Обзор источников и историографии

Большое значение для понимания событий представляют свидетельства их непосредственных участников. Поэтому основным источником, послужившим для написания данной работы, является дневник советского полномочного представителя в Лондоне (1932–1943) И.М. Майского, опубликованный сравнительно недавно. К работе привлечён только первый том этого издания¹.

Майский начал вести свои записи в июле 1934 г. К этому времени он почти два года был полномочным представителем СССР в Англии.

В декабре 1941 г. он счёл нужным передать дневник Сталину. В письме последнему он объяснил это, во-первых, опасностью морского путешествия во время войны, и, во-вторых, исторической пользой дневника: «Как-никак за указанные 7 лет я всё время на крупнейшем обсервационной пункте мировой политики и имел возможность входить в сношения с крупнейшими политическими деятелями Англии и других стран. Направляю мой дневник Вам. Делайте с ним, что найдёте нужным»².

Майский записывал факты и события по горячим следам. Записи бесед не всегда дословно совпадали с его опубликованными донесениями в Москву. Он старался не быть категоричным в выводах и оценках и часто заканчивал записью: «Поживём — увидим!»

В то же время в дневнике отчётливо проявляется партийная и идеологическая принадлежность автора (неизвестно, для чего, но подобные строки при чтении оставляют впечатление искренности написанного), верившего в идеалы социализма и неминуемый крах капиталистической системы. Вспоминая свой первый приём у лорд-мэра, Майский пишет:

«…Ни одного хлопка не раздалось в огромном зале на протяжении моего пути от входа до лорд-мэра… Какие чувства испытывал я в этот момент? Очень смешанные. Однако над всем доминировали два чувства — глубокое раздражение против этой пёстрой, раззолоченной толпы, так ярко воплощающей старый мир умирающего капитализма, и одновременно радостная гордость за нашу революцию, за СССР, за коммунистическую партию, не менее ярко олицетворяющие собой восходящую эпоху социализма. Два мира, две эпохи встретились в этом длинном украшенном деревянной резьбой зале, на узкой красной дорожке, как на острие ножа… Я мысленно говорил, обращаясь к окружавшей меня толпе: «Ага! Вы боитесь и ненавидите меня, вы смотрите на меня как на разбойника… Ваш лорд-мэр, со скрежетом зубовным, должен делать приятное лицо и дружески жать мне руку! В этом знамение нашей силы и нашей грядущей победы на всём земном шаре!»³

В дневнике подробно, по дням, описаны события чехословацкого кризиса в сентябре 1938 г., приведшие в итоге к Мюнхенскому соглашению. В 1939 г. Майский уделил внимание развитию предвоенного кризиса в Европе, последним попыткам британской политики умиротворения, советско-англо-французским переговорам о взаимопомощи.

Ценность дневника как исторического источника заключается прежде всего в осведомлённости его автора, встречавшегося на протяжении 11 лет пребывания в Лондоне с ведущими британскими государственными и политическими деятелями и иностранными дипломатами, был свидетелем и участником многих событий, повлиявших на ход истории.

Проблема создания системы коллективной безопасности в Европе получила большое распространение в советской, российской и зарубежной историографии.

Впервые она получила отражение в третьем томе капитального советского труда «История дипломатии» под редакцией В.П. Потёмкина⁴. Следует заметить, что редактор и один из авторов сборника, В.П. Потёмкин, с 1937 г. занимал должность первого заместителя народного комиссара иностранных дел и принимал участие в советско-англо-французских переговорах в августе 1939 г.

Согласно авторам «Истории дипломатии» с 1933 по 1939 гг. Советский Союз, оставаясь едва ли не в полном одиночестве, отстаивал международные интересы демократии. Его дипломатия взяла на себя защиту устава Лиги Наций, покинутой её руководителями. СССР был готов прийти на помощь Чехословакии. В августе 1939 г. советское руководство имело все основания усомниться в серьёзности намерений Англии и Франции договориться с Советским Союзом (по мнению советской стороны, они не желали серьёзного договора с СССР). В результате пришлось пойти на заключение договора с Германией.

Заключения авторов третьего тома фактически носили директивный характер и наложили неизгладимый отпечаток на все дальнейшие советские исследования по данному вопросу.

Среди исследований послесталинского периода хотелось бы выделить труды В.Я. Сиполса⁵. Мнение этого автора о целях, задачах и методах советской политики практически не отличается от ранее выдвинутых тезисов. В то же время следует отметить, что, говоря о виновниках провала политики по предотвращению войны, Сиполс имеет в виду прежде всего Англию и Францию. В его работах (как и в прочих работах советских историков) проводится тезис о том, что антисоветски настроенные лидеры западных держав стремились откупиться от агрессора в первую очередь за счёт СССР, ставя своей целью повернуть гитлеровскую агрессию на восток.

Распад Советского Союза, приоткрытие секретных архивов, возможность свободно высказывать свои мысли, несомненно, оказали влияние (как положительное, так и негативное) на историографию вопроса.

Угроза германского нацизма подрывала основу статус-кво в Европе. Перед государствами, заинтересованными в сохранении мира, встала необходимость создания системы коллективной безопасности и отпора агрессору.

В работе З.С. Белоусовой предпринята попытка трезвого анализа действий советской дипломатии, без эмоций в отношении западных держав⁶.

Когда Франция предложила заключить договор о взаимопомощи, советское правительство, в свою очередь, приняло это предложение и выдвинуло идею многостороннего пакта о взаимопомощи в Восточной Европе. Одновременно СССР дал согласие на вступление в Лигу Наций, чтобы использовать её трибуну для облегчения заключения Восточного пакта.

Советско-французский договор был малоэффективен без военной конвенции.

У западных лидеров могли быть основания не верить в искренность советских предложений, учитывая, что 20 лет после прихода к власти большевики вели непримиримую борьбу против «буржуазных» правительств на международной арене. Это недоверие усиливалось в связи с массовыми репрессиями в Советском Союзе.

К этому следует добавить личностный фактор. Руководство внешней политикой всё больше сосредоточивалось в руках Сталина, который не верил в союз с западными демократиями (это недоверие особенно усилилось после Мюнхенской конференции). В его понимании исторический процесс сводился к «общему кризису капитализма» и неизбежности империалистических войн, перерастающих в пролетарские революции.

А.О. Наумов в своей монографии⁷ уделяет внимание советской внешней политике в контексте развития межвоенной модели международных отношений. Угроза совместной военной агрессии Германии и Японии вынудила Сталина попытаться пойти на соглашение с государствами Антанты. Наумов останавливается на этапах кризиса Версальской системы, уделяет внимание попыткам её модернизации, оси «Берлин–Рим» и т.д.

Исследование преподавателя университета Сорбонны, доктора С. Дюллен⁸ основано на результатах почти десятилетних разысканий в архивах Москвы (в Архиве внешней политики МИД РФ, Российском государственном архиве социально-политической истории, Российском государственном военном архиве, Государственном архиве РФ, Архиве РАН), а также в архивах Парижа и Женевы. Автор сосредотачивает внимание прежде всего на истории людей, на забытых именах, взаимоотношениях между дипломатами и политиками.

Дюллен считает, что Советский Союз придерживался в середине 30-х гг. придерживался на международной арене тактики балансирования между основными державами. В 1933–1936 гг. существовал некий «общий консенсус» наркомата иностранных дел и Политбюро в отношении германской опасности. К началу 1937 г. этот консенсус был нарушен в пользу руководства партии и государства, и настроения вождей берут верх над мнением дипломатов. Советские полпреды стали получать указания занять выжидательную позицию.

В сущности С. Дюллен представила картину кризиса советской внешней политики в 1936–1937 гг.

Таким образом, проблема попыток создания системы коллективной безопасности накануне Второй мировой войны подробно разрабатывалась историками России и зарубежья. Вместе с тем на сегодняшний день ещё нельзя говорить о полной исчерпанности темы, т.к. многие архивные фонды остаются закрытыми, а в отношении многих уже исследованных аспектов имеет место политическая ангажированность.