Мейерхольд -актер.

Становление Мейерхольда как режиссера не могло состояться без навыков освоенных им в процессе работы над ролью. Всеволод Эмильевич, не смотря на свое некрасивость, долговязость и угловатость (так говорили ему в отцовском доме, в котором было огромное количество зеркал), все-таки смог опробовать планшет сцены в актерском амплуа. Но все было не так легко, как кажется сначала, ведь он как раз таки не был похож на всех тех высоких статных актеров, которые в, то время покоряли сцену. Потому он вначале свой жизни и поступил на юридический факультет, хотя сердце его лежало совершено к другому делу.

Из дневника Мейерхольда: « У меня есть дарование, я знаю, что я мог бы быть хорошим актером. Это- мечта моя, самая заветная… Я желал бы быть на сцене!»

Но учеба на юридическом факультете не приносила никакого удовольствия Мейерхольду, и все вечера он проводил в театре, тогда он для себя и выбрал двух кумиров- М.П. Садовский и А.П.Ленский, которым потом будет пытать подражать в своей актерской игре.

В 1896 году он уезжает в Пензу, где венчается со своей будущей женой Ольгой. Медовый месяц он проводит там и играет там в пензенском народном театре в Летнем саду. Он получает огромное количество разных ролей и чувствует себя по-настоящему счастливым. Конечно, все роли давались ему с трудом. Всему актерскому ремеслу Всеволод Эмильевич научился, играя. Получалось, что он практике познавал теорию, сам того не понимая. И уехав из Пензы, худой, длинноносый молодой человек решает поступить к самому Вл.И. Немировичу-Данченко. Там и началась не очень длинная, но все же довольно удачная актерская карьера.

Больше всего ему приходилось играть в «годы странствий» — в те провинциальные сезоны, которые выпали ему на долю между московским и петербургским периодами его биографии. В период Театра-студии на Поварской он снова играл в Художественном театре своего любимого Треплева в «Чайке» и Станиславский заговаривал с ним о возвращении в Художественный театр. В Театре Комиссаржевской и в Александринском Мейерхольд играл уже немного: постепенно режиссура захватила его всего. В. П. Веригина в своих замечательных воспоминаниях пишет о Мейерхольде-актере: «Мейерхольд сам совершенно замечательно играл Пьеро (в «Балаганчике» Блока.) доводя роль до жуткой серьезности и подлинности». Веригина, проработавшая несколько лет с Мейерхольдом (Театр-студия на Поварской, Театр Комиссаржевской, театр в Териоках), интересно вспоминает о том, как Мейерхольд репетировал «Балаганчик» в Театре Комиссаржевской: «Когда Мейерхольд репетировал с нами за столом, он читал за некоторых сам, причем, всегда закрывал глаза. Он делал это невольно и, прислушиваясь к чему-то невидимому, таким образом, сосредоточивался. Эта сосредоточенность и творческий трепет режиссера помогли актерам в работе, для многих совершенно новой и трудной».

Блестящая практика Мейерхольда-постановщика заслонила его актерскую деятельность.

Став режиссером, Мейерхольд не просто сменил профессию. Правильнее сказать, что он растворил свою первую профессию во второй: он продолжал играть, показывая. Актерский опыт у него был очень большой. В своем первом провинциальном сезоне, в Херсоне, он из 115 спектаклей играл в 83. Все перечислить невозможно. Постоянными в его актерском репертуаре оказались такие роли, как принц Арагонский, Треплев и Тузенбах, приготовленные еще со Станиславским, и это не случайно: они резко выражали грани его актерской индивидуальности. Треплева он играл, как бы сказали сейчас, «исповеднически», в нем было много автобиографического; Тузенбах был образцовой «характерной» ролью: по свидетельству такого компетентного знатока, как Л. Гуревич, он играл его в иной манере, чем Качалов, чья традиция исполнения утвердилась в нашем театре, менее лирически, более остро; и, наконец, буффонно-гротесковый, невообразимо смешной, нелепый, Дон Кихот в миниатюре — принц Арагонский. В этой роли Мейерхольд давал разгуляться своей страсти к преувеличениям, своему темпераменту и неистощимой выдумке.

Как актер Мейерхольд в последние двадцать лет жизни не выступал. Старые гостимовцы, правда, любят вспоминать, как однажды по всей Москве были расклеены огромные афиши о спектакле «Д. Е.» с участием Мейерхольда в пользу какой-то организации. Оказалось, впрочем, что это «участие» было чисто рекламным трюком. По ходу действия через сцену должен был промчаться мотоциклист. Этим мотоциклистом в тот вечер и был Мейерхольд. Он надел огромные очки-козырек, и узнать его было трудно даже заранее знавшим, в чем дело. Но, хотя этот проезд предварительно долго днем репетировали, очевидцы утверждают, что Мейерхольд перед своим «выходом» очень волновался.

То же неутоленное актерское было, вероятно, и в привычке-потребности Мейерхольда раскланиваться после обычного рядового спектакля.

Отказавшись от актерских выступлений перед зрителями, Мейерхольд продолжал оставаться актером на своих репетициях. По существу, он переиграл все роли во всех поставленных им спектаклях.

Мейерхольд по особенному видел актерскую игру. Особенно игру актера в условном театре. Условный театр предполагает новые формы, условные декорации или полное их отсутствие. Актер должен быть свободен в пространстве, но пространство ограничено. Актер условного театра должен обладать пластической статуарностью. В пластике, в стоп-кадре читается больше, чем в слове. Картинки должны оставаться в памяти зрителя и создавать ассоциации. У Мейерхольда в театре не было великих актеров. Он хотел и не любил с ними работать. Актер не должен быть главным, а являться одним из элементов всего, винтик, на котором все держится. Актер был акробат, клоун, мим, физически развитым, новым человеком, освободившимся от мещанской власти. Основной прием актерской игры - гротеск, творчество пластических форм в пространстве. Пластическая статуарность, через действие можно донести чувство. Основная функция актера, актер - носитель идеи.