2.4. Методика исследования

Ставя перед собой задачу реконструкции социальной структуры общества, необходимо прежде всего уяснить ее суть и основные черты.

Обычно, под социальной структурой подразумевается совокупность социальных групп и возникающих между ними связей на основе экономических отношений; при этом возможно сосуществование множества неравнозначных взаимосвязанных структур (Колесников А.Г., 1993; Ольховский, 1995). Иерархичность и субординация - основные черты социальной структуры: каждый элемент выступает компонентом более высокой системы и в то же время является метасистемой для компонентов более низкого характера. Между элементами иерархии существуют связи соподчинения; значение и роль социальных структур зависят от их места в социальном иерархическом ряду.

Основным элементом социальной структуры выступает социальная группа, представляющая собой некоторую совокупность людей с теми или иными социальными признаками, отличающими ее от другой совокупности.

Между элементами социальной структуры (группами, личностями) возникают социальные отношения, определяемые положением этих элементов в социальной структуре и основанные на отношениях равенства - неравенства. Различие в положении отдельных индивидов и социальных групп выступают как социальные различия.

Соотносительное положение индивида или группы в социальной системе, определяемое их ролью в жизни коллектива, представляет собой социальный статус (индивида или группы). Социальный статус различают как предписанный (наследуемый), так и достигаемый (зависящий от возможностей индивида достичь его собственными силами). При этом социальный статус индивида отражает его положение в структуре группы и место группы в социальной иерархии общества (Куббель, 1986, с. 200; Колесников А.Г., 1993, с. 7-9).

Исследователи отмечают, что общество представляет собой сложноорганизованную систему, состоящую из индивидов, группирующихся в различных подсистемах. Особенностью отдельного индивида является тот факт, что как социальная единица он может одновременно пребывать в нескольких социальных группировках: производственной, семейной, возрастной, по полу, происхождению и т. п. Пребывание в каждой из этих групп определяет и положение личности в социальной среде: как отношение данного индивида к другим (индивидам или группам), так и отношение последних к нему. Все это в совокупности определяет как социальный статус отдельного индивида, так и социальной группы в конкретной социальной системе.

Очевидно, что социальная значимость различных группировок неодинакова; установить иерархию можно лишь определив общий уровень социально-исторического развития (Генинг, Бунятян, Пустовалов, 1990, с. 10).

В первобытном обществе выделяется несколько типов социальных связей, которые характеризуют социальные отношения в двух основных аспектах:

1) вертикальные отношения по родству, которые выступают структурообразующими таких социальных групп как род, родовая община, племя;  2) горизонтальные отношения, существующие как устойчивая взаимосвязь между индивидами, группами, сложившиеся в процессе взаимодействия между ними.

На этом принципе строятся половозрастные группы и группы, отличающиеся своим общественным положением.

Отметим, что отношения первого типа реконструируются на анализе поселений; так, анализ жилища позволяет выйти в социологическом аспекте на реконструкцию нижней ячейки общества - семьи, поселения - на реконструкцию общины, блока поселений - на реконструкцию племени (Массон, 1976; Колесников А.Г., 1993). Отсутствие в регионе ямных поселений в какой-то степени и предопределил наш интерес ко второму аспекту.

Данные погребального обряда являются основным источником для реконструкции половозрастной и социальной дифференциации общества и образуемых на этой основе социальных групп. Проявлением дифференциации выступает социальное неравенство, возникшее на основе различного положения групп в социальной структуре общества и связанное также с половозрастным разделением труда. Роль индивида в производстве детерминировала его общественное положение, поэтому половозрастная система отражает не только организацию производства, но и общественные отношения. При доминировании в обществе половозрастной структуры социальный статус индивида приобретался по мере прохождения им возрастных ступеней, общественные функции закрепляются за определенными возрастными группами. При основанной на родстве социальной системе на первый план выступают генеалогические связи; основные организационные, управленческие функции закрепляются за конкретными социальными ячейками, которые могли обладать фиксированной социальной позицией. При этом различные структуры по-разному отражаются в погребальном обряде конкретных социальных организмов (Колесников А.Г., 1993).

В нашей работе мы исходим из того, что погребальный инвентарь выступает индикатором социальной роли умершего (Ковалева, 1989, с. 15) либо социальной позиции общественных групп (Чиндина, 1981, с. 117). На наш взгляд, независимо от того, является ли инвентарь прижизненным или ритуальным имуществом, посмертным даром или жертвой богам - его наличие в могиле маркирует определенное социальное положение умершего. Сложен вопрос в другом - каким образом и на каком уровне прижизненный статус умершего преломляется в ритуале и инвентаре. В определенных случаях мы можем лишь констатировать социальную выделенность лиц, погребения которых отмечены тем или иным инвентарем, чертами ритуала. Уровень же трудовых затрат может указывать, насколько высоким было социальное положение умершего по сравнению с окружающими.

Представляется перспективным рассмотрение захоронений с целью определения, насколько значимы в этом аспекте отклонения от среднестатистического захоронения ямной культуры. Сам по себе подход не нов: варианты более или менее сходных методик известны в русской и украинской археологической литературе (Лебедев, 1977; Добролюбский, 1980, 1982; Алекшин, 1986; Цимиданов, 1997 и др.). В общих чертах суть рассматриваемых методик сводится к оценке смысловой нагрузки различных аспектов погребального обряда, превышающих “статистический средний показатель” или “стандарт”, характерный для определенной культуры или культурной группы. Упомянем мнение А. Сэйкса о том, что более значимые в социальном отношении лица будут обладать большим числом и качеством погребальных символов по сравнению с остальными. Иными словами, если общество в социальном отношении сложно организовано, то ритуалы становятся все менее парадигмичны, все более отклоняясь от “стандартного” образца (Saxe, 1971).

Для определения “среднего погребения” ямной культуры региона нами по методике В.Ф. Генинга и В.А. Борзунова (1975) были выделены всеобщие и частные признаки ритуала, позволившие охарактеризовать модель среднего погребения ². Отклонения от нее довольно разнообразны и могут быть связаны с различными моментами, которые находят отражение в погребальном ритуале и инвентаре. Наиболее яркая группа признаков, характеризующая отклонения в обряде, связана с различными конструктивными особенностями погребального сооружения - как в целом кургана, так и могильной ямы. Среди конструктивных деталей можно выделить:

1) курганную насыпь, досыпки;  2) элементы курганной архитектуры - ровики, кромлехи, каменные обкладки насыпей;  3) сложность погребального ритуала, оформление могильной ямы;  4) размеры могильного сооружения.

Все эти признаки в значительной степени связаны с уровнем трудовых затрат на совершение погребения; впрочем, инвентарь также выступает их отражением.

Видимо этот аспект и определил наметившуюся тенденцию рассматривать трудовые затраты в погребальном ритуале как некую совокупность; при этом погребальные комплексы сравниваются между собой по общей сумме различных показателей. В нее чаще всего включаются объем курганной насыпи и захоронения (Марина, 1981; Довженко, Рычков, 1988; Ковалева, 1989); порой к этим компонентам добавляются затраты, связанные с перекрытием могильной ямы (Алексеева, 1992).

Данный универсальный подход кажется нам несколько упрощенным. Всякая модель культуры содержит в себе разделение явлений на “мир фактов и мир знаков” (Лотман, 1970, с. 14). Существенна принадлежность к семиотическому уровню (вторичным моделирующим системам) обрядов, в том числе и погребальных. Элементы погребального ритуала в таком случае выступают как знаки, а сам погребальный ритуал - как текст (в семиотическом смысле). При этом, на наш взгляд, конкретным знаком выступает не вся совокупность трудовых затрат, а отдельное ее проявление. Трудовые затраты выступают как комбинация знаков; далеко не всегда появление одного знака предопределяет появление другого.

Текст, отражающий погребальный обряд (погребение), не является константой, его структура (и информация, заложенная в нем) меняются в зависимости от социального положения индивида, с которым связан тот или иной погребальный комплекс. Восприятие сложного текста как единого знака или неизменной суммы знаков ведет к механическому построению цепочки жестко взаимосвязанных социально значимых признаков обряда (к примеру, курганной насыпи, сложной могильной ямы, “богатого” инвентаря). Между тем, это не всегда достижимо и не дает однозначный результат. Исследователи обратили внимание на тот факт, что могилы с явными признаками неординарности, с престижным инвентарем - сочетаются с курганными насыпями небольших размеров. Это даже позволило предположить “своеобразный рационализм” ямного обряда (Моргунова, Кравцов, 1994. - С. 105). Между тем, перед нами лишь различные комбинации знаков. Поэтому ординарные основные захоронения либо захоронения средних размеров с “богатым” инвентарем - не парадокс, а своего рода текст, несущий определенную информацию, как и другие тексты ямной культуры ¹.

Вероятность появления знаков в тексте (признаков обряда) неодинакова; внутри каждой знаковой системы существуют определенные связи и ограничения, которые определяют выбор последующего знака. При этом такой показатель как избыточность позволяет выяснить, насколько появление одного знака в тексте предопределяет появление другого. Чем выше избыточность, тем большее количество информации заложено в одном знаке. В советской археологии энтропия и избыточность знаковой системы впервые вычислены В.Б. Ковалевской (1970) при анализе орнамента поясных наборов. В рассматриваемых ею текстах довольно высокий показатель избыточности (около 50%) позволил исследовательнице прийти к выводу, что появление одного знака в тексте в значительной степени связано с наличием другого.

Нами вычислены значения избыточности для погребального обряда нескольких могильников и курганных групп ямной КИО (Иванова, 1995). Показатели оказались невысоки: могильник Плавни - 18,1%, могильник Холмское - 11,1%, долина р. Молочной - 16,3%, Херсонская область - 15,1%, Северный Крым - 13,4%. Эти данные указывают на слабую связь между элементами погребального ритуала ямной культуры, хотя и имеющую место. Следовательно, нестабильность сочетаний различных компонентов погребального обряда, в том числе - трудовых затрат, явление относительно традиционное в рамках ямной КИО. Отметим мнение А.В. Николовой о том, что выделяемые ею хронологические признаки погребального обряда развиваются во времени независимо друг от друга (1992). То есть появление одного признака обряда не всегда связано с наличием в нем другого: ритуал выступает скорее как дискретный текст, нежели как непрерывная последовательность знаков. Эти моменты и определили наш подход к рассмотрению показателя трудовых затрат, вложенных в захоронение, по нескольким группам признаков:

1) наличие курганной насыпи,  2) наличие уступа,  3) параметры могильной ямы.

Нам представляется, что именно такой подход к анализу трудовых затрат, а не их механическое суммирование в единую совокупность, является наиболее целесообразным. С этих позиций будут рассматриваться и сопоставляться различные группы захоронений.

Связывать все трудоемкие элементы погребального ритуала исключительно с уровнем трудовых затрат, не учитывая возможную семантическую окраску, не всегда правильно: обряд, в целом, отражает как прижизненное социальное положение умершего, так и его место в мифологической картине мира, причем на разных семиотических уровнях. Социальные роли погребенных в конечном счете определяются их позицией в той мировоззренческой схеме, которая реализуется во всех сферах жизни общества.

По всей вероятности, в погребальном обряде статус умершего проявляется как комбинация определенных знаков, из которых составлен текст. Можно предположить, что одни знаки отражают наследуемый статус, а другие - достигаемый; реальный же социальный статус индивида будет отражать сочетание элементов как наследуемого, так и достигаемого статуса.

Возникает проблема соотнесения определенных категорий инвентаря, особенностей погребального ритуала со сферами наследуемого и достигаемого статуса. Вопрос наследования социального статуса и отражения этого явления в археологических реалиях достаточно сложен. Общепризнанно, что критерием его является наличие неординарных детских захоронений. Мы полагаем, что в каждом конкретном случае нужно быть уверенным, что это не связано с ритуальными представлениями об особой роли ребенка в сакральной жизни древних обществ (Алекшин, 1986). На наш взгляд, в этой ситуации критерием может выступать среднестатистический показатель детских захоронений (Иванова, 1998). Если в какой-то социальной группе процент детских погребений совпадает со среднестатистическим, то можно говорить, что дети оказались в этой группе по праву рождения; если процент их выше, то помимо (или вместо) наследования социального статуса следует искать другие причины.

В дальнейшем мы остановимся на этих вопросах более подробно. Пока же отметим, что в погребальном ритуале ямных племен Северо-Западного Причерноморья некоторые категории инвентаря, вероятно, отражают статус наследуемый (в основном те находки, которые известны одновременно в мужских, женских и детских захоронениях, т. е. определенно не связаны с полом и возрастом погребенного). Прежде всего это относится к металлическим украшениям; из особенностей в ритуале - к повозкам, антропоморфным стелам, “домикам мертвых”, каменным ящикам, рвам. С достигаемым статусом, по-видимому, связаны производственный инвентарь, оружие. Большая часть ритуального инвентаря (подвески из клыков животного, астрагалы, костяные трубочки) отражают участие ребенка в ритуальной жизни общества; процент детских погребений с ритуальным инвентарем особенно высок.

Таким образом, и погребальный инвентарь, и черты обряда в ямной культуре отражают оба аспекта социального статуса погребенного - как наследуемый, так и достигаемый. Что касается уровня трудовых затрат, то их рассмотрение по отдельным компонентам, а не в совокупности, позволяет нам предположить, что и трудовые затраты связаны с разными уровнями социального статуса. Так, показатель основных погребений в группах мужчин и женщин разного возраста, а также детей практически совпадает (Табл. 17, 18, 21), что указывает на наследование этого признака независимо от пола и возраста погребенного. Мы предположили в качестве одного из возможных вариантов трактовки социальной позиции погребенных под курганной насыпью их генеалогическую связь с первопоселенцами. Косвенным образом это подтверждается и преобладанием среди основных погребений захороненных по обряду наиболее ранней (по Е.В. Яровому), 1-й обрядовой группы. Напротив, размеры погребальной камеры и уступа отражают статус достигаемый. На это указывает, на наш взгляд, тот факт, что детские погребения, как правило, характеризуются размерами ниже среднего и средними, в то время как среди взрослого населения определенную часть составляют погребения 3-ей размерной группы ³. Отметим и мнение И.Ф. Ковалевой, которая рассматривает устройство ям с уступами как социальный признак (1984, с. 71). Той же точки зрения придерживаются Моргунова Н.Л. и А.Ю. Кравцов (1994. - С. 80).

Сопоставление графов взаимовстречаемости различных категорий инвентаря у детей и взрослых показывает расширение спектра социальных связей с возрастом, с достижением определенных социальных ролей. В итоге, в обобщенном виде социальный статус взрослого индивида в ямном обществе представляет собой некоторую совокупность разнообразных проявлений статуса наследуемого и статуса достигаемого, которые, в свою очередь, определяются вхождением личности в те или иные структуры. В археологических реалиях эти аспекты проявляются в характере погребального инвентаря и ритуала. Поэтому для реконструкции социальной структуры общества первым шагом является выявление тех социальных групп, которые могут выступать структурообразующими; определение их соотносительной социальной позиции.

С учетом вышеизложенного, принцип нашего анализа захоронений ямной культуры региона сводится к следующему. Рассматриваются компактные серии захоронений, объединенные общим инвентарем или особенностями погребального обряда, отражающие, на наш взгляд, наличие определенных социальных групп в ямном обществе. Привлечение показателя трудовых затрат на фоне семиотического и функционального значения каждой из групп находок позволяет подойти к определению социальной позиции лиц, маркированных тем или иным знаком.

Реконструируются некоторые социальные структуры ямного общества:

1) половозрастная,  2) функциональная (воины - служители культа - непосредственные производители),  3) потестарная (правители - знать - рядовое население),  4) этносоциальная, отраженная в погребальном обряде различными обрядовыми группами.

С другой стороны, решается вопрос о характере политогенеза в ямном обществе.

В заключение отметим, что в определенной степени некоторые аспекты нашей методики анализа ямных памятников региона связаны с вопросами хронологии. Прежде всего следует указать на невозможность достоверного соотнесения всех погребений с определенными хронологическими этапами. Именно этот фактор в значительной мере определил наш подход к интерпретации материала: нашей целью будет реконструкция социальных структур ямного общества, без учета их хронологического развития. ⁴

Мы осознаем гипотетичность предлагаемых моделей и возможность иной интерпретации памятников, но все же полагаем, что намечаемая в данной работе тенденция их рассмотрения позволяет подойти к анализу социальной структуры и характера политогенеза ямного общества Северо-Западного Причерноморья.

В целом же можно констатировать, что переплетение различных типов отношений в ямном обществе (генеалогических, половозрастных, ритуально-мифологических, социальных, этнокультурных и др.) отобразилось в своего рода текстах, составленных из различных знаков, каждый из которых проявляется как определенный признак обряда.

Захоронения 2-ой и 3-ей обрядовых групп (со скорченными на боку, с наклоном на бок) довольно определенно увязываются с поздним этапом ямной культуры; вопрос же хронологического членения памятников 1-ой обрядовой группы более сложен. В частности, некоторые хронологические признаки, характерные для ямной КИО в целом, не являются таковыми в Северо-Западном Причерноморье. Так, хронологический приоритет восточной ориентировки не вызывает сомнения среди исследователей, однако в Северо-Западном Причерноморье фиксируется одновременность восточного и западного направления (Николова, 1992). Кроме того, существует точка зрения об отнесении скорченных на спине скелетов с восточной ориентировкой к доямному энеолиту (Яровой, 1994).

Существенным является преобладание в регионе кругового (по дугам) размещения погребений под курганной насыпью (Дворянинов, Петренко, Рычков, 1981); ориентировка в таком случае теряет значение самостоятельного признака обряда для впускных захоронений, а тем более - хронологического показателя. Не всегда могут помочь данные стратиграфии: вряд ли правомерно считать все основные погребения ранними, а впускные - поздними. Они могут быть относительно одновременными, а порой составлять единые комплексы. К тому же мы не знаем достоверно величину так называемого “шага стратиграфии” и хронологический разрыв между основными и впускными захоронениями кургана или курганной группы может быть относительно невелик. “Не работают” и некоторые признаки обряда, выступающие в качестве хронологических на других территориях. Чаще всего уступ считают конструктивным, поздним, элементом погребального обряда, появление которого связано со впускными захоронениями (Шапошникова, Фоменко, Довженко, 1986). На финальной стадии ямной культуры он фиксируется и в основных захоронениях. Между тем, выделяется группа основных погребений 1-ой обрядовой группы с восточной ориентировкой и уступами (Рис. 8, 1-4), демонстрируя сочетание наиболее раннего (восточная ориентировка) и позднейшего (уступ) признаков погребального ритуала. Заметим, что отражением этой тенденции стала датировка исследователями погребения Холмское 3/6 в широком диапазоне - от раннего, суворовского типа (Дергачев, 1989) до позднеямного (Черняков, Станко, Гудкова, 1986).

К древнейшим относят такие курганные конструкции как рвы (Николова, 1992). В Северо-Западном Причерноморье и этот признак проявляется нетрадиционно: не все они связываются с первой насыпью кургана. Так, из 29 комплексов со рвами, в трех случаях они окружают вторую насыпь, в четырех - третью, в одном - четвертую. При этом известны и основные погребения с уступами, окруженные рвами - Лиман 2/10, Алкалия 25/2. Что касается позы погребенного в захоронениях со рвами, то, помимо расположения скорченно на спине (наиболее раннего), трижды зафиксировано положение умершего с наклоном вправо.

Таким образом, формальный подход к анализу памятников Северо-Западного Причерноморья, без учета специфики региона, невозможен. В сущности, предпринимаемое нами выделение групп захоронений на основании близких типологических признаков связывается в значительной степени с позднеямными захоронениями. На это указывает тот факт, что почти все категории инвентаря присутствуют во всех трех обрядовых группах, количественно преобладая в некоторых из них (Табл. 8). Однако неизбежным в нашей сводке является присутствие ранних захоронений 1-й обрядовой группы, наряду с позднейшими . В принципе, этот факт значимо влияет лишь на один показатель - общий процент инвентарных погребений в обрядовой группе. Как показал Е.В. Яровой, рассмотрение этого аспекта на базе статистической сводки указывает на большее количество инвентарных захоронений во 2-й и 3-ей обрядовых группах, нежели в 1-й (1985, с. 77). Вычленение ранних памятников 1-й обрядовой группы изменило бы этот показатель. Поэтому при рассмотрении вопросов реконструкции социальных структур мы не учитываем процент инвентарных захоронений каждой из обрядовых групп и не сопоставляем их по этому признаку. Более целесообразным является рассмотрение тех групп захоронений, которые объединены определенными категориями инвентаря, чертами ритуала.

Судя по тому, что основные погребения не особенно часты среди инвентарных, даже социально-престижных, можно полагать, что инвентарь в погребениях - скорее признак позднего этапа. Основные погребения преимущественно связаны с 1-й обрядовой группой (Яровой, 1985, с. 52-56). С одной стороны, это может объясняться длительностью обитания данного населения в регионе, хронологическим приоритетом в освоении территории. С другой стороны, этот признак, несомненно, имеет социальную окраску, отражая и ритуально-мифологические аспекты, и трудовые затраты. По-видимому, на раннем этапе именно курганная насыпь, независимо от ее размеров, наличия или отсутствия инвентаря в погребении, могла отражать определенный социальный статус погребенного. В дальнейшем обычай класть в могилу инвентарь получает более широкое распространение. Проявляется даже некоторая унификация. когда соотнесение категорий инвентаря с позой погребенного позволяет выделить те или иные группы, обладающие общими признаками, выявить характерные черты захоронений различных обрядовых групп.

¹ Среднестатистическую модель ямного погребения Северо-Западного Причерноморья можно охарактеризовать следующим образом: погребение впускное в готовую насыпь кургана, с деревянным перекрытием, погребальная камера прямоугольная с закругленными углами, длиной до 1,8 м, на дне - скелет, посыпан охрой, под ним - циновка; безынвентарное (Иванова, Цимиданов, 1993). Что касается средних размеров, то среди могил без уступов средними оказались размеры 1,1-1,2х0,8 м до 1,8х1,2 м. В захоронениях с уступами средние размеры погребальных камер - от 1,4х0,8 м до 1,8х1,5 м; размеры уступов - длина от 2 до 3 м, ширина от 1,5 до 2,9 м. Отметим мнение Е.В. Ярового, полагающего, что основными общекультурными категориями в ямном обряде являются: яма прямоугольной формы с закругленными углами, деревянное (реже - каменное) перекрытие, наличие тлена от подстилки, окрашенность костяка и дна охрой (1990а, с. 121). Средние размеры могильных ям, выделяемых И.Л. Алексеевой, также совпадают с нашими подсчетами (Алексеева, 1992, с. 61).

² Исследователи отмечают, что уровень трудовых затрат, проявившийся в размерах курганов, могильных ям, может быть хронологическим признаком, отражающим усложнение социальной структуры ямного общества. Так, в Поднепровье появление курганов крупных размеров наблюдается на позднем этапе ямной культуры. Ранний период характеризуется насыпями небольших размеров, сочетающимися, тем не менее, с неординарными захоронениями (Ковалева, 1989, с. 13). В Южном Приуралье появление могильных ям усложненных типов, тенденция к созданию циклопических сооружений связывается исследователями с изменением социальной структуры общества, ее усложнением (Кравцов, 1992, с. 32).

То есть на ранних этапах имеет значение наличие курганной насыпи как таковой; именно она, а не размеры, выступают конкретным знаком, отражающим определенное социальное положение умершего.

³ Отметим, что мы сочли наиболее целесообразным рассматривать не объем, а длину и ширину погребальных камер и уступов: глубина в процессе раскопок не всегда фиксируется достаточно четко. Исходя из этих параметров, погребения ямной культуры региона учитываются по размерным группам, где 1-я, минимальная, отлична от среднестатистического погребения в сторону уменьшения от модели, 2-я представляет собой стандарт, а 3-я, максимальная, превышает средние размеры погребений Северо-Западного Причерноморья (Табл. 1).

⁴ Общепризнанным является представление об изменении с течением времени позы погребенного в ямной культуре, о переходе от скорченного на спине положения к скорченному на боку. И если в ареале ямной культуры в целом эта тенденция проявляется достаточно четко (Николова, 1992), то в Северо-Западном Причерноморье ситуация несколько иная. На наш взгляд, можно говорить не о смене, а о сосуществовании на определенном (позднем) этапе ямной культуры всех вариантов расположения умершего. Освоение региона связано, в целом, с 1-ой обрядовой группой, оставившей скорченные на спине захоронения, в дальнейшем наблюдается одновременное обитание в регионе всех трех обрядовых групп.