4. Когнитивная настройка организма

Традиционное языкознание имеет очень смутное представление о сущности языка как эмпирического (естественного) явления. Видеть функцию языка в том, чтобы служить средством коммуникации – значит не видеть и не понимать самой природы языка как деятельности, направленной на взаимодействие с окружающей средой и приспособление к ней [Кравченко 2003]. Адаптационные механизмы вырабатываются и усваиваются опытным путем, поэтому коренным положением в науке о языке должно стать положение об опытной природе языка. В свою очередь, это значит, что формирование языковой компетенции, особенно в случае обучения иностранному языку, невозможно без взаимодействия со средой (частью которой является сам язык) как когнитивного процесса, в ходе которого организм встраивается в среду с целью адаптации к ней.

Что представляет собой этот процесс? Кратко, его можно описать следующим образом.

В первые годы жизни происходит когнитивная настройка человеческого организма, от которой зависит его дальнейшее существование. Суть этой настройки заключается в том, что организм постепенно встраивается в среду, вступая во все более расширяющийся круг разнообразных взаимодействий с компонентами среды, характеризующихся каузальной взаимообусловленнос­тью. К числу таких компонентов относятся и естес­твенные языковые объекты в их множественных связях с другими эмпирическими объектами.

Вступление во взаимодействия с компонентами окружающей среды знаменует начало процесса накоп­ления опыта как специфических состояний активности нервной системы, сохраняющихся во времени, или репре­зентаций. Первичное взаимодействие с отдельным компонентом среды ведет к возникновению элементарной репрезентации. Каждое последующее взаимодействие с этим же или другим однотипным компонентом среды модифицирует первичную элементарную репрезентацию, в результате чего формируется прототипическая элемен­тарная репрезентация.

Регулярное совпадение во времени возникновения двух или более элементарных репрезентаций взаимо­действий ведет к установлению между этими репрезен­тациями каузальных связей, на основе которых форми­руется структура сложной репрезентации. С возник­новением сложных репрезентаций элементарные репре­зентации начинают существовать только лишь как составные компоненты сложных репрезентаций. По мере накопления опыта взаимодействия со средой (включая взаимодействия с репрезентациями взаимодействий) и множественных модификаций структуры сложной репре­зен­тации, формируется прототипическая сложная репре­зентация или концепт. Составной частью концепта является прототипическая элементарная репрезентация взаи­модействия с языковым объектом.

Вся совокупность сложных репрезентаций (кон­цептов) образует сложную интегрированную систему (концеп­туальную картину мира или концептосферу). Эта система, с одной стороны, отражает суммарный обобщенный опыт взаимо­действий со средой, а с другой стороны, она сама явля­ется объектом взаимодействия.

Взаимодействия с сис­темой репрезентаций, обра­зующие область языковых (коммуникативных) взаимо­действий, модифицируют поведение организма таким образом, что оно становится Описанием взаимодействий с репрезентациями взаимо­действий, в результате чего в той или иной степени меняется общая структура концеп­туальной картины мира как если бы она была обус­ловлена взаимодействиями непосредственно с компонен­тами среды. Каждое изме­нение структуры концеп­туальной картины мира создает новый “возможный мир”, взаимодействие с которым ведет к модификации пове­дения организма, что, в свою оче­редь, ведет к изменению самой среды (мира), взаимо­действие с которой ведет к возникновению модифи­цированной концептуальной кар­тины мира и т. д. в кругообразном порядке.

Взаимо­действия c репрезен­тациями взаимодействий образуют область языковой деятельности. Это возводит языковую деятельность в ранг миросозидающей дея­тельности (в прямом и переносном смысле).

На определенном этапе развития организма его встраивание в среду (ин-формирование) завершается в том смысле, что бóльшая часть его возможных взаимо­действий со средой уже репрезентирована совокупностью специфических состояний активности нервной системы (элементарных репрезентаций), и каждая новая репре­зентация взаимодействия со средой активизирует существующую мнемоническую структуру, составным компонентом которой является элементарная репрезен­тация взаимодействия с определенным языковым объектом. Поскольку взаимодействие с концептами как сложными репре­зентациями взаимодействий со средой осуществляется на уровне репрезентаций взаимодейс­твий с языковыми объектами, входящих составной частью в сложные репре­зентации, постольку система репрезентаций взаимо­действий с языковыми объектами оказывает решающее влияние на общую структуру концептуальной (нацио­нальной) картины мира.

Встраивание организма в среду определяется эффективностью взаимодействия с концептуальной картиной мира, осуществляемого посредством языковых (коммуникативных) взаимодействий. Ущербность системы репрезентаций взаимодействий с языковыми объектами (которая может быть вызвана самыми разными причи­нами) ведет к невозможности эффективного взаимодействия с концептуальной кар­тиной мира (которая сама в этом случае приобретает ущербный характер) и, как следствие этого, к невоз­можности адекватного ин-формирования организма, его встраивания в среду. Процесс ин-формирования останав­ливается на полпути, так как организм оказывается не в состоянии вступать во взаимодействия со средой (частью которой является область языковых взаимодействий) в целом.

Легкость, с которой дети усваивают иностранный язык, будучи погруженными в культурную среду другого этноса, объясняется тем, что настройка когнитивного аппарата у них еще не заверши­лась и формирование концептуальной картины мира не закончилось – главным образом, из-за недостатка необходимого объема эмпирического опыта. Это делает возможной полную замену той системы языковых объектов, взаимодействия с которыми порождали репрезентации как составные части формирующихся концептов. Репрезентации взаимодействий с новыми языковыми объектами постепенно вытесняют уже имевшиеся репрезентации взаимодействий с объектами родного языка, занимая их место в мнемонических структурах представления опыта, ибо отсутствие повторяющихся взаимодействий с языковыми объектами постепенно ведет к затуханию описывающих их специфических состояний активности нервной системы (репрезентаций).

В случае двуязычия, когда ребенок одновременно вступает во взаимодействия с разными системами языковых объектов, происходит формирование сдвоенной (но не двойной!) концептуальной картины мира: взаимные каузальные связи между сложными репрезентациями приобретают альтернативный характер – в зависимости от того, репрезентация взаимодействия с языковым объектом какой системы активизирует сложную репрезентацию, – однако общая конфигурация самих сложных репрезентаций в принципе сохраняется, так как вне зависимости от типа языковых объектов, с которым взаимодействует организм, ин-формационный фон среды, в которую встраивается организм, остается единым.

После наступления полового созревания процесс когнитивной настройки организма в общем и целом завершается, и он становится ин-формированным в мире через когнитивную область коммуникативных взаимодействий, образуемую взаимодействиями с репрезентациями взаимодействий, т. е. через язык. Поэтому замена родного языка иностранным на этом этапе развития организма означает, по сути, необходимость для организма встраиваться в новую среду, либо заново создавая концептуальную картину мира, либо пытаясь приспособить уже имеющуюся картину мира к системе репрезентаций, созданных для другой картины мира. И то и другое представляет для взрослого человека серьезные трудности.

Итак, в зависимости от исходных условий (характер языковой среды в семье, в ближайшем окружении, в школе и т. д.), развитие ребенка будет определяться количеством и составом переменных, образующих его (языковую) среду обитания. Это значит, что чем разнообразнее совокупность его языковых взаимодействий, тем эффективнее соответствующая адаптивная способность. При этом нужно помнить, что стабилизация среды (имеется в виду ниша наблюдателя) ведет к затуханию адаптивной способности; это с течением времени может привести к когнитивной катастрофе – когда неожиданное резкое изменение среды ведет к тому, что организм не в состоянии вовремя отреагировать, включив адаптивный механизм. Следовательно, условие изменчивости языковой среды на уровне ниши когнитивных взаимодействий организма – залог поддержания адаптивной способности человека, неразрывно связанной с мышлением, на оптимальном уровне.

Мышление как способ проявления сознания есть не что иное, как взаимодействие со сложными ментальными репрезентациями, или концептами, образующими среду в среде: “концепты – то, из чего состоят мысли” [Fodor 1998: 25]. Объективация концепта, вывод его в мир наблюдателя осуществляется посредством слова, служащего “крышей” концепта как структуры (в этом – главное отличие концепта от гештальта как неструктурированной репрезентации). Взаимодействие с ментальными репре­зентациями другого организма возможно только опосредованным путем, через язык как особую консенсуальную область взаимодействий. Значит, концепт может принадлежать обществу только будучи опосредованным через языковой знак. Отсюда вытекает следующий принципиальный вывод, имеющий важное значение для концептологических исследований: если нет знака, то нет и концепта (и, соответственно, сознания как категории, выделяемой в процессе взаимодействия с и наблюдения за средой) в той мере, в какой язык рассматривается как общественный феномен (= бытийная среда): “Концепты имеют общественный характер: они суть вещи, которые могут принадлежать, и на деле принадлежат, в равной степени многим людям” [Fodor 1998: 28]. Поэтому прав был Э. Сепир [1993: 36], утверждавший, что “говорить о мышлении, что оно в своем генезисе и своем повседневном существовании немыслимо вне речи, столь же правомерно, как утверждать невозможность математического рассуждения без рычага соответствующей математической символики”. В контексте нашего небольшого эссе это означает, что проблема концепта должна решаться в связке с проблемой сознания и мышления, ибо каждое из них невозможно без другого.

ЛИТЕРАТУРА.

Болдырев Н.Н. Когнитивная семантика. Тамбов, 2000.

Воркачев С.Г. Национально-культурная специфика концепта любви в русской и испанской паремиологии. Филологические науки. № 3. 1995.

Гажева И.Д. Опыт концептуального анализа имени игра. Филологические науки. № 4. 2000.

Голованова Е.И. Ориентирующая функция термина // С любовью к языку. М.; Воронеж, 2002.

Демьянков В.З. Понятие и концепт в художественной литературе и в научном языке // Вопросы филологии, 1 (7). 2001.

Демьянков В.З., Воронин Л.В., Сергеева Д.В., Сергеев А.И. Лингвопсихология как раздел когнитивной лингвистики, или: Где эмоция – там и когниция // С любовью к языку. М.; Воронеж, 2002.

Карасик В.И. Архетипические концепты в общении // Прямая и непрямая коммуникация. Саратов, 2003.

Келлер Р. Языковые изменения: О невидимой руке в языке. Самара, 1997.

Кравченко А.В. Биосемиотика: на пути к объединенной науке (в печати).

Кравченко А.В. Что такое коммуникация? Очерк биокогнитивной философии языка // Прямая и непрямая коммуникация. Саратов, 2003.

Кравченко А.В. Когнитивная лингвистика и новая эпистемология // Изв. АН. Сер. лит. и яз. Т. 60, № 5. 2001. (Кравченко 2001а).

Кравченко А. В. Знак, значение, знание. Очерк когнитивной философии языка. Иркутск, 2001. (Кравченко 2001б).

Кубрякова Е.С., Демьянков В.З., Панкрац Ю.Г., Лузина Л.Г. Краткий словарь когнитивных терминов. М., 1996.

Лихачев Д.С. Концептосфера русского языка // Изв. РАН. Сер. лит. и яз. Т. 52, № 1. 1993.

Локк Дж. Опыт о человеческом разуме. Избр. философ. соч-я. Т. 1. М., 1960.

Пименов Е.А. Концепты эмоций: перспективы исследования национальных культур // Язык. Этнос. Картина мира. Кемерово, 2003.

Попова З.Д., Стернин И.А. Очерки по когнитивной лингвистике. Воронеж, 2001.

Попова З.Д., Стернин И.А. “Слабые места” публикаций по когнитивной лингвистике // Язык. Этнос. Картина мира. Кемерово, 2003.

Постовалова В.И. Язык и миропостижение: философия языка В. фон Гумбольдта и когнитивная лингвистика // С любовью к языку. М.; Воронеж, 2002.

Сепир Э. Избранные труды по языкознанию и культурологии. М., 1993.

Степанов Ю.С. Константы. словарь русской культуры. М., 1997.

Токарев Г.В. Проблемы лингвокультурологического описания концепта (на примере концепта “трудовая деятельность”. Тула, 2000.

Уфимцева Н.В. (ред.). Языковое сознание и образ мира. М., 2000.

Bartsch R. Consciousness Emerging: The Dynamics of Perception, Imagination, Action, Memory, Thought, and Language. John Benjamins, 2002.

Bickerton D. Language & species. Chicago & London: The University of Chicago Press, 1990.

Chomsky N. Cartesian Linguistics: A Chapter in the History of Rationalist Thought, 2nd ed. Cybereditions Corporation (edited, with an introduction, by J. McGilvray). 2002.

Devitt M., Sterelny K. Language and reality: An introduction to the philosophy of language (2nd edition). Cambridge, MA: The MIT Press, 1999.

Dirven R., Verspoor M. Cognitive exploration of language and linguistics. Amsterdam, Philadelphia: John Benjamins, 1998.

Fodor J.A. Concepts: Where cognitive science went wrong. Oxford: Clarendon Press, 1998.

Heit E. Knowledge and concept learning // K. Lamberts and D. Shanks (eds.). Cognitive science and the mind-body problem: from philosophy to psychology to artificial intelligence to imaging of the brain. Westport, CT etc.: Praeger, 1998.

Hoffmeyer J. Signs of Meaning in the Universe. Bloomington: Indiana University Press, 1996.

Kim J. Mind in a physical world: An essay on the mind-body problem and mental causation. Cambridge, MA: The MIT Press, 1998.

Kravchenko A.V. Sign, meaning, knowledge: An essay in the cognitive philosophy of language. Frankfurt/Main: Peter Lang, 2003.

Lakoff G., Johnson M. Philosophy in the flesh. Basic Books, 1999.

Langacker R. Concept, image, and symbol. The cognitive basis of grammar. Berlin, New York: Mouton de Gruyter, 1991.

Margolis E. How to acquire a concept // E. Margolis and S. Laurence (eds.). Concepts. Cambridge, MA, etc.: The MIT Press, 1999.

Maturana H.R. The Organization of the Living: A Theory of the Living Organization // International Journal of Man-Machine Studies, 7, 1975.

Maturana H.R. Biology of Language: The Epistemology of Reality // G. Miller and E. Lenneberg (eds.). Psychology and Biology of Language and Thought. NY: Academic Press, 1978.

Maturana H., Varela F. Autopoiesis and Cognition: The Realization of the Living. Boston: D. Reidel, 1980.

Morris C.W. Foundations of the Theory of Signs // O. Neurath, R. Carnap, and C. W. Morris (eds.). International Encyclopedia of Unified Science, vol. 1, part 2. Chicago, 1938/1945.

Pinker S. The Language Instinct: How the Mind Creates Language. New York, NY: Harper Perennial, 1995.

Schult J. Biosemiotik – Gegenstandsbereiche und Anwendungs­möglichkeiten: Anmerkungen zum Verhältnis von Biologie und Semiotik. Kodikas/Code, 12:3/4. 1989.

Sharov A.A. Biosemiotics: Functional-Evolutionary Approach to the Analysis of the Sense of Information // T.A. Sebeok and J. Umiker-Sebeok (eds.). Biosemiotics: The Semiotic Web 1991. New York: Mouton de Gruyter, 1992.

Whorf B.L. Language, thought and reality: Selected writings by Benjamin Lee Whorf. Cambridge, MA: The MIT Press, 1956.

Zlatev J. Meaning = life (+ culture): an outline of a unified biocultural theory of meaning // Evolution of Communication. An International Multidisciplinary Journal, 4: 2. 2003.

В.Е. Чернявская

Тип текста в социокультурной перспективе

Основными понятиями, обсуждаемыми в рамках данной публикации, как следует из ее названия, являются, с одной стороны, “тип текста” как единица членения текстового континуума и, с другой, культурологическая специфика типа текста. Основной целью анализа является здесь типологическое описание текстовых прототипов в связи с их культурно-языковой определенностью. Мы последовательно представим наиболее значимые, с нашей точки зрения, выводы из давно и всесторонне обсуждаемой проблемы типологизации текстов. Это позволит далее связать предпринимаемые рассуждения с основными перспективами в исследовании межкультурного и межъязыкового взаимодействия.