10 Сентября 42 г.

 Папулька! Ты просил, чтобы я тебе чаще писала. Вот села тебе писать, а что писать, не знаю. День бежит за днем, идут жестокие бои за Дон, за Сталинград. Деремся отчаянно. Наш полк получил уже две благодарности от Военного Совета армии. Деремся так, чтобы завоевать гвардейское звание. Много работаем, все время на передовой, все время среди людей. Очень хорошо встречают красноармейцы. Ходила в разведку. Бывала в перепалках. Не раз на волосок от смерти, но, как говорится, смелого пуля боится, смелый умирает один раз, а трус — несколько раз.

 

 

10 Сентября 42 г.

Дорогие мои!

 ...Получила письмо от Гули, ее часть где-то западнее Сталинграда, в общем, мы с ней на одном фронте.

 Ребята дерутся отчаянно. Когда приходишь в окоп, поговоришь, объяснишь, что спрашивают, — они с такой радостью встречают. Страшно приятно сознание того, что ты подняла дух у ребят, доставила им удовольствие, сказала теплое слово.

 Пишите, дорогие, чаще. Очень неприятно не получать от вас ничего.

Марионелла.

 

 

15 Сентября 42 г.

Папулька! Сегодня, 15-го, получила твою открытку от седьмого. Большое-большое тебе за нее спасибо. Ты пишешь, что я очень ёрзаю и почта не успевает за мной. Ерзала-то я ёрзала, но в пределах нашей дивизии, так что почтовая станция все время одна и та же.

 Получил ли ты мое письмо с карточкой? Напиши мне. Если будет еще карточка, я тебе ее обязательно вышлю. Некогда сейчас заниматься этими делами. Дотька все там же, я получила от нее письмо. Пока не думает никуда выезжать. Вот уже два месяца, как наша дивизия и наш полк, в особенности, ведут напряженнейшие бои.

 Ходила несколько раз в разведку. Один раз окружили автоматчики, еле выбралась от них. Местность уж больно поганая — степь. Нигде не спрячешься. Ни кустика тебе, ни деревца. Но я все же вышла и еще раненого вынесла.

 Подала заявление о том, чтобы меня приняли в кандидаты. Вчера было партбюро, но уйти в тыл не могла. Уже все рекомендации есть, боевая характеристика тоже: «Товарищ Королева в условиях боя показывает личный пример храбрости и геройства». У меня уже на личном счету свыше 30 бойцов и командиров, спасенных мной, т. е. перевязанных и вынесенных с поля боя. Как только выяснится, я тебе напишу.

 ...Напиши еще раз моим в Уфу, узнай, что с Ежиком, я о них ничего не знаю. Узнай хоть ты мне, что с ним. Я очень, очень волнуюсь. Целую.

Гуля.

 

 

20 Сентября 42 г

 ...Бюро парторганизации полка приняло меня кандидатом в члены ВКП(б), еще осталось пройти дивизионную парткомиссию. Сижу вот, тебе пишу. Вокруг шелестят мины, снаряды. Только что «ванька» немецкий дал по нашей высотке очередь. Ничего, только песком засыпало. От противника — каких-нибудь триста метров. Получил ли ты мои письма из В. Рубежного? Эх, много бы можно написать тебе интересных эпизодов, да бумаги не хватит и времени. Вот сейчас кончу писать, пойду на рекогносцировку местности. Вечером, вероятно, допишу. Вероятно потому, что здесь точно говорить нельзя. Можно сказать точно только о том, что фрицев разобьем и что с вверенного нам рубежа не отойдем ни на шаг — это точно. А остальное все — «если будем живы». Но об этом мы не думаем. Мы обязаны быть живы.

 Пойду в село, поезжу на мотоцикле. Мотоцикл немецкий, трофейный. Прет здорово. Когда куда-нибудь срочно надо, еду на нем или верхом — у меня своя лошадь Ока, чудная лошадь. Ходит замечательно, я ее через Дон сама переправила. Вместе плыли.

 Иногда ночью, когда ходишь по ротам, не туда зайдешь. Мы один раз чуть не влетели в немецкий окоп. Да ладно, голоса услыхали. Скорей обратно повернули, а на другую ночь этот окоп заняли и немцев в плен забрали.

Гуля.

 Р. S. Дотька там же. Только не в Сталинграде, а западнее. Я от нее часто получаю письма. Пишет, что пока все в порядке. Просит передать тебе привет. Напиши ей обязательно.