30. Комедия эпохи Просвещения. Трилогия Бомарше о Фигаро. Эволюция образа Фигаро.

Национальное своеобразие английского просветительского классицизма по сравнению с «высоким» французским классицизмом XVII в. объяснялось его иным идейным содержанием и смягчением классицистской нормативности, что было обусловлено развитием английской философской и научной мысли, интересом к национальным традициям, приверженностью к концепциям, подтачивающим роль рассудочности в творческом процессе. В первой трети XVIII в. просветительский классицизм занимал в английской литературе господствующее положение. Он активно противостоял барокко, накапливал на жанровом уровне элементы рококо и вместе с тем мог вступать в синтез с набирающим силу просветительским реализмом. Характерное для раннепросветительской литературы разделение ее на элитарную и демократическую отразил в своем творчестве Дж. Лилло, стоявший у истоков европейской мещанской драмы. Он предпринял попытку демократизации жанра классицистской трагедии. В его драмах главными героями стали представители буржуазно-торговых кругов общества. Лилло назидательно прославлял буржуазные добродетели: труд, умеренность, бережливость, умение владеть собой.

Большое распространение в раннепросветительской литературе получила комедия в различных ее жанровых разновидностях. В нравоучительных («слезливых») комедиях Стила с их благополучным концом просматривается стремление сгладить внутренние противоречия строя, установившегося после «Славной революции». Не случайно в «Совестливых влюбленных» женитьба аристократа Бевиля на дочери купца Силанда символизирует компромисс двух социальных групп. «Опера нищего» Д. Гея явилась сатирике-политической комедией, в которой уличные баллады умело использовались для злой критики буржуазных порядков, а в событиях, которые происходят в мире преступников, получил отражение продажный механизм государственного аппарата. По настоянию Р. Уолпола, узнавшего себя в образе одного из героев, король Георг II запретил постановку продолжения «Оперы нищего» — «Полли». Сатирическое обличение правящего режима в фарсах Г. Филдинга и анонимная пьеса «Золотое охвостье» послужили непосредственным поводом для принятия в 1737 г. Акта о цензуре, согласно которому театры могли существовать лишь на основе королевской лицензии, пьесы должны были подвергаться предварительной цензуре лорда-камергера, в них нельзя было обсуждать политические проблемы и делать действующими лицами государственных деятелей. В Лондоне были закрыты все театры, кроме Друри-Лейн и Ковент-Гардена. Развитию драматургии был нанесен существенный урон. На авансцену английской литературы выдвинулся роман.

В этот период просветительский реализм достигает своего расцвета, постепенно вытесняя просветительский классицизм с его ведущих позиций. Зрелый просветительский реализм представлен эпистолярными романами Ричардсона, положившими начало жанру семейно-бытового психологического романа, «комическими эпопеями» Филдинга, социально-бытовыми романами Смоллетта. Философской базой для просветительского реализма стал эмпирический метафизический материализм. Ни один из английских романистов не придерживался рамок какого-то одного философско-этического учения. У Филдинга теория Шефтсбери столкнулась с учением Мандевиля, Ричардсон в полемике Мандевиля с Шефтсбери принял сторону последнего, развивая при этом и концепции Локка. На Мандевиля и Локка опирался Смоллетт.

В 17 в., с возникновением классицизма, античный принцип "трех единств" получает статус драматургического канона. Это в первую очередь справедливо для "высокого жанра" трагедии, однако теоретики классицизма (в первую очередь — Н. Буало) требовали композиционной регламентации и комедии. Однако живая театральная практика комедии ломала строгие рамки классицизма. Особенно интересно и парадоксально складывалось развитие классицистской драматургии во Франции. Здесь одновременно возникли две творческие вершины, своим искусством не просто противоречащие друг другу, но, по сути, взаимно отрицающие творческие методы друг друга. Это — Ж.Расин, представлявший законченное и совершенное выражение рациональной канонизированной классицистской трагедии, и Ж.Б.Мольер, последовательно разрушавший классицистский канон, и признанный основателем новой реалистической европейской комедии. Так жанр комедии в очередной раз доказал свою способность идти "поперек течения", гибкость и неисчерпаемый потенциал обновления. Герой комедий П.О.Бомарше «Севильский цирюльник, или Тщетная предосторожность» (1773), «Безумный день, или Женитьба Фигаро» (1778), «Преступная мать, или Второй Тартюф» (1792) Фигаро принадлежит к числу тех немногих образов мировой литературы, которые одним своим именем олицетворяют жанр. Явившись на свет через два с лишним тысячелетия после возникновения комедии, Фигаро сделался символом комедийного жанра. Столь всеобъемлющего образа, вобравшего в себя различные модификации комического и комедийного, до Бомарше не создавал никто. Искрометное остроумие, находчивость, умение плести комедийную интригу, запутывая ее, а потом распутывая, шутовская бомолохия в сочетании с мудростью — все это обеспечило «звание» Фигаро как абсолютного героя комедии.

«Севильский цирюльник» (1775) сначала имел форму «парада», затем — оперы, и лишь затем комедия обрела форму, в которой стала известной многим поколениям зрителей. Много нового привнес Бомарше и в характер ловкого слуги - Фигаро. В его монологах, не имеющих прямого отношения к интриге комедии, звучит авторское «я». Это слуга, который протестует сознательно и всерьез, он открыто осуждает своего господина (в отличие, скажем, от мольеровского Сганареля, суждения которого о Дон Жуане, язвительные и справедливые, никогда не были обращены прямо к хозяину, а выражались в репликах «в сторону»). Слова Фигаро становятся обвинительным актом и против всего общества, посягая на его устои. По традиции Фигаро именует графа «Ваше сиятельство», «Монсеньор», но по существу он не питает к нему никакого уважения. В уста Фигаро Бомарше вкладывает и слова-размышления о «республике литераторов», изобличая своих противников, ничтожных «насекомых», мешавших ему творить.

«Женитьба Фигаро» — блестящая комедия интриги; это музыкальная пьеса (вспомним вокальные номера в сцене суда в третьем акте): в ней воссоздана точная и детальная картина нравов Франции (то, что действие происходит в Испании, не обмануло зрителя); история любви, изображенная в пьесе, почти трагична; социальная сатира не знает себе равных на французской сцене. Но главным в пьесе остается характер Фигаро, который наделен многими автобиографическими чертами.

Фигаро — молодой человек, жаждущий удовольствий, ради куска хлеба не брезгующий никаким ремеслом, сегодня — господин, завтра — слуга, в зависимости от прихоти судьбы, оратор в минуту опасности, поэт в минуту отдыха, при случае — музыкант, порой — безумно влюбленный; он все видел, всем занимался, все испытал. Таким был и сам Бомарше.

Своеобразным завершением «Женитьбы Фигаро» стала последняя часть трилогии о Фигаро — «Преступная мать» (1792), появление которой было связано со стремлением к эстетическому обновлению жанров на французской сцене в годы революции. Бомарше делает попытку создать нечто наподобие мелодрамы, откликаясь, как всегда, на требование времени. «Однако подлинных противоречий в этой пьесе нет, а значит, отсутствуют и живые характеры, и динамичное действие. Хотя действие пьесы, согласно авторской ремарке, происходит в 1790 г. в Париже, напряженная атмосфера первых лет революции почти не получила в пьесе отражения.

В двух первых комедиях герой находится в центре событий. Он фигурирует в названиях пьес.

В начале трилогии Фигаро появляется как традиционный персонаж комедии, призванный устроить счастье влюбленных, одолеть тех, кто замысливает против них козни. Все, что предпринимает Фигаро, до него сотни раз делали комедийные «ходатаи свадеб» — и Лсевдол, и Арлекин, и Тристан («Собака на сене» Лопе де Вега), и многие другие. Фигаро передает любовные записки графа Альмавивы к Розине, дурачит опекуна д-ра Бартоло, нейтрализует Дона Базиля и, наконец, вовремя подсовывает нотариуса, заключающего брачный контракт. Мастер на все руки (брадобрей, аптекарь, сочинитель), Фигаро уверенно ведет комедийную интригу и в финале достигает намеченной цели. Отличие Ф. от многочисленных предшественников — в его вездесущности. Герой поспевает «здесь и там». Ставшие крылатыми слова «Figaro si, Figaro la» отражают не только «зерно» образа, но и новый тип драматургического поведения.

Фигаро «Безумного дня» переменил занятия: он теперь состоит на службе у сеньора в качестве домоправителя и камердинера; герой оставил свободную профессию цирюльника, лишился свободы выбора (без санкции графа его брак с Сюзанной невозможен). Вместе с тем Фигаро утерял нить драматургической интриги, которую плетут женщины, — Розина, Марцелина и в первую очередь Сюзанна. Он попадает в ловушку, устроенную для графа. Оба, Фигаро и Альмавива, — объекты интриги, тогда как в первой комедии они выступали ее субъектами, создателями.

Эффект комедийной интриги Бомарше достигает посредством игры между ложным и действительным субъектами действия. В «Севильском цирюльнике» д-р Бартоло убежден, что распоряжается происходящим, а на деле всем управляет Фигаро. В итоге — предосторожности доктора оказались тщетными. Ложные субъекты интриги второй комедии — Альмавива и Фигаро; они попадают впросак, выступая генераторами комического и комедийного.

Общность драматургической перипетии не делает Альмавиву и Фигаро сюжетными союзниками. Тут они противники, обреченные на агон. В сценах-поединках между Фигаро и графом Бомарше продолжает традицию мольеровских агонов (Дон Жуан и Сганарепь, Альцест и Филинт), придавая им острый социальный смысл.

Соперничество Фигаро и Альмавивы (оба влюблены в Сюзанну) обусловлено сословным неравенством. Сюзанна уже совершила выбор в пользу Фигаро Тем не менее «старинное право первой ночи» позволяет графу иметь на нее вполне определенные виды, и Фигаро перед этим «правом» сеньора социально бессилен. В таком положении он волей-неволей оказывается социальным героем, уязвленным несправедливостью общества, в котором Альмавива, «человек довольно-таки заурядный», всем обеспечен, а он, Фигаро, «ради одного только пропитания вынужден выказывать такую осведомленность и такую находчивость, каких в течение века не потребовалось для управления всеми Испаниями».

Инвективы Фигаро, обличающие лукавых царедворцев, авантюристов-политиков, продажных судей, сделались манифестом «третьего сословия». Фигаро не только заявил «права гражданина», но и продемонстрировал способность их отстаивать. К этому Фигаро относились знаменитые отзывы современников Бомарше: например, слова Людовика XVI («Если разрешить эту пьесу, то Бастилия будет разрушена») или утверждение Наполеона, что комедия явилась «революцией в действии».

В образе социального героя Фигаро долгое время жил на страницах газет, журналов, книг — у себя на родине и за рубежом. Театр такого Фигаро чаще всего игнорировал, предпочитая крутому резонеру веселого водевильного шалопая. При всей незатейливости подобных трактовок надо признать в них известную справедливость. Фигаро — герой комедии, его темперамент «человека и гражданина», по закону жанра, не перерастает в пафос, а, напротив, подвергается травестии и снижению. Роль Марата ему не предназначена. Перефразируя реплику пушкинского персонажа, адресованную Бомарше, можно сказать, что Фигаро слишком смешон для ремесла Марата. В этом смысле самым проницательным судьей комедии оказался историк Гальяр, ответивший на вопрос Людовика, можно ли допускать «Женитьбу…» на сцену: «Пьеса чересчур весела для того, чтобы быть опасной». Дальнейшая судьба образа подтвердила это мнение. «Опасные» герои XIX века происходили от многих персонажей (Чацкий, например, от Альцеста), только не от Фигаро, потомками которого стали персонажи, живущие в мире приключений,— д ‘Артаньян, капитан Фраккас, Остап Бендер.

Фигаро последней пьесы трилогии — персонаж, который у многих поколений читателей (зрителей) вызывал чувства сожаления и разочарования. Его характеризовали как заурядного моралиста, ведущего борьбу с мелкими и ничтожными противниками в интересах своих господ. Герой Бомарше, постаревший на двадцать лет, в самом деле утратил значительную долю своего театрального обаяния, но с человеческой точки зрения многое приобрел. Он научился ценить покой домашнего очага, на который посягнул «второй Тартюф», сохранил верность не господам, а людям, с которыми прожил всю свою жизнь. Ф. научился бескорыстию, и поэтому в финале пьесы искренне отказывается принять награду графа, не желая «портить драгоценным металлом услугу, оказанную от чистого сердца».

«Третий» Фигаро мог бы показаться персонажем чересчур благонамеренным, если бы не фон, окружающий пьесу, а фоном была революция, в годы которой Бомарше подвергался гонениям, был обвинен Конвентом в государственной измене, находился под арестом. В таком контексте можно понять, почему Бомарше сделал своего героя носителем «действия человечески примиряющего», как писал А.И.Герцен, один из немногих, кто взял последнюю пьесу трилогии под свою защиту.