Легальность и легитимность:

Салан, следуя логике о том, что партизана можно одолеть только партизанскими методами, сам в итоге становится партизаном. Однако в Пятой Республике легально и легитимно лишь то, что законно, следовательно, ни правосудие, ни армия не стоят выше закона. В суде над Соланом обвинение постоянно ссылается на законность. Однако Салан был одним из тех, кто способствовал разрушению Четвёртой Республики и пришествию к власти Де Голя. В суде он ссылается на интересы нации как более легитимной субстанции, чем государство. Ради нации он пошёл на иррегулярность. Но в условиях законности его иррегулярность ничего не решает и она просто становится нелегальностью. Итог: только государство решает, с кем и против кого оно воюет. В противном случае тот, кто принимается определять это самостоятельно, сам становится врагом и заслуживает наказания.

Действительный и абсолютный враг:

Объявление войны = объявление врага. Салан, объявляя войну алжирским партизанам (регулярную и иррегулярную), в тоже самое время объявил гражданскую войну и собственному правительству. Происходит разделение врага, встаёт вопрос – где настоящий враг? Салан считал алжирских партизан абсолютным врагом, в то время, как его действительным врагом была Пятая Республика в его тылу, которая в итоге его и победила. Салан не находит своего «заинтересованного третьего»: его Родина против него, а внешне он сталкивается с широким антиколониальным фронтом, что и приводит его к поражению.

Схожа история с прусским генералом Йорком, бывшим офицером в колониях, который, будучи генералом прусских сил на стороне Наполеона в русском походе, в декабре, через Клаузевица, переходит на сторону русской армии и обращается с вопросом к Фридриху: может ли он сражаться с «действительным врагом», - т.е. французами? Спрашивая разрешения (регулярность), Йорк сохраняет за собой право выбрать врага, при этом отдавая себя на милость монарху, который будет в праве его расстрелять. Государство в то время сохраняется как верховная легитимность и легальность. В отличие от Салана, прусский партизан так и не появился на арене, а прусская монархия вскоре повернулась регулярной войной против бонапартистской Франции.

До испанской герильи Война носит характер игры между монархическими государствами. Испанская герилья, поднявшаяся на патриотическую войну, впервые переводит Врага из разряда стороны в игре в строну действительного врага. Война становится настоящей войной, а партизан – народным героем.

Через сто лет марксистские революционеры переводят образ действительного врага – к образу врага абсолютного. Война как продолжение политики. Государство становится инструментом партии, а партия – повелевает государством. До этого, даже для партизан, враг остаётся действительным, но не абсолютным. Пример с Жанной Д’Арк, которая в английском суде на вопрос обвинения, ненавидит ли Бог англичан, ответила, что не знает этого, но знает, что ему угодно, чтоб англичане убрались с французской земли. Размышления об абсолютном оружии и абсолютном враге: стр. 141 – 142. Оружие абсолютного уничтожения порождает и абсолютную вражду. Стороны тотально обесценивают друг друга. Конец: стр. 143 – 144.

Партизан и война сегодня:

1. Ассиметричность (неравенство сил)

2. Утрата суверенитета (повсеместное вмешательство внешних сил и вооружение оппозиции)

3. Приватизация насилия (уничтожение мирного населения)

Новые войны:

1. За отделение или самоопределение (сепаратизм)

2. За контроль над ресурсами

Спираль насилия вместо генерального сражения.

Сегодня партизана сменяет международный террорист:

1. Наступательный характер

2. Психологическая деморализация

3. Сетевой характер (ИГ/ИРАН???)

4. Глобальный характер

5. Религиозный фундаментализм

Стр. 298.