2.3. Погребальный инвентарь

Отметим, что все категории погребального инвентаря достаточно полно освещены в литературе (Тощев, 1982; Черняков, Тощев, 1985; Яровой, 1985; Дергачев, 1986; 1989; Алексеева, 1992; Субботин, 1993), поэтому мы лишь вкратце их охарактеризуем.

Керамика, найденная в погребениях региона, исключительно разнообразна (Рис. 9). Ее морфология и классификация довольно подробно разработаны в монографических исследованиях и в отдельных работах. Выделены основные типы сосудов, как общие для всей территории ямной КИО, так и специфичные для Северо-Западного Причерноморья, определен круг связей и аналогий. В нашей работе мы исключили керамику из анализа основных категорий инвентаря в силу ряда причин. Прежде всего, это связано с тем фактом, что семантика сосудов в контексте погребального ритуала явно неоднозначна. Традиционное их рассмотрение в качестве вместилища напутственной пищи применимо далеко не ко всем находкам. К примеру, известны случаи помещения одного сосуда в другой (Белолесье 11/9), заполнения их охрой (Старые Дубосары 1/18, Оланешты 8/7). В сосуде найдена заготовка топора (Червоный Яр 1, 1/6), в захоронении из 6/3 каменки (Молдова) внутри сосуда лежала большая берцовая кость левой ноги ребенка. В погребении Александровка 1/32а под днищем сосуда найдено 11 кремневых отщепов и скребок. В Яссках 5/28 фрагмент стенки сосуда лежал на лобной кости погребенного.

Наличие керамики в могиле не связано ни с полом, ни с возрастом погребенного, поскольку она найдена как в мужских, так и в женских, и в детских захоронениях. Находки сосудов могут сочетаться с другими категориями инвентаря. При этом керамика известна в погребениях различных размерных групп, т. е. ее присутствие не зависит от количества вложенного в захоронение труда.

Наиболее полно в форме и декоре сосудов проявляются этнокультурные связи и собственная специфика. Отметим, что некоторые типы сосудов преобладают в керамическом комплексе определенной обрядовой группы (Яровой, 1985, рис. 17).

В целом же, проблема семантики сосудов из ямных погребений нуждается в специальном изучении, лишь после этого возможно привлечение керамики к социологическому анализу как определенного знака в структуре погребального ритуала. Учет керамики просто для увеличения процента инвентарных захоронений лишен смысла.

Гораздо более информативны, на наш взгляд, для социологических реконструкций те артефакты, функциональное значение которых более определенно - это касается орудий труда, оружия, ритуального инвентаря, украшений. Строго говоря, применяемое нами деление артефактов на производственный, ритуальный и ритуально-производственный инвентарь в известном смысле условно. В традиционной культуре в ритуалах может использоваться практически любой предмет. Но одни вещи приобретают тот или иной семиотический статус лишь будучи включенными в обряд, другие же не имеют смысла вне его. Соответственно, первые мы отнесли к производственному инвентарю, вторые - к ритуальному. Артефакты, которые могли функционировать параллельно в обеих сферах, мы полагаем возможным считать ритуально-производственным инвентарем. Кроме того, в погребальном инвентаре выделяются оружие, украшения, а также инсигнии власти. Рассмотрение этих находок и маркированных ими захоронений в нашей работе является основой для выявления определенных социальных групп ямного общества; впрочем, их маркирует не только инвентарь, но и определенные черты обряда. В целом нами учтено 366 погребений, содержащих различного рода инвентарь (состоящий из 868 предметов), исключая сосуды. К тому же 289 захоронений имеют различные особенности в погребальном ритуале; они также будут рассмотрены в нашей работе. При этом рядовые безынвентарные захоронения не исключаются из анализа погребальной обрядности, составляя в совокупности с инвентарными, источниковедческую базу для реконструкции социального устройства ямного общества.

Производственный инвентарь представлен орудиями труда из кремня, камня, кости. ¹ Из кремневых орудий отметим скребки (19 штук), среди которых дважды определены трасологически скребки для шкур: Красное 9/19, Желтый Яр 1/22; один - для дерева, в погребении Вишневое 17/43, наряду с другими орудиями деревообработки - кремневым строгальным ножом и кремневой пилкой. Известны шесть скобелей, один из них для дерева - Красное 9/23, другой - для дерева и кости (Григорьевка 1/9), третий - для дерева, кости и рога (Белолесье 7/6). В одном погребении найдено сверло-скобель для дерева, кости, рога (Белолесье 4/5). Среди кремневых артефактов имеется два резца-скобеля, один из них (Александровка 1/32а) - для дерева, кости и рога, а также резец-скобель-нож для этих же материалов (Садовое 1/7). Отметим 11 кремневых ножей, из которых два строгальных (Вишневое 17/43, Струмок 5/3). В трех захоронениях найдены кремневые ножи-кинжалы удлиненно-вытянутых пропорций, один из которых (Утконосовка 1/6) определен как нож-кинжал для мяса. Еще два ножа сходных пропорций являются жатвенными: для трав (Холмское 2/8), для трав и дикорастущих злаков (Алкалия 5/6). Известны находки вкладышей серпов в двух захоронениях, шесть ножевидных пластин. В одном погребении известна заготовка орудия, в шести найдены нуклеусы. В девяти захоронениях найдены отщепы с ретушью, в 64 - без ретуши.

Из каменных орудий труда наиболее массовой категорией являются растиральники (24 шт.) и песты-растиральники (10 шт.) Среди них отметим растиральники для охры (Балабанешты 1/3, Траповка 10/12, Старые Дубоссары 1/18), которые, видимо, следует соотносить с ритуальным инвентарем. Известен пест-растиральник для зерна и растительных продуктов (Велико-Зиминово 1/6), курант зернотерки в Оланештах 5/3, растиральник для зерна (Гура-Быкулуй 9/7), а также растиральники или песты для медной руды (Доброалександровка 1/5, Гаваноасе 9/2). Из двух пестов один (Белолесье 7/9) предназначен для дробления и растирания охры; имеется также пест-точило в Этулии II, 1/2. Найдены три растиральника-отбойника, три отбойника, два лощила-отбойника, три лощила, одно из которых (Алкалия 5/8) - для шкур. Следует упомянуть две находки выпрямителей древков стрел и утяжелители сверл (абразивы) в погребении Червоный Яр 1, 1/6. Характерно, что зернотерки, как правило, найдены в насыпях курганов (пять случаев), и лишь одна, фрагментированная, в захоронении. Дважды найдены тесла из металла (Алкалия 35/6, Бычок 1/6).

Среди костяных орудий труда отметим 12 проколок и шильев, два лощила.

К ритуально-производственному инвентарю мы отнесли семь мотыг из кости и рога, 11 костяных трубочек, 11 бронзовых ножей, девять медных шильев.

Чаще всего ритуальным считают исследователи набор из медного ножа и шила; таковых в регионе найдено четыре. Также к ритуальному инвентарю мы относим 11 фрагментов шлифованных топоров (Рис. 18, 6-11), причем пять из них использовались для растирания охры, один (Плавни 13/15) - как пест-растиральник для охры, еще один (Шевченково 3/11) трасологически определен как растиральник для медной руды. К ритуальному инвентарю также можно отнести три молоточковидные булавки, 13 подвесок из зубов животных; обе категории находок, вероятно, следует считать ритуальными украшениями. Возможно, к ним примыкают другие виды украшений: подвески из раковин (три находки), бусы костяные (четыре находки), заколки костяные с выемками (четыре находки).

К артефактам, связанным с гаданием, а, следовательно, ритуальным относят астрагалы (12), а также набор разноцветных палочек из Велико-Зиминово 1/1 (Рис. 23, 2). Возможно, к ритуальным артефактам следует отнести найденные в Оланештах 8/7 костяные штампы, которые лежали на бараньей лопатке, дудочку из человеческой кости (Вишневое 13/6).

Металлические украшения разнообразны. Из меди изготовлены: четыре цельных металлических браслета; 32 составных браслета из пронизей, обоймочек, пронизи-бусины (11 находок), бляшки (две), подвески височные из обоймочек (четыре), подвески из пронизей (две), подвески спиралевидные (13), кольца-подвески - серьги (три), перстни (три). Из серебра изготовлены: 44 височные спиралевидные подвески, кольца-подвески (серьги) округлые, серповидные (девять). Известны два захоронения со спиралевидными подвесками из золота (Глубокое 1/7, Плавни 26/7). Отметим бусины из кварца (одна находка), из янтаря (одна), бисер (одно погребение).

К оружию в ямных захоронениях мы полагаем возможным отнести 10 кремневых топоров (Рис. 17), наконечники копий (дротиков) из кремня (три погребения), а также наконечники стрел. Кремневые наконечники найдены в 29 захоронениях, причем они бывают как с прямым основанием, так и с выемкой. Характерно, что лишь в шести случаях наконечники стрел достоверно фиксируются как погребальный инвентарь, в 18 они являлись причиной смерти или ранения и найдены в костях погребенных; в пяти случаях их местоположение не восстанавливается. При этом дважды стрелы (как инвентарь) сочетались с другим оружием - кремневыми топорами (Алкалия 33/3, Рошканы 1/13).

Наконечники стрел из кости, обычно с выделенным черенком, найдены в шести захоронениях, в одном случае являясь причиной смерти. Один наконечник стрелы найден в насыпи кургана (Хаджимус, К. - 2).

В погребении Оланешты 8/7 найдена накладка для лука, остатки лука обнаружены в захоронении Алкалия 33/3, причем с колчаном и стрелами.

Отметим находки в регионе десяти каменных шлифованных топоров, которые мы относим к инсигниям власти (Рис. 15), четыре заготовки топора (Рис. 18, 2-5), два каменных молота (Рис. 18, 1) и одну его заготовку.

В заключении главы следует отметить, что с каждой из выделяемых на основании позы погребенного обрядовых групп более или менее четко соотносятся некоторые категории погребального инвентаря, особенности погребального ритуала. Это вполне согласуется со сделанными ранее наблюдениями Е.В. Ярового (1985) и В.А. Дергачева (1986). При этом бинарные оппозиции в итоге все же рассматриваются исследователями в совокупности, в рамках единой обрядовой группы. На наш взгляд, разделение внутри 2-й и 3-ей обрядовых групп на правостороннее и левостороннее положение скелетов является весьма существенным. Прежде чем перейти к их рассмотрению, укажем, что бинарные оппозиции не связаны с полом погребенного, как это наблюдается в других культурах. Так, из 138 захоронений мужчин, где восстанавливается поза погребенного, 26 захоронены с наклоном вправо или на правом боку (28,8%), и столько же - с наклоном влево и на левом боку. Среди женщин аналогичным образом погребены соответственно 19 (28,8%) и 18 (27,3%) - из 66 (Табл. 7). Прежде всего отметим в ычисление Е.В. Яровым процента инвентарных захоронений для каждой из обрядовых групп: 1-22%, 2 - 30%, 3 - 62%. При этом, если внутри 2-ой обрядовой группы количество инвентарных захоронений среди погребенных с наклоном вправо и влево примерно одинаково (38% и 41%), то внутри 3-ей обрядовой группы наблюдается существенное различие (48% среди захороненных на правом боку и 90% - на левом). Е.В. Яровой отмечает, что находки чаще встречаются в комплексах, где умерший расположен на спине с наклоном влево или на левом боку, нежели в бинарных аналогах (1985, с. 77, 94-95).

Характерно, что число инвентарных погребений увеличивается от 1-й к 3-ей обрядовой группе преимущественно за счет более частого употребления в обряде керамики. По нашим подсчетам, погребения с иными артефактами (исключая керамику) в рамках каждой из обрядовых групп составляют примерно равную долю (I - 16,5 %; 2-15,5 %; 3 - 18,3 %).

Рассмотрение функциональных особенностей инвентаря позволяет выявить некоторое своеобразие бинарных структур внутри 2-й и 3-ей обрядовых групп (Табл. 8).

Кремневые орудия, исключая отщепы, сосредоточены преимущественно в 1-й и 2-й обрядовых группах. Между тем, существенна разница в их распределении в рамках 2-й обрядовой группы. Наблюдается явное их преобладание в захоронениях со скелетами, расположенными с наклоном вправо (чаще всего - скребки и нуклеусы из всего кремневого комплекса). Лишь скобели тяготеют в большей степени к погребениям с левосторонним расположением умершего. (Табл.8).

Аналогичным образом, орудия труда из камня, преобладая в целом в 1-й обрядовой группе, внутри 2-й соотносятся с правосторонней позицией погребенного несколько чаще, чем с левосторонней (Табл. 8).

Орудия из кости (к примеру, растиральники, лощила) немногочисленны и чаще всего найдены в погребениях 1-й обрядовой группы. С нею же связаны по большей части орудия из металла: во 2-й и 3-ей группах выявлено их незначительное преобладание в захоронениях со скелетами, расположенными с наклоном влево и на левом боку. И если ножи распределены во 2-й и 3-й группах довольно равномерно, то шилья, помимо погребений 1-й обрядовой группы, связываются исключительно с левосторонним расположением скелетов.

Ритуально-производственный, ритуальный инвентарь и украшения соотносятся в основном с 1-й обрядовой группой, в остальных - немногочисленны (Табл. 8). При этом можно отметить, что из них с правосторонним расположением чаще сочетаются мотыги, растиральники из топоров, подвески из зубов животных, а с левосторонним - костяные бусы, астрагалы.

Оружие в целом больше характерно для погребенных с наклоном влево и на левом боку, однако половина кремневых стрел, выступающих в качестве инвентаря, найдена в захоронениях 1-й обрядовой группы (Табл. 8).

С металлическими украшениями ситуация неоднозначна. Исследователи давно обратили внимание на тот факт, что серебряные украшения встречаются чаще всего в захоронениях 1-й обрядовой группе, а медные - во 2-й и 3-ей (Яровой, 1985; Дергачев, 1986). Отметим, что серебряные артефакты известны в погребениях и 2-й обрядовой группы, причем в два раза чаще там, где умерший расположен с наклоном вправо, нежели влево. Две известные в регионе золотые спирали найдены при скелетах, расположенных скорченно на спине и на правом боку. Медные бусины чаще связываются с правосторонним расположением скелетов, но встречены и в 1-й обрядовой группе. Медные спирали примерно в равном количестве встречены среди погребенных скорченно на спине и с наклоном влево, на левом боку. Медные браслеты доминируют в захоронениях с левосторонним расположением скелетов (Табл. 8).

Среди других артефактов отметим каменные топоры, найденные чаще всего в захоронениях, где умершие расположены с наклоном влево и на левом боку; булава также найдена при скорченном на левом боку скелете (Табл. 8).

Что касается особенностей погребального ритуала, укажем, что повозки, ямки на дне, рвы связываются с 1-й обрядовой группой, в незначительном количестве имеются и в захоронениях с правосторонним расположением умерших (Табл. 8). Стелы, помимо 1-й обрядовой группы, чаще связываются с левосторонним расположением. каменные ящики, напротив, связаны почти исключительно с левым наклоном скелетов, с погребенными на левом боку; лишь в одном случае скелет в ящике лежал скорченно на спине, и еще в одном - с наклоном вправо (Табл. 9).

Таким образом, можно отметить, что определенные особенности в ритуале и категории погребального инвентаря характерны для всех обрядовых групп, преобладая в 1-й (ритуальный инвентарь, костяные орудия, медные бусины, антропоморфные стелы). Много общего между погребениями 1-й обрядовой группы и той подгруппой 2-й обрядовой группы, где умершие расположены с наклоном вправо (в меньшей степени - на правом боку): серебряные подвески, каменные и кремневые орудия, рвы, ямки на дне. Есть общие категории инвентаря между левосторонне погребенными и 1-й обрядовой группой (металлические орудия, кремневые стрелы). каменные топоры, медные височные пронизи и обоймы, перстни найдены только при умерших, расположенных с наклоном влево и скорченно на спине. Среди отличительных черт погребений 1-й обрядовой группы можно назвать повозки, кромлехи, обкладки курганных насыпей; левосторонне расположенных погребенных - каменные ящики, отчасти - стелы, некоторые виды оружия.

С нашими выводами довольно определенно увязываются и наблюдения Е.В. Ярового о корреляции между различными типами керамики и позой погребенного. Так, кубки преобладают в погребениях 1-й обрядовой группы и в тех захоронениях 2-й, где умерший расположен с наклоном вправо. Чаши, миски, банки на поддонах, банковидные сосуды соотносятся с левосторонним расположением умершего (Яровой, 1985).

Создается впечатление, что бинарные оппозиции в значительной степени связываются между собой посредством 1-й обрядовой группы; в какой-то степени можно говорить о ее консолидирующей роли.

Впрочем, существует взаимосвязь в инвентаре между погребенными, расположенными с наклоном влево, на левом боку - с правосторонними (составные браслеты, каменные орудия); при этом менее выразительна группа со скелетами на правом боку. Здесь следует отметить, что если погребения с левосторонним расположением умерших имеют отличительные черты, почти не встреченные в других группах, то о захоронениях с правосторонним расположением такого сказать нельзя: они явно тяготеют к 1-й обрядовой группе.

Привлекает внимание тот факт, что оружие в значительной степени связано с левосторонне погребенными, а орудия труда - с правосторонне расположенными умершими, хотя выводы эти носят предварительный характер.

Приведенные данные о разнице между бинарными оппозициями 2-й и 3-ей обрядовых групп, а также 1-й обрядовой группой, согласуются с выводами Н.А. Рычкова об этнической окраске такого признака как поза погребенного (1990, 1998)². Правда, ориентировка по сторонам света в данном контексте уже не столь значима (в силу распространения круговой и по дугам ориентировки погребений в курганах Северо-Западного Причерноморья). В целом же, общие черты, объединяющие обрядовые группы в рамках ямной культуры региона, свидетельствуют, скорее, о различных этнических корнях (Рычков, 1998), нежели о существующей этнической обособленности.

Картографирование памятников различных обрядовых групп показывает, что погребения 3-ей обрядовой группы концентрируются по большей части на юге региона, в то время как 1-й и 2-й группы распределены по территории Северо-Западного Причерноморья более или менее равномерно. Возможно, данная тенденция отражает “разделение движения скотоводов на юго-западное и северо-западное направления” (Яровой, 1985, с. 114). В то же время выделить какую-то систему в распространении погребений с правосторонним и левосторонним расположением скелетов не представляется возможным; лишь кое-где зафиксировано незначительное преобладание одного вида расположения над другим.

Таким образом, рассмотрение основных черт погребального обряда и инвентаря памятников ямной культуры Северо-Западного Причерноморья показывает, что мы обладаем к настоящему времени довольно обширной источниковедческой базой, которая может послужить основой для реконструкции социального устройства ямного общества.

Следует оговорить, что в работе рассматривается лишь один из аспектов комплексной информации, заложенной в погребальной обрядности. Погребальный ритуал является отражением как реального, так и ирреального, рационального и иррационального (Ольховский, 1993; Черных, 1998), отображая место человека в общей мировоззренческой схеме на различных уровнях.

¹ Трасологические определения выполнены Г.Ф. Коробковой, Г.В. Сапожниковой, Н.Н. Скакун (сведения из личного архива Л.В. Субботина).

² Впервые это предположение было высказано С.А. Дворяниновым в докладе на заседании отдела археологии Северо-Западного Причерноморья ИА НАНУ 13 ноября 1979 г.