возрадовался о такой премудрости жены своей, како она таковую премудрость сотворила».

Повесть написана на довольно распространённый сюжет, нашедший себе значительное количество отражений в произведениях иноземной письменной литературы, а также в устных сказках, в том числе русских.

В большом количестве восточных и западных повестей и сказок на тему об остроумных проделках женщины, избавляющей себя от притязаний своих поклонников и ставящей их в очень конфузное положение, нет, однако, ни одной, в которой повторились бы в точности мотивы, присутствующие в повести о Карпе Сутулове. Возможно, что эта повесть является литературно обработанной записью новеллы, попавшей на Русь вначале устным путём. За это говорит наличие в ней типичных особенностей устно-поэтического стиля, сказывающегося особенно в эпических повторениях, которые вызываются главным образом тем, что Татьяна каждому следующему претенденту на её ложе обстоятельно пересказывает разговор, бывший у неё с его предшественниками. Отсюда та замедленность повествования, какая обычна для устнопоэ-тических произведений.

У нас популярный сюжет подвергся значительному обрусению. В повесть введены были не только русские имена и фамилии, но и типично русская бытовая обстановка с её купеческим укладом, с воеводской властью в городе и с рядом деталей, характеризующих специально русские условия жизни.

Вложенная в уста Татьяны цитата из «Слова о злых жёнах» и моралистические наставления Татьяны в стиле церковных изречений также очень характерны для русской действительности. Язык повести представляет собой соединение церковнославянских форм с элементами живой разговорной речи. Всё это вместе взятое заставляет нас рассматривать повесть о Карпе Сутулове как произведениеоригинальной литературы в такой же мере, как оригинальным произведением итальянской литературы мы считаем, например, «Декамерон» Боккаччо, несмотря на то, что этот сборник почти целиком возник на основе популярной повествовательной литературы Востока и Запада.

В повести отсутствует какая-либо осудительная моральная оценка тех фактов, о которых в ней рассказывается. Татьяна предстаёт перед нами как добродетельная и здравомыслящая, практически настроенная женщина. Она смущена, но не оскорблена теми непристойными предложениями, с которыми к ней обращаются все три её поклонника. Оберегая свою честь и честь своего мужа, она вместе с тем использует влечение к себе этих поклонников с наибольшей для себя материальной выгодой.

Если автор повести вкладывает в её уста благочестиво звучащие наставления, то делает он это лишь для пущего комического эффекта. Весёлая купеческая жена церковными цитатами поучает своего духовного отца и архиепископа, как им следует вести себя, чтобы избегнуть суровой божьей кары, и в ответ на эти поучения слышит реплики, сами по себе также являющиеся плодом авторского юмора: распутный архиепископ своей духовной властью обещает женщине разрешить её от греха, а священник заявляет, что, прогневляя его, она тем самым гневит и бога. Муж Татьяны также не выказывает негодования по отношению к тем, кто пытался посягнуть на целомудрие его супруги, и очень радуется мудрому поступку жены, не нарушившей супружеской верности и вместе с тем умножившей его капитал.

И степенный воевода не возмущается любовными проказами почтенных своих сограждан, а лишь смеётся над их неудачными похождениями. Очень характерно, что в числе персонажей, столь зазорно себя ведущих, оказывается не только купец, но и священник, бывший к тому же духовным отцом той, на которую он польстился, и даже сам архиепископ. Такое откровенно сатирическое третирование особ, в старой литературе не подлежавших осмеянию, а тем более фривольной издёвке, могло найти письменное воплощение лишь в XVII в., в пору ослабления церковного авторитета, и притом в такой среде, которая менее всего была связана с официальным почитанием этого авторитета, т. е. скорее всего — в среде демократической, посадской.

11. Силлабическая поэзия — это определенная система стихосложения, которая определяется одинаковым количеством слогов в рифмующихся строчках. Она наиболее органична для языков, у которых ударение фиксировано на определенном слоге. В силлабической поэзии существует несколько форм стихосложения. В этой статье рассмотрим основные виды: хайку, танка, и вирши.

История первого силлабического ведется уже более 100 лет назад. Появлению русского силлабического стиха мы обязаны Симеону Полоцкому, который вдохновившись произведениями польских поэтов, начал писать русские силлабические стихи. Наиболее распространилась эта система стихосложения в виде хайку и танка.

Хайку (или по-другому хокку) произошла из японской поэзии. Это стихотворная силлабическая форма, которая состоит всего из трех строк. По 5-7-5 слогов. В первой строке обязательно указывается ключевое или сезонное слово, т.е. своего рода подсказка читателю, чтобы он верно понял смысл хайку. В русских хайку ключевое слово не обязательно должно быть связано с временем года, тогда как в классической хайку — это непременное условие.

Танка также произошла из японской поэзии. Это стихотворение по той же силлабической системе, только состоит из 5 строк. По 5-7-5-7-7 слогов. Как мы видим первые три строчки — это хайку, а последние две им противостоят.

Еще один вид силлабической поэзии — вирша. Это стихотворение, которое состоит из строк с одинаковым количеством слогов. Вирши бывают 8-сложные, 9-сложные и т.д. Самыми сложными, но в тоже время шикарными являются 13-сложные вирши. Вирши не ограничивают по длине. Поэтому они могут быть и двухстрочные, и составлять целые поэмы. Вирши ярки и просты по своей форме.

Свою деятельность Симеон Полоцкий посвятил борьбе за распространение просвещения. Он активно участвует в спорах сторонников греческой и латинской образованности, принимая сторону последних, поскольку защитники греческой системы образования стремились подчинить развитие просвещения контролю церкви. Полоцкий считал, что в развитии образования основная роль принадлежит школе, и, обращаясь к царю, призывал его строить училища и "стяжати" учителей. Он разрабатывает проект создания первого в России высшего учебного заведения - академии. Незадолго до смерти им был написан проект устава будущей академии. В нем Симеон Полоцкий предусматривал весьма широкое изучение наук - как гражданских, так и духовных.

Большое значение придавал Полоцкий развитию печати: "Ничто бо тако славу разширяет, яко же печать",- писал он. По его инициативе и личному ходатайству перед царем Федором Алексеевичем в 1678 г. в Кремле была открыта "Верхняя" типография.

Одним из любимых занятий Симеона Полоцкого было "рифмотворение", т. е. поэтическая литературная деятельность, которая привлекала к себе внимание многих историков литературы.

Силлабический стих Полоцкого формировался под непосредственным воздействием украинского и польского стиха. Однако возможность использования в русском стихосложении одиннадцати - и тринадцатисложного силлабического стиха с обязательной парной женской рифмой была подготовлена длительным историческим развитием выразительных средств, органически присущих русскому книжному языку. Силлабический стих Симеона Полоцкого был тесно связан с тем рафинированным книжным "словенским языком", который им сознательно противопоставлялся языку разговорному.

Своим поэтическим произведениям Полоцкий придавал большое просветительное и воспитательное значение. Высокое призвание поэта Полоцкий видел в способности привлекать "слухи и сердца" людей. Могучее оружие поэзии, считал он, должно быть использовано для распространения просвещения, светской культуры, правильных нравственных понятий. Кроме того, вирши должны служить образцом для всех пишущих на "словенстем книжном языце".

Симеон Полоцкий выступает в качестве первого придворного поэта, создателя панегирических торжественных стихов, явившихся прообразом хвалебной оды.

Панегирические вирши С. Полоцкого носят "характер сложного словесно-архитектурного сооружения - словесного зрелища". Таковы, например, панегирические вирши "Орел российский". На фоне звездного неба ярко блистает своими сорока восемью лучами солнце, движущееся по зодиаку; в каждый его луч вписаны добродетели царя Алексея. На фоне солнца - венценосный двуглавый орел со скипетром и державою в когтях. Сам текст панегирика написан в форме столпа - колонны, опирающейся на основание прозаического текста.