1.2. Социологическая интерпретация памятников ямной культуры

Исследования этого направления мы полагаем возможным разделить на два этапа. Ранний, с момента выделения ямных памятников и до начала 70-х годов, характеризуется скудостью источниковедческой базы, с одной стороны, и слабым интересом к социологическому аспекту с другой. К первым попыткам реконструкции элементов социально-общественной структуры ямных племен можно отнести выводы А.П. Круглова и Г.В. Подгаецкого об отсутствии в ямной среде имущественной дифференциации (1935). При этом Ямная культура рассматривалась ими как неолитическая по уровню экономического и социального развития.

Исследования послевоенных лет, и особенно работы новостроечных экспедиций последних десятилетий, существенно расширили источниковедческую базу и заставили взглянуть на ямное общество по-иному. В немалой степени этому способствовало обоснование Н.Я. Мерпертом существования ямной культурно-исторической общности и ее анализ (на основании имеющихся к тому времени источников), отнесение носителей ямной культуры к древнейшим индоариям (Мерперт, 1961, Смирнов, Кузьмина, 1977), выделение трифункциональной структуры индоиранского общества по данным Ригведы и Авесты (Кузьмина, 1981), а также общее развитие социологической трактовки погребальной обрядности.

Социальная структура ямного общества рассматривается исследователями по нескольким направлениям.

Уровень общественного развития. Многие исследователи считают, что у ямных племен существовала общественная организация патриархального типа (Мерперт, 1974. - С. 104; Хлобыстина, 1976, с. 20-22; Марина, 1981, с. 67; Ковалева, 1989, с. 14). При этом предполагается слабая имущественная дифференциация, не получавшая, к тому же, четкого археологического выражения (Мерперт, 1968, с. 58; Кузьмина, 1977, с. 42; Новицкий, 1990, с. 66; Алексеева, 1992, с. 105). Н.Я. Мерперт полагает, что в ямное время появилось всадничество, сложились крупные племенные союзы, совершавшие вооруженные акции против населения земледельческих регионов (1978). Впрочем, другие авторы считают, что масштабы ямного проникновения на Балканы не стоит переоценивать (Титов, 1982). При этом Н.Я. Мерперт допускает наличие военных вождей и пишет о существовании в племенных объединениях “обычной триады - народного собрания, совета старейшин и военных вождей” (1978, с. 131). Исследователь, очевидно, склоняется к мысли, что тип потестарной организации был близок военной демократии. Сходны взгляды Н.Н. Чередниченко: по его мнению, в ямном обществе существовали “наиболее влиятельные и могущественные вожди, выделившиеся в ходе столкновения с противником за стада и пастбища"(1989). Для восточного ареала ямной культуры предполагается, что на позднем этапе социальная культура общества может быть обозначена термином “вождество” (Моргунова, Кравцов, 1994).

Социальные группы. Исследователи выделяют в ямном обществе вождей, как военных (Даниленко, 1974. - С. 92-106; Мерперт, 1978; Чередниченко, 1987; Зданович Д.Г., 1997, с. 70), так и осуществлявших верховную религиозную и гражданскую власть (Кубышев, Нечитайло, 1988, с. 116-117). Наличие вождей-жрецов отмечают Е.Ю. Новицкий (1990, с. 73), И.Л. Алексеева (1991, с. 22), А.Г. Синюк (1996, с. 11). В.В. Генинг выделяет вождей племенных объединений, не обладавших военными функциями, а также погребения старейшин-вождей отдельных общин (1990). Аналогичных представителей власти выделяет И.Б. Васильев (1980, с. 56).

Выделение знати и родоплеменной аристократии отмечается многими исследователями (Даниленко, Шмаглий, 1972, с.10; Даниленко, 1974. - С.96; Кузьмина, 1974. - С.83-87; Ковалева, 1989, с.15; Гудкова, Черняков, 1981, с.49; Алексеева, 1992, с.105; Чмыхов, Довженко, 1987, с.137; Фоменко, Клюшинцев, Балушкин, 1987, с.44; Шапошникова, Фоменко, Довженко, 1986, с.20; Тесленко, 1996, с.29; Моргунова, Кравцов, 1994. - С.105).

Меньше привлекают внимание исследователей рядовые общинники: их выделяют И.Б. Васильев (1980), Н.Д. Довженко, Н.А. Рычков (1988), Е.Ю. Новицкий (1990, с. 84). Есть мнение о существовании зависимого населения в восточном ареале ямной КИО (Моргунова, Кравцов, 1994. - С. 102). Отдельную категорию рабов и слуг выделяет И.Б. Васильев (1980, с. 56). Эксплуатируемую низшую касту видит в позднеямном населении (при доминировании катакомбного) С.Ж. Пустовалов (1990, 1995).

Исследователи полагают возможным существование трифункциональной структуры ямного общества (Смирнов, Кузьмина, 1977, с.55; Васильев, 1980, с. 56; 1995, с. 3-4; Довженко, Рычков, 1988), состоящего из трех сословий: брахманов (жрецов), кшатриев (воинов) и вайшья (рядовых общинников). При этом предполагается, что именно жрецы находились на высшей ступени социальной иерархии.

В отношении возможности существования в ямном обществе сословия воинов к настоящему времени сложилось две гипотезы, в которые, в целом укладываются существующие точки зрения:

1) воинами являются все мужчины, специализированного воинского сословия не существовало, хотя в ряде случаев при погребениях вождей и выдающихся воинов подчеркивались их воинские заслуги (Н.Я. Мерперт; Н.Н. Чередниченко).  2) существовало воинское сословие, господствовавшее в обществе или делившее власть со жрецами (Е. Кузьмина, Н.Д. Довженко, Н.А. Рычков).

В отношении служителей культа также существуют противоположные точки зрения. С одной стороны, выделяется сословие жрецов (Василенко, 1980; Довженко, Рычков, 1988; Моргунова, Кравцов, 1994). Ряд исследователей пишут о захоронениях жрецов, обладавших при этом властными функциями (Гудкова, Новицкий, 1981, с. 53; Генинг В.В. 1987, с. 38; Кубышев, Нечитайло, 1988, с. 116-117; Алексеева, 1992, с. 118; Синюк, 1996, с. 9-11).

Е.Ю. Новицкий отмечает, что “важную роль играли женщины-жрицы, хотя главное место уже закрепилось за мужчинами” (1990, с. 74). С.Н. Ляшко выделяет погребения лиц, занимавшихся отправлением культа (1987, с. 57). Жрецами считают погребенных с ножом и шилом Г.Н. Бесстужев (1987), В.В. Отрощенко (1997). Женщин-жриц в Приуралье выделяет О.И. Порохова (1992, с. 100).

Помимо мнения о существовании вождей-жрецов, существует и другая точка зрения, согласно которой оснований для выделения лиц, обладавших сакральной властью (или сочетающих ее с функциями светской власти), недостаточно. При этом присутствие в ямном обществе лиц, осуществляющих ритуально-магическую функцию, несомненно. Можно говорить о сакральной выделенности некоторых индивидов - жрецов, колдунов, шаманов (Ковалева, 1989, с. 16).

Что касается непосредственных производителей, то прежде всего можно предположить существование у скотоводческого населения лиц, связанных с уходом за животными (выпасом, доением, лечением и т.д.). Об этом исследователи пишут мало и спорадически. Можно отметить лишь работы Л.Л. Галкина о практическом приспособлении древнейших скотоводов, связанным с доением (1975), и Е.Ю. Новицкого, предполагающего существование бригад пастухов, начальника пастухов, лиц, занимающихся лечением животных (1990, с. 74). Появившиеся в последнее время сведения о занятии ямных племен земледелием (Кузьминова, Петренко, 1989) предполагает существование лиц, занятых в этой области. Что касается других видов производственной деятельности, отметим мнение о зарождении начальных видов ремесел на финальном этапе ямной культуры (Ковалева, 1989, с.15; Марина, 1995, с.74). Впрочем, в Северо-Западном Причерноморье и земледельческо-скотоводческий аспект, и производственный получили слабое отражение в археологических реалиях.

Отметим точку зрения Л.А. Черных, которая полагает, что в обрядах отражены как рациональные, так и “иррациональные” представления, т. е. материализованные концепции “загробного мира”. Наличие и отсутствие погребений с производственной атрибутикой в значительной степени обусловлено спецификой идеологических представлений, поэтому особенности погребальных памятников не могут трактоваться как отражение социально-экономической реальности.

Отдельные аспекты социальной структуры ямного общества. Несмотря на общее развитие социологического направления в археологии, специальные работы, направленные на освещение социальной структуры и общественных отношений ямного общества немногочисленны (Мерперт, 1978; Смирнов, Кузьмина, 1974; Хлобыстина, 1976; Довженко, Рычков, 1988; Ковалева, 1989, 1995, 1998; Марина, 1981, 1995; Моргунова, Кравцов, 1994). В них рассматривается как общественный строй в целом, так и отдельные аспекты социальной структуры ямных племен. Более традиционным в археологической литературе является рассмотрение отдельных деталей погребального обряда или категорий инвентаря как маркеров определенных групп населения. В частности, это относится к погребениям с повозками, с антропоморфными стелами, молоточковидными булавками и др.

Существует несколько точек зрения на обряд захоронения с повозкой: об ординарности подобных погребений (Яровой, 1985, с. 112; Избицер, 1998, с. 19), о связи их с военной знатью (Кузьмина, 1986, с. 185) или со жречеством (Алексеева, 1991, с. 22). При этом некоторые исследователи указывают на высокое социальное положение погребенных с повозками (Массон, 1973, с. 108-110; 1976, с. 165-168; Гудкова, Черняков, 1981; Ковалева, 1989; Новицкий, 1990). Неоднозначно интерпретируются и захоронения с антропоморфными стелами. В стелах видят изображения воинов (Даниленко, 1951, с. 218-226), “заменителей” конкретных лиц, имеющих родственное или социальное отношение к погребенному (Шмаглий, Черняков, 1970, с. 101), изображения выдающихся членов рода, вождей, шаманов, старейшин (Формозов, 1973, с. 27), предка-прародителя-покровителя (Новицкий, 1990, с. 101-103), родоначальника (Титова, 1982). Наконец, наметилась тенденция определять стелы как изображения божества и даже персонифицировать их (Даниленко, 1974. - С. 83; Чмыхов, Довженко, 1987; Ковалева, 1989; Алексеева, 1992, с. 106-114). Чаще всего полагают, что изображенные на стелах атрибуты свидетельствуют об изображении Громовика, божества - творца Вселенной.

Многие исследователи считают, что стелы сооружались над погребениями знати (Чмыхов, Довженко, 1987, с. 137) либо определенной социальной группы с наследуемым социальным статусом; при этом некоторые из погребенных связаны с отправлением функций культового характера (Новицкий, 1990, с. 72-73). В то же время существует точка зрения, что, кроме наличия стел, эти погребения ничем не выделялись из группы остальных захоронений (Алексеева, 1992, с. 106). Под стелами захоронены умершие естественной смертью или принесенные в жертву накануне новогодних праздников (Шилов, 1995, с. 527). Некоторые исследователи полагают, что каменные изваяния не связаны с традициями ямной культуры, а использовались ими в качестве строительного материала (Телегин, 1967, с. 16; Яровой, 1985, с. 99-100). Между тем, в двух погребениях Северно-Западного Причерноморья стелы найдены в вертикальном положении (Старые Куконешты 3/1, Старые Беляры 1/6), еще в двух вертикальное положение реконструируется (Новоселица 19/12, 19/17). Зафиксировано расположение парных плит по антитезе (Шевченково 3/13, Крестовая могила 1/8), наряду с этим известны и антропоморфные каменные заклады. Эти факты, на наш взгляд, указывают на преднамеренное и традиционное использование стел ямными племенами. Некоторые закономерности в размещении стел отмечены и для южнобугского варианта ямной КИО (Шапошникова, Фоменко, Довженко, 1986, с. 35).

Определенную социальную группу, по мнению исследователей, представляют погребения в каменных ящиках. Так, В.В. Генинг полагает, что, не затрагивая вопрос о происхождении данной традиции, отличие погребений в каменных ящиках от обычных следует искать в рамках ямной культуры (1987). Сходной точки зрения придерживаются В.Г. Петренко, Г.Н. Тощев (1990), Л.В. Субботин (1995). В.В. Генинг считает, что главное их отличие - в больших затратах труда по сравнению с рядовыми захоронениями, что объясняется погребением в них людей высокого социального положения - родовых старейшин, выполнявших жреческие функции. Наличие детских погребений в этой группе указывает на наследование социального статуса.

Предполагают, что погребения с раскрашенными черепами также принадлежат к социальной верхушке ямного общества (Шапошникова, Фоменко, Довженко, 1986, с. 20; Тесленко, 1996, с. 29). Видимо, к ним близки погребения с моделированными черепами, которые отражают, с одной стороны, культ предков, страх перед умершим, а с другой - фиксируют высокий социальный статус погребенных, являющихся вождями или жрецами (Шишлина, 1989, с.236; Марина, 1990, с.84; 1995, с.63-77). Помимо “масок”, в ареале ямной КИО известно наличие своеобразного савана из прутьев, зафиксированы следы обряда мумификации. Эти захоронения, по мнению З.П. Мариной, сопровождающиеся к тому же престижным инвентарем, производственными наборами, и относятся к немногочисленным для ямной культуры погребениям “ремесленников” (1995, с. 30).

Местоположение погребения в кургане (в сакрально выделенных точках) может свидетельствовать об отнесении погребенного к представителям высшей страты ямного общества (Андросов, Мельник, 1991, с. 41, 47-48).

Внимание исследователей привлекают и некоторые категории погребального инвентаря, отражающие, по их мнению, социальный статус погребенного. Прежде всего, это относится к находкам скипетров и булав - немногочисленных, но тем не менее выразительных артефактов в ареале ямной культуры. З.П. Марина видит в них символ религиозной власти (Марина, 1981). По мнению А.И. Кубышева и А.Л. Нечитайло, скипетр являлся символом религиозной и гражданской власти и использовался в религиозно-магических целях (1988, с. 116-117). Находка булавы в захоронении рассматривается как свидетельство выделения племенной верхушки (Фоменко, Клюшинцев, Балушкин, 1987, с. 44).

С кремневым скипетром типа Васильевского сопоставляет И.Ф. Ковалева костяные фетиши подтреугольной формы, предполагая при этом сакральную выделенность лиц, захороненных с этой категорией находок (1995, с. 78-79).

Обширна историография вопроса о молоточковидных булавках и погребенных с ними. Предполагается полифункциональность булавок (Латынин, 1967), их относят к сакральным предметам (Марина, 1981), ритуальным украшениям (Шапошникова, Фоменко, Довженко, 1986; Ковалева Л.Г., 1990; Ляшко, 1994). Г.М. Буров предполагает бифункциональность булавок - как жертвенного ножа и как трещотки; мелкие экземпляры могли использоваться как шпильки (1996, с. 42-44). И.Ф. Ковалева считает их (в сочетании с подвесками из зубов животных) атрибутами служителей культа (1989, с. 16). А.А. Бритюк относит погребения с булавками к женским и считает вероятным присутствие в древнейшем обществе определенной социальной прослойки женщин, имевших отношение к змеиным культам (1996, с. 229).

К социально-престижному инвентарю относят каменные топоры, наконечники стрел (Ковалева, 1989), металлические ножи (Тесленко, 1998); отмечается неординарность погребенных с этими категориями находок.

Таким образом, наиболее традиционным является такой подход к интерпретации погребальных памятников, при котором исследователями рассматривается определенная группа захоронений (чаще всего - с неординарным инвентарем или обрядом). При этом предполагается ее соответствие определенной социальной группе ямного общества. Обычно называются группы знати, родовой аристократии

(как со жреческими, так и с военными функциями). В Южном Приуралье фиксируют и ремесленную знать (Моргунова, Кравцов, 1994). Выделяют вождей, военных или совмещающих гражданские и сакральные функции, а также вождей-жрецов.

Несомненно прогрессивной можно назвать проявившуюся в 80-е - 90-е годы тенденцию комплексного рассмотрения различных компонентов обряда, особенностей в инвентаре - на фоне количества затраченного на совершение погребений труда. При этом и выводы исследователей становятся более широкими и обоснованными.

Так И.Ф. Ковалева, развивая идеи З.П. Мариной (1981) об отражении в трудовых затратах изменения структуры ямного общества от раннего к позднему этапу, привлекает к анализу и захоронения с социально-престижным инвентарем, особенностями в ритуале (парные погребения) (Ковалева, 1989). Комплексное рассмотрение погребального инвентаря, черт обряда детских захоронений, с привлечением этнографических параллелей, позволило ей уточнить некоторые особенности половозрастной структуры ямного общества (1998). Изучение особенностей захоронений с производственным инвентарем на фоне определенных черт погребального ритуала послужило З.П. Мариной основой для выделения в Приднепровье захоронений ремесленников.

А.Ю. Кравцов, рассматривая усложнение могильных ям в захоронениях Приуралья, связывает этот процесс с изменением социальной структуры, обособлением группы людей высокого социального статуса (1992, с. 32-33). По мнению исследователя, массовое производство меди, орудий из нее, развитие кочевого и полукочевого скотоводства способствовали развитию социальной структуры общества.

Согласно точке зрения некоторых исследователей, об иерархической общественной организации носителей древнеямной культуры может свидетельствовать целый комплекс признаков: наличие сопроводительных человеческих жертвоприношений наряду с разнообразием конструктивных деталей курганных насыпей и погребальных камер, отличающихся и по количеству вложенного труда; наличие богатых по набору металлического и другого инвентаря захоронений (Богданов, Кравцов, Моргунова, 1992, с.88). Ямное общество Приуралья на основании комплексного анализа реконструируется как достаточно сложный высокоорганизованный организм, состоящий из полярных по своему положению и влиянию сословий. Углубление социального и имущественного неравенства, возрастание роли войн, формирование союзов племен, их активное влияние на историческую ситуацию в земледельческих центрах позволили предположить предклассовый уровень общественных отношений в среде древнеямного населения Приуралья (Моргунова, Кравцов, 1994. - С. 107).

Мы полагаем, что именно комплексный подход, с учетом как типологически близких черт, позволяющих выделить определенные группы захоронений, так и особенностей, отличий от средних показателей, с привлечением уровня трудовых затрат, инвентаря, данных антропологии, этнографии, семиотики - является наиболее перспективным.

Можно констатировать, что обширная источниковедческая база, наряду с имеющейся в научной литературе апробацией различных методик социологического анализа, позволяют выйти на реконструктивный уровень интерпретации погребальных памятников носителей ямной культуры Северо-Западного Причерноморья. Реализация этих намерений осуществлена в последующих разделах исследования.