В центральном изобразительном ряде фильма Висконти мы замечаем, как главная героиня предается мечтам и как фильм в целом показывает крушение ее иллюзий. Фильм в фильме представляет одновременно иллюзии и лишение иллюзий, и для зрителей фильма Висконти это становится средством размышлений о природе кино вообще, о своем отношении к нему и т. д. Фильм предоставляет зрителю свободу интерпретации и побуждает к рефлексии и саморефлексии.
Такая способность представить что-то и одновременно тематизировать это представление как представление, на наш взгляд, является показателем величия произведений искусства. В то же время, такое представление всегда является разрушением непосредственного восприятия представленного — разрушением представления. Оно представляет не реальность, мир, а скорее отражает нашу
еятельность в этом мире. Представление не состоит из бъектов, которые оно обозначает.
В процессе истории эта самореферентность искусства ыражалась в практически несчетном числе форм. Для поминания о некоторых из них мы хотели бы отметить азовые принципы и механизмы восприятия, умело опи- анные Фалком Сигером. Он показывает ряд рисунков, орошо известных в области психологии восприятия (см. >ис. 1-3).
Если смотрящий на эти рисунки человек сконцентрирует внимание на одной из их частей (на верхней повер- ;ности куба или черной черте), через мгновение фигура шчинает менять свои очертания: то, что было на переднем плане, оказывается на заднем плане и наоборот. (...) 1десь обычная семиотическая функция знака, состоящая \ указании или ссылке на то, чего нет в самом знаке или :артине, выражена слабо, так как данный образ относит- :я к самому себе. В результате, наблюдатель, так сказать, (остается при своих средствах» и обычно бессознатель- шй процесс восприятия делается сознательным. (...) <лючом к пониманию психологического действия таких )исунков является выдвинутая Выготским идея «обратно-
о действия», производства артефакта, воздействующего ia индивидуума, а не на среду»549.
\y
Pi
<r
/\
4
>
Рис. 1. Более сложная самореферентная картина: мандала (mandala) А. Сафи
Рис. 3. Молодая женщина и старуха (оригинал У. Е. Хилл, 1915)
Д
*
Рис. 2. Треугольник Канидзы
анные рисунки — это «чистые случаи» самореферен- тности, демонстрирующие эффект самореферентности и ничего больше.В произведениях искусства самореферентность является источником огромного объяснительного потенциала.
Произведения искусства изначально не являются объектами. Они могут быть сделаны таковыми в виде товара, фетиша, символа статуса и т. д. Произведения искусства — это артефакты, служащие проводником для
отношения. Какого же именно? Каждое индивидуальное произведение определяет искусство как отношение. Искусство определяет себя в отношении к тому, чем оно само не является. Это не продукт труда и не природа, а скорее то, чего не существует в данном эмпирическом смысле, а именно — свободная форма и «определенное отрицание» нашего доступного совершенного мира.
В противоположность нашему отношению к природе или работе, наше отношение к искусству не является отношением, в котором мы объективируем себя и другие предметы; скорее, это отношение, в котором, по выражению Маркса, человек «обращается с собой как с универсальным и, следовательно, свободным существом».
Произведения искусства не представляют ничего. Их нельзя заменить ничем другим. В противоположность этому я могу представить сказанное слово «дерево» в знаковом языке или в любом алфавите мира и всегда могу соотнести его с отдельным объектом.
Картины Сезанна, с изображениями горы святой Виктории, не представляют гору с целью иллюстрации или документирования. Они не выражают никакого смысла эмпирической реальности и не символизируют ее, они не имеют отношения ни к чему кроме самих себя. Эти рисунки — искусство в имманентном смысле. Что же отличает их от «чистых случаев», в которых картины выражают само восприятие?
Мы хотели бы проиллюстрировать особый потенциал самореферентности произведений искусства следующими примерами.
«Замок» Кафки. Персонаж романа инспектор К. не основан ни на какой исторической модели и не выражен как фигура определенного социального положения. Этот персонаж анонимен даже по отношению к самому себе и находится среди других анонимных персонажей. Никто не знает никого, несмотря на то, что они встречаются и разговаривают друг с другом. В «Замке» обо всем рассказывается так, как это происходит с К., как он это видит и понимает. Здесь нет отношения ни к какой реальности, кроме той, что заключена в рамках романа.
Любая конкретная форма реальности полностью отсутствует. Замок не символизирует никакой господствующей власти, субъектом которой является К. И тем не менее,
власть, беспомощность и тоталитарное насилие выражено в каждом предложении. В романах Золя мир социальной нищеты и эксплуатации рабочих описан реалистично извне. Персонажи Золя очень разнообразны, но они всегда остаются там, где находятся в действительности. Кафка пишет внутри вымышленного персонажа К., который возникает только в процессе чтения и превращает чтение в трудный опыт — не я читаю слова, скорее, они читают меня, определяя ритм и тон моего чтения.
Еще один пример — известная картина Веласкеса «Менины»
Художник Веласкес прерывает свою работу. Его пристальный взгляд проникает в комнату, где должны быть мы, зрители. Большинство участников этой сцены, находящихся слева от мольберта, тоже сконцентрировали свое внимание на пространстве перед картиной, а также вне нее, в котором мы реально находимся. Висящее на стене зеркало на заднем плане отражает не моделей, королевскую чету, а часть картины, которую рисует Веласкес и которая видна нам только сзади. Возникает довольно резкая коллизия между рисуемым образом и поверхностью холста, на котором изображена вся сцена.
Идея зеркала, одна из великих тем европейской живописи, перевернута в этом образе — отражается сам процесс рисования, а не реальность.
На заднем плане в проеме двери, ведущей в другую комнату, виден камергер королевы Хосе Нието де Велас- кеС. Он находится за сценой во многом так же, как мы находимся перед ней. Веласкес стоит лицом к нам, и его привилегия заключается в том, что он может видеть картину. Все линии перспективы сходятся в его руке. Эта рука владеет перспективой и манипулирует занавесом.
Данная работа в целом — это картина о рисовании, и ее темой является искусство как отношение. Веласкес отвечает апорией на вопрос о том, что такое представление в искусстве — он открыто изображает выражение своего лица и при этом скрывает свою работу. Картина «Менины» допускает бесконечное множество интерпретаций, но в то же время, она заставляет задуматься о парадоксе представления.
Чем же ценен потенциал самореферентности произведений искусства для рефлексивного обучения? Разумеет
ся, здесь нет однозначного соответствия. Использовать этот потенциал — значит, изучать систему, состоящую из произведений искусства, их восприятия, механизмов их воздействия на человека, и конструировать из этих механизмов модель рефлексивного обучения. Объяснения же произведений искусства солидными авторитетами больше похожи на смертные приговоры.
Искусство не является ни дидактическим, ни педагогическим, ни техническим. Произведения искусства не являются инструментами для практического решения проблем. Они являются средством выражения отношения и создают пространство для развития мысли.
Какое это имеет значение для рефлексивного обучения и какой окончательный анализ обозначается самим этим термином? Эти вопросы мы пытались решить в процессе межкультурного бразильско-германского исследования.
Мы разрабатывали структурную модель. Основные вопросы нашего проекта можно сформулировать следующим образом. Как молодежь развивает собственные способы отношения к искусству, в частности, к современному искусству? Как она развивает формы рефлексивного обучения в рамках этих способов отношения к искусству?
В данном контексте мы предполагаем, что эстетические свойства повседневного опыта детей обеспечивают решающий уровень медиации, на котором развиваются модель и перспективы обучения нового типа, и, в то же время становятся очевидными связанные с ним трудности, препятствия и отрицательные факторы.
В рамках эстетических свойств повседневного опыта подростки осознают свои отношения к себе и к окружающему миру. В то же время, эти свойства повседневной жизни создают платформу, на которой выражаются противоречия капитализма как внутренние противоречия всего нашего общества. Упомянутые формы саморефлексив- ности у детей и подростков соединены с процессом фик- ционализации реальности, обеспечивающей множество жизненных стилей, предуготованных данной средой. Именно здесь мы обнаруживаем глубокие различия между эстетикой повседневной жизни бразильской и немецкой молодежи.
Согласно основному допущению нашего проекта, искусство может стимулировать подростков на то, чтобы по-
новому интерпретировать эстетику своей повседневной жизни. Мы надеемся, что можно не только критиковать эстетические качества, можно анализировать их сложность и продуктивность и сделать их более осмысленными путем связи с искусством.
Мы исследуем связь между искусством и эстетикой повседневной жизни следующим образом. Вместе с молодыми людьми мы, компилируем превалирующие в их повседневной жизни лингвистические метафоры, с помощью которых они структурируют и организуют свой опыт. Затем они переводят эти метафоры во все нелингвистические формы представления, начиная с визуальных, графических образов до разыгрывания театральных сцен и даже музыки. Осознать собственную способность к метафорам — значит приобрести способность «видеть нечто как нечто». Возможно, это и есть ключ к пониманию искусства и, в частности, современного искусства.
На данной стадии проекта мы применяем различные методы типа посещения артистических студий, музеев и интервью с артистами, чтобы понять, когда подростки могут, а когда не могут найти способы связи с искусством посредством своих метафор.
Мы предполагаем, что каждое произведение искусства имеет базовую структуру метафоры, и эта метафоричность включена в него совершенно уникальным образом.
Метафоры, то есть произведения искусства, не изменяют мир, но они действительно создают его.
Пер. П. Быстрова
В. Н. Садовский общая теория систем л. Фон берталанфи: некоторые итоги полувекового развития Введение
С Владиславом Александровичем Лекторским мы знакомы со студенческих лет — в первой половине 50-х годов мы учились на философском факультете Московского государственного университета. Он изучал философию на один курс раньше меня и закончил факультет в 1955, я — в 1956 году. Уже в эти годы между нами сложились добрые, дружеские отношения, которые сохраняются вот уже полвека. Через пару лет после окончания МГУ мы вновь встретились с ним — теперь уже как младшие научные сотрудники Института философии Академии наук СССР (ныне — Российской академии наук), где, кстати сказать, Владислав Александрович продолжает работать и в настоящее время.
С тех пор прошло много лет. Владислав Александрович давно уже стал одним из ведущих российских философов и мне очень приятно принять участие в посвященном ему юбилейном издании. В большом многообразии исследовательских тем, которым уделял и уделяет внимание сейчас Владислав Александрович, далеко не последнее место занимает системная проблематика — вопросы общей теории систем, системного анализа и системного подхода, системной философии и т. п., и именно эту сторону его научной деятельности я хочу затронуть в настоящей статье.
«О принципах исследования систем»
Так называлась наша совместная с Владиславом Александровичем статья, которая была опубликована в журнале «Вопросы философии» в № 8 за 1960 год550. Написать эту статью мы решили в начале или в середине 1959 года
и, совершенно очевидно, что она была стимулирована статьей В. И. Кремянского «Некоторые особенности организмов как «систем» с точки зрения физики, кибернетики и биологии», опубликованной в 1958 году в том же самом журнале «Вопросы философии»551.
Статья В. И. Кремянского сыграла важную роль в становлении, а точнее — в восстановлении исследовательского интереса философов и естествоиспытателей нашей страны к разработке системной проблематики. Я говорю о восстановлении, потому что в русской научной традиции конца XIX и начала XX веков и позже системное, целостное понимание объектов и методов исследования было достаточно широко распространено, но такое понимание воспринималось и оценивалось, как правило, в рамках отдельных научных дисциплин, прежде всего биологии, и поэтому его мировоззренческое и методологическое значение ускользало от внимания ученых. Было, пожалуй, только одно исключение — всеобщая организационная наука, или тектология, Л. А. Богданова, созданная и впервые представленная научному сообществу во втором десятилетии XX века, но по хорошо известным идеологическим причинам эта теория была очень плохо известна даже в России. Путь научной истины, как известно, далеко не всегда прямолинеен, и осознание системной природы тектологии и ее пионерской роли в развитии системной проблематики в XX веке придет позже.
Кремянский использовал в своей статье ключевое слово системно-целостной методологии — понятие система, правда брал его в кавычках (слишком тяжелый идеологический груз имело это понятие в марксистской философии), и освобожденное в скором времени от кавычек это понятие стало знаменем создания нового, противоположного механистическому мировоззрения.
В нашей с В. А. Лекторским статье «О принципах исследования систем» мы попытались охарактеризовать специфические особенности системных исследований, как мы их понимали в то время, изложить историю создания и основные принципы общей теории систем Л. фон Бер-
таланфи и сформулировать некоторые наши критические замечания в адрес этой концепции. К нашему удивлению — мы, конечно, не предполагали этого — статья «О принципах исследования систем» вызвала значительный интерес у философов и естествоиспытателей и не только нашей страны. Она имела достаточно большой индекс цитирования не только в 60 и 70-е, но даже и в 80-е годы и позже. Этому, безусловно, способствовало то, что в том же самом году — 1960, когда вышел в свет русский вариант этой статьи, она была опубликована на английском языке в международном ежегоднике «General Systems» в переводе Анатолия Борисовича Рапопорта, одного — наряду с J1. фон Берталанфи, К. Боулдингом и Р. Джера- ром — из основателей программы построения общей теории систем552. В настоящей статье я, опираясь на то, что было нами сказано совместно с В. А. Лекторским более сорока лет тому назад, попытаюсь изложить современное понимание роли и значения общей теории систем Л. фон Берталанфи в современной науке.
Теория открытых систем и общая теория систем
Впервые основные идеи общей теории систем были изложены Л. фон Берталанфи в лекциях, прочитанных в 1937—1938 гг. в Чикагском университете553, а первые публикации по этому поводу относятся только к послевоенному периоду — к 1947—1950 гг.554 Причину этой задержки
сам Берталанфи объяснял неподходящим интеллектуальным климатом, господствовавшим в науке в тридцатые годы, прежде всего неприязнью к теоретическим построениям, к обобщенному анализу объектов. Ситуация резко изменилась в ходе и особенно после второй мировой войны, когда общая теория систем была благосклонно принята научной общественностью6.
Концепция общей теории систем возникла у Берталанфи как обобщение принципов теории открытых систем. Эта теория была развита Берталанфи в 30—40-е годы555 и ее основу составляет представление о том, что живой организм — это не конгломерат отдельных элементов, а определенная система, обладающая организованностью и целостностью. Причем эта система находится в постоянном изменении: «организм, — писал Берталанфи,— напоминает скорее пламя, чем кристалл или атом»556. Под открытой системой Берталанфи понимает такой комплекс элементов, находящихся во взаимодействии, в котором постоянно происходит ввод и вывод вещества и энергии (в закрытую систему не поступает и из нее не выделяется вещество, а имеет место только обмен энергией).
Модели, применяемые в теории открытых систем, а также используемый для их построения математический аппарат, давали возможность анализировать не только биологические объекты, но и явления физической химии, психологии, социологии и некоторых других дисциплин. Развитие теории открытых систем обнаружило дополнительные свидетельства в пользу обобщенного характера ее моделей и используемого формального аппарата. Возникла необходимость осознанного и развернутого изложения этой общности.
По замыслу Берталанфи, общая теория систем представляет собой выражение существенных изменений в
понятийной картине мира, которые принес с собой XX в. Утверждая это, он опирался на У. Уивера557, различившего три этапа развития предметов научного анализа: на первом рассматривалась организованная простота (мир классической механики), на втором — неорганизованная сложность (мир классической статистической физики), на третьем, в который вступила наука в XX в., — организованная сложность.
Выдвижение организованной сложности, организации систем в качестве предмета исследования повлекло за собой постановку новой познавательной задачи. Построение теории организации требует, согласно Берталанфи, решения проблем со многими переменными, что означает необходимость введения новых понятийных средств. Характерное для XIX в. стремление свести все уровни реальности к физическому сменилось пониманием мира как множества разнородных сфер реальности, хотя и теснейшим образом связанных друг с другом, но не сводимых друг к другу. Наконец, в противоположность редукционизму возникла идея построения единой науки на пути перспективизма. Эта концепция исходит из факта глубокой дифференциации современного научного знания и невозможности построения унифицированной науки на основе физики558. В основании перспективизма лежит мысль о том, что общие категории мышления сходны в самых различных отраслях современной науки; отсюда возникает возможность построить единую науку на основе изоморфизма законов в ее различных областях. Это означает, что можно говорить о структурном сходстве теоретических моделей, которые применяются в различных областях науки.
Таким образом, основными задачами общей теории систем J1. фон Берталанфи являются: 1) формулирование общих принципов и законов систем независимо от их специального вида, природы составляющих их элементов и отношений между ними; 2) установление путем анализа биологических, социальных и бихевиориальных объектов как систем особого типа точных и строгих законов в нефизических областях знания; 3) создание основы для синтеза современного научного знания в результате выявления изоморфизма законов, относящихся к различным сферам реальности559.
Рассмотрим теперь пути решения задач общей теории систем560. Исходным в этой теории является понимание системы как комплекса взаимодействующих элементов, которые можно охарактеризовать соответствующими количественными мерами. Взаимодействие между элементами означает, что между ними имеет место некоторое отношение. Понимаемая таким образом система может быть описана с помощью дифференциальных уравнений.
Для характеристики и описания систем Берталанфи используются также следующие формальные системные свойства.
Целостность — изменение любого элемента оказывает воздействие на все другие элементы системы и ведет к изменению всей системы, и, наоборот, изменение любого элемента зависит от всех других элементов системы.
Суммативность — изменение любого элемента зависит только от него самого, и изменение всей системы является суммой изменений не зависящих друг от друга ее элементов (взаимодействие в этом случае равно нулю).
Механизация — процесс перехода системы от состояния целостности к состоянию суммативности. При этом коэффициенты взаимодействия каждого отдельного элемента системы уменьшаются и если время стремится к бесконечности, то они приближаются к нулю.
Централизация — процесс увеличения коэффициентов взаимодействия у части или отдельного элемента систе
мы. В результате незначительные изменения этой части (ведущая часть системы) приводят к существенным изменениям всей системы.
Иерархическая организация системы — отдельные элементы системы представляют собой системы низшего порядка, и (или) рассматриваемая система выступает в качестве элемента системы более высокого порядка.
Приведенные определения и способы описания систем дают возможность ввести понятия закрытой и открытой систем. Вполне естественно, что эти понятия в рамках общей теории систем используются в том значении, которое Берталанфи придал им в теории открытых систем.
Одной из важных проблем общей теории систем является классификация систем. Акцентируя свое внимание главным образом на открытых системах, Берталанфи предложил различать следующие типы систем:
системы, основанные на динамическом взаимодействии частей (эквифинальные системы);
системы, в основании которых лежит схема обратной связи;
системы типа гомеостата У. Росс Эшби13.