Последняя кредиторская инстанция после Первой мировой войны

В период кризиса 1920-1921 гг. никакого международного центрального банка не существовало. Одной из возникших проблем стала девальвация различных европейских валют. В условиях кризиса, вызванного слабостью платежного ба­ланса страны и оттоком капитала, девальвация национальной валюты приводила к увеличению внутренних цен на ходовые товары (то есть цеи на экспортно-импортные виды товаров и услуг, или на товары и услуги, которые конкурентоспо­собны на внешнем рынке или могут составить конкуренцию импортируемым аналогам). Сильный инфляционный удар может привести к появлению другого вида кризиса — бегства от денег к товарам, — сопровождающегося гиперинфляцией, как это случилось в 1923 г. в странах Восточной и Централь­ной Европы, обретших независимость после распада Австро- Венгерской империи и пытающихся выжить в новых грани­цах и в условиях нехватки механизмов для сбора налогов [37]. Примерно по такому сценарию происходит развитие событий втриллере Пола Эрдмана «Крах 79», гдефинансовый кризис был вызван тем, что национальная валюта печаталась в огром­ном количестве, а доллар США был отпущен в свободное плаванье, что в итоге привело к нарастающей волне спроса на товары [38].

Большинство правительств Западной Европы в начале 1920-х гг. стремились стабилизировать свои национальные валюты на уровнях, соответствующих золотому паритету от 1914 г., то есть восстановить довоенный статус-кво. Эти стра­ны часто использовали стабилизационные ссуды, несколько похожие, но ие идентичные ссудам последней кредиторской инстанции, чтобы воспрепятствовать обесценению своих валют на валютном рынке.

Французский франк подвергся спекулятивной атаке в 1924 г. по нескольким причинам. Многие иностранцы по­купали франки как валюту, обесценившуюся за 1919-1920 гг., в ожидании получения крупной прибыли после предполагае­мого возврата ее курса к довоенному уровню — но, в конечном счете, они отказались от этой идеи и стали продавать [39]. Спекулянты в Амстердаме, Вене и Берлине (возможно сти­мулируемые немецким правительством) продавали франки в ожидании, что в будущем они смогут купить их по намного более низким ценам [40]. Они ранее получили прибыль от спекуляций немецкой маркой, которая резко обесценилась в период гиперинфляции 1923-1924 гг., и теперь они обратили свое внимание на французский франк. Сотни тысяч францу­зов с ликвидными ценными бумагами, номинированными во франках, внимали поступающим сигналам, таким как фор­мальное установление Банком Франции лимита на предостав­ление средств по запросам французского правительства.

4. марта 1924 г. вспыхнула паника. Если 17 февраля фунт стерлингов стоил 98 франков, то 28 февраля за фунт давали уже 104 франка, а 4 марта обменный курс поднялся до 107. Французское правительство и Банк Франции то и дело про­водили чрезвычайные совещания. Д. П. Морган предлагал свою помощь в случае выполнения некоторых условий. По требованию представителя банка, Томаса Ламона, объем ше­стимесячного возобновляемого кредита должен был соста­вить не $50 млн, как предполагалось ранее, а $100 млн. Банк Франции сопротивлялся требованию внести залог золотом и уступил только после того, как была найдена формулиров­ка, спасающая его престиж. В свою очередь, регенты Банка, включая Ротшильда и де Венделя, потребовали от прави­тельства принятия консервативной финансовой программы. Программа была принята в воскресенье 9 марта, и через три дня спекулянты ринулись закрывать свои «короткие» рыноч­ные позиции. Франк, оттолкнувшись от минимума на уровне 123 франка за фунт, к 24 марта поднялся до уровня 78 фран­ков. За этим последовало вмешательство Банка Франции, который ограничил дальнейший рост курса национальной валюты. Атака на позиции спекулянтов оказалась успешной [41]. Ламой писал, что «нам еще никогда не удавалось про­вести столь успешную операцию» [42].

Однако ликование оказалось недолгим. В 1926 г. после­довала очередная атака спекулянтов на французский франк, которая в июле 1926 г. отбросила национальную валюту до уровня 240 франков за британский фунт. Впоследствии франк вновь поднялся до уровня 125 франков за фунт в ответ на осуществленные консерватором Пуанкаре преобразова­ния и увеличение процентной ставки, призванное повысить доверие французских держателей капитала и побудить их вернуть свои деньги в Париж из Лондона и Нью-Йорка.

Стабилизационные ссуды выделялись в 1920-х гг. под эгидой Лиги Наций Австрии, Венгрии и множеству новых Центральных банков стран Восточной Европы но догово­ренностям с Лондоном, Парижем и Нью-Йорком. Наиболее известными являются планы Дауэса и Юнга, подразумевав­шие повторное использование германских репараций. Ссуды Дауэса стимулировали американские покупки иностранных облигаций. В течение 1930-х гг. выдвигалась идея о том, что Франции в условиях переоцененности франка и некоторых других валют «золотого блока», сложившейся в результате последовательных девальваций британского фунта, япон­ской иены и доллара США, а также введения валютного контроля над международными платежами Германии и Ав­стрии, необходима стабилизационная ссуда в золоте. С до­лей иронии предлагалось, что это золото следует поместить под стекло и показательно провезти по улицам всех городов и деревень Франции, чтобы убедить людей в том, что у вла­стей имеются достаточные запасы золота, и таким образом побудить их достать из-под своих матрасов припрятанные там запасы луидоров.

Раскручивавшаяся в 1931 г. дефляция подчеркивала но­вый масштаб потребностей в наличии международной по­следней кредиторской инстанции, которая могла бы решать проблемы предоставления ссуд в необходимом размере, с учетом политического характера совершаемых операций. Кроме того, требовалось, чтобы какая-то страна или группа стран приняли на себя ответственность за стабильность всей финансовой системы [43]. Советы правительству, данные по этому поводу Йоргеном Педерсеном, Р. Хоутри и другими британскими экономистами, были обобщены в работе Сьюзен Хаусон и Дональда Уиича «Экономический консультативный совет», 1930-1939 гг.

Убедительный анализ был представлен Хоутри, который писал:

Кризис 1931 г. отличался от более ранних кризисов в своем междуна­родном аспекте. Более ранние кризисы были международными в том плане, что падение цен вызывало продажи на мировых рынках. Но при этом лишь незначительная часть долгов была связана с иностранными кредиторами. Отличительной особенностью паники 1931 г. стало то, что иностранные кредиторы Германии и восточноевропейских стран боя­лись, что валютный рынок рухнет даже в том случае, если их должники сохранят свою платежеспособность. Увеличение учетной ставки Банком Англии было слишком запоздалой мерой против панического изъятия капиталов из Лондона. Столь масштабного панического бегства не на­блюдалось никогда прежде... основной причиной возникших проблем была денежно-кредитная неустойчивость. Индустриальная депрессия, банкротства компаний и банков, бюджетные дефициты и дефолты — все это является естественным результатом падения цен... На этом фо^е возникает потребность в последней кредиторской инстанции междуна­родного уровня. Возможно, в виде некого Банка для ведения междуна­родных расчетов... С учетом сложившихся обстоятельств такая функция может быть взята на себя иностранным Центральным банком или взаи­модействующей группой иностранных Центральных банков [44]. I

Хоутри демонстрирует уникальную прозорливость в отно­шении ограниченности стабилизационных кредитов [45]:

Если необходимо предоставить кредит попавшему в трудное положе­ние Центральному банку, объем такого кредита должен быть доста­точным. Не следует устанавливать никаких ограничений. Если объем предоставленных средств неадекватен сложившейся ситуации и не­достаточен для исправления ситуации, выделенные средства оказы­ваются потраченными впустую... В пользу неограниченных кредитов говорит то, что их предоставление полностью останавливает бегство капиталов... Кредиты должны быть либо неограниченными, либо их не должно быть вовсе.

Но существует определенный риск. Неограниченные кредиты дали бы стране возможность продолжать придерживаться золотого стандарта, продлевая условия, которые быстро становились невыносимым... от­сюда следует вывод: если страна может поддержать денежно-кредитный стандарт без неуместного напряжения сил, то предоставьте ей неогра­ниченные кредиты; но если такое поддержание требует приложения чрезмерных усилий, следует не предоставлять кредиты, а позволить национальной валюте обесцениться.

Хаусон и Уинч приводят ряд сообщений, направлен­ных британскими экономистами своему правительству в 1930-х гг., в том числе одно от имени Комитета эконо­мистов под председательством Кейнса, членами которого являлись Хендерсон, Пигу, Роббинс и сэр Джезай Стемп, секретарями — Хемминг и Кан. В этих сообщениях эконо­мисты выступали за сотрудничество Центральных банков, предпочтительно через Международный расчетный банк, как для создания фонда финансирования краткосрочных требо­ваний, так и для формирования валютного пула, из средств которого могли бы выделяться ссуды, используемые для Предотвращения крахов национальных валют, подобных тем, 'что имели место в начале 1920-х гг., а также для восстанов­ления «веры в финансовую стабильность тех многих стран, которые теперь вызывают недоверие со стороны участников рынка» [46].

В июле 1932 г. после отмены в Великобритании золотого стандарта, но до проведения Всемирной экономической кон­ференции в 1933 г. Комитет по экономической информации иод председательством Стампа, членами которого являлись Ситрин, Коул, Кейнс, сэр Альфред Льюис и сэр Фредерик Лейт-Росс, а секретарями Хендерсон и Хемминг, опублико­вал сообщение на тему «международный финансовый кри­зис». Этот цитируемый Бейджхотом документ обращался к кризисам 1825 и 1847 гг., и в нем отмечалось, что, поскольку Великобритания больше не может выполнять функции по­следней кредиторской инстанции международного уровня, эти функции рекомендуется передать Международному рас­четному банку, который мог бы провести эмиссию «бумажного золота» — международных платежных сертификатов [47].

Первая возможность остановить глобальное изъятие денег с банковских счетов появилась в мае 1931 г. с крахом веду­щего австрийского банка Credit Anstalt Центральный банк этой страны поддерживал высокие процентные ставки, чтобы удержать капиталы в Вене, что, в свою очередь, внесло свой вклад в ослабление экономики и привело к крупным потерям по ссудам из-за снижения цен активов. Публикация отчета Credit Anstalt 11 мая продемонстрировала, что банк потерял 140 млн шиллингов, около трех четвертей своего капитала. Австрийское правительство обратилось в Лигу Наций за финансовой помощью, поскольку Лига организовала ста­билизационные ссуды в 1920-х гг. Лига, в свою очередь, об­ратилась к новому Банку международных расчетов, который был создан по плану Юнга в 1930 г., с просьбой помочь орга­низовать трансферт немецких репараций. Австрийское пра­вительство хотело получить 150 млн шиллингов ($21 млн). В течение двух последних недель мая Банк международных расчетов договорился о ссуде в размере 100 млн шиллингов от 11 стран. К 5 июня этот фонд был исчерпан, и австрийский Национальный банк обратился за следующей ссудой, кото­рая была согласована к 14 июня. Согласно условиям предо­ставления ссуда выдавалась на 2-3 года в размере 150 млн шиллингов. Французы требовали, чтобы взамен австрийское правительство отказалось от участия в таможенном союзе с Германией, о присоединении к которому было объявлено двумя месяцами ранее, но австрийское правительство от­казалось выполнить это требование. Затем Государственный банк Англии предложил Австрии ссуду в размере 50 млн шиллингов ($7 млн). Следующим шагом австрийского пра­вительства стал отказ от привязки национальной валюты к золоту и девальвация шиллинга.

Волна паники развернулась в сторону Германии. Немецкая банковская система в тот момент была ослаблена чрезмерной спекуляцией, крупным списанием ссуд, мошенничествами, ссорами среди банкиров. Увлекшись скупкой собственных акций, банки исчерпали запасы ликвидности, то есть в на­личии имелся полный классический набор поводов для беспокойства [48]. Аутсайдером был Джекоб Голдшмидт из Danatbank [49], являвшегося продуктом слияния двух бан­ков — Damstadterw National. Другие банкиры, включая Оска­ра Вассермана из Deutsche Bank, ненавидели Голдшмидта из- за его агрессивной тактики ведения дел. В 1927 г. банк Berlin Handelsgesellschaft прекратил кредитовать Norddeutsche- Wolkammerei (Nordwolle), ведущую компанию в шерстяной промышленности. Danatbank принял Nordwolle в ряды сво­их клиентов. Банкротство Nordwolle, случившееся 17 июня 1931 г., нанесло сильный удар по Danatbank; другие банки пе пожелали поддержать коллегу из-за своей неприязни к Голд­шмидту. В системе имели место и другие осложнения, поли­тические и финансовые, в результате финансовая суматоха привела к массовому оттоку капитала, который лишь на короткое время был прерван принятием моратория Гувера. 25 июня была достигнута договоренность о предоставлении Германии ссуды в размере $100 млн. По $25 млн внесли

Государственный банк Англии, Банк Франции, Федеральный резервный банк Нью-Йорка и Банк международных расче­тов. Ганс Лютер, руководитель Рейхсбанка, хотел получить большую сумму, поэтому попросил, чтобы точный размер ссуды был скрыт от общественности. В итоге коммюнике о предоставлении ссуды содержало лишь упоминание о том, что денежные средства предоставлены в достаточном коли­честве. Когда размер ссуды все же стал известен, а опублико­ванный отчет Рейхсбанка от 23 июня показал, что резервное покрытие банка составляет 40,4%, то есть лишь чуть выше минимального требования в 40%, сработал принцип «Дьявол хватает отстающих» [50].

Вопрос о предоставлении новых ссуд обсуждался, но без особого успеха. Немцы хотели получить $1 млрд. Францу­зы готовы были вести речь о ссуде в размере $500 млн, но при этом выдвигали политические условия. Американское правительство было обеспокоено собственным бюджетным дефицитом, который, как предполагалось, должен был со­ставить $ 1,6 млрд и поэтому сильно сомневалось, что амери­канский Конгресс одобрит предоставление Германии допол­нительных денег. Американское правительство было готово рассматривать лишь поддержку уже предоставленных ссуд, в чем Германия нуждалась не менее чем в новых займах. В Ве­ликобритании министр иностранных дел Артур Хендерсон поддерживал идею предоставления новой ссуды, но Монте­гю Норман, возглавлявший Государственный банк Англии, считал, что банк «уже предоставил вполне достаточную фи­нансовую помощь» [51 ]. Одной из причин, препятствующих предоставлению иностранных ссуд, было то, что германский кризис, как полагали, был внутренним бегством капитала, а не оттоком средств зарубежных инвесторов. К 20 июля идея получения дополнительной ссуды была «оставлена как нереа­лизуемая» [52]. Вместо этого Германия теперь полагалась на принятие внутренних мер, призванных остановить изъятие денег с банковских счетов. Вводился и мораторий по частным долгам, который к неудовольствию иностранных банкиров, останавливал утечку золота за рубеж.

После этого спекулятивное давление было перенесено на Великобританию. Изъятие вкладов началось в середине июля 1931 г. Оно было вызвано как потерями в континен­тальной Европе, так и майскими сообщениями Макмиллана о крупном размере предполагаемого бюджетного дефицита страны и о неожиданно высокой оценке объема иностранно­го капитала, который мог покинуть Лондон. С 1927 г. Банк Франции окольным путем конвертировал британские фун­ты в золото; британские фунты продавались на валютном спот-рынке и покупались на рынке форвардных контрактов, затем Банк Франции требовал золото по мере того, как по форвардным контрактам наступали сроки платежа [53J. Идея заключалась в том, чтобы создать впечатление, что Банк Франции конвертирует в золото только свои недавно приобретенные активы в британских фунтах, не затрагивая сложившееся ранее сальдо. Летом 1931 г. Банк Франции в целях поддержки не стал продавать свои номинированные в британских фунтах ценные бумаги. Кроме того, в конце июля Федеральный резервный банк Нью-Йорка и Банк Франции предоставили Государственному банку Англии ссуды в размере $125 млн каждый. После того как эти фон­ды оказались исчерпаны, британское правительство рас­сматривало возможность привлечения однолетних ссуд на нью-йоркских и парижских рынках. Государственный банк Англин сообщил, что иностранные банкиры не предоставят Великобритании ссуды в условиях огромного бюджетного дефицита. Британские профсоюзы выступали против со­кращения пособий по безработице и лишили правительство поддержки со стороны лейбористской партии. 24 августа пра­вительство вынуждено было уйти в отставку. Через 4 дня по­сле формирования нового «национального правительства», в котором пост премьер-министра вновь занял Макдональд, а Сноуден был назначен министром финансов, $200 млн удалось занять у нью-йоркского синдиката Моргана и еще $200 млн у французского синдиката в Париже. Условия, на которых банкиры поддержали британское правитель­ство, были теми же, что сформулировал Морган, когда он в 1920-х гг. выступил в поддержку французского правитель­ства. Не выдвигая политических требований, банкиры ука­зывали, какие экономические обстоятельства они считают приемлемыми с точки зрения финансового риска для себя и своих вкладчиков.

4. августа 1931 г. Кейнс написал премьер-министру Мак­дональду ответ на его недавний запрос, в котором изло­жил ряд предложений о девальвации британского фунта и о создании привязанной к золоту валюты с фиксированной стоимостью, установленной на, по крайней мере, 25% ниже текущего паритетного уровня, принять которую будет пред­ложено всем странам империи, странам Южной Америки, Азии, Центральной Европы, а также Италии и Испании. В письме было указано, что в условиях, когда британский фунт не может быть успешно защитен, было бы глупо про­должать заимствовать в иностранных валютах для его под­держки [54].

Ссуды в $400 млн в дополнение к ранее полученным $250 млн было недостаточно, и 21 сентября Британия пре­кратила поддерживать фунт. Банк Франции не был столь же лоялен к Соединенным Штатам, как к Великобритании, и вместе с другими членами «золотого блока» конвертировал в золото свои американские депозиты на сумму $750 млн. Дефляционное давление, вызванное сокращением амери­канских золотых запасов, а также девальвацией британского фунта и привязанных к нему валют, существенно ослабило американскую банковскую систему Американское федераль­ное правительство не стало просить иностранных инвесторов о помощи или призывать их повременить с конвертацией дол­ларовых депозитов в золото. В1929 г., когда Харрисон обратил­ся к Норману с вопросом, будут ли британские фунты, которые покупал Федеральный резервный банк Нью-Йорка, конвер­тироваться в золото, он получил короткий ответ: «Конечно. Фунт стерлингов обеспечен золотом. Это правило золотого стандарта» [55]. В 1931 г. Харрисон, в свою очередь, предложил Морэ любую помощь по конвертации в золото части или всех принадлежащих Банку Франции долларов США [56].

В ситуации, сложившейся в 1931 г., особый интерес вы­зывают 5 аспектов: 1) неспособность Великобритании выпол­нять функции последней кредиторской инстанции в между­народном масштабе; 2) нежелание Соединенных Штатов действовать как последняя кредиторская инстанция, за ис­ключением предоставления ссуды Великобритании — стране, с которой США связывают «особые отношения»; 3) желание Франции воспользоваться критическим моментом для до­стижения собственных политических целей в отношении Австрии и Германии; 4) проявлявшаяся после 1923 г па­ранойя Германии по поводу любых намеков на инфляцию; 5) безответственность малых стран.

Этот анализ многими был подвергнут сомнению. Один аналитик считал, что для восстановления мировой эконо­мики после Первой мировой войны, возможно, требовалось предпринять более продуманные и действенные меры, что-то типа плана Маршалла, реализованного после Второй миро­вой войны [57]. Другой полагал, что немецкая экономика, возможно, не была восстановлена в полной мере с помощью последней кредиторской инстанции в 1931 г., поскольку вла­сти страны были настроены пересмотреть Версальский до­говор, особенно те его положения, которые касались выплаты репараций [58].

Бреттон-Вуд и международные денежно-кредитные соглашения

В начале 1940-х гг. происходили расширенные дебаты, по­священные созданию международных экономических инсти­тутов, которые могли бы обеспечить большую экономическую стабильность в мире по сравнению с тем, что наблюдалось в 20 лет, прошедшие после Первой мировой войны. Создание международного кредитного учреждения должно было по­мочь нуждающимся странам финансировать краткосрочные дефициты своих платежных балансов (ныне это учреждение известно как Международный валютный фонд). Целыо созда­ния другой кредитной организации должно было стать ока­зание финансовой помощи при восстановлении разрушенных войной экономик; такой организацией стал Международный банк реконструкции и развития (МБРР или Международный банк). Международная торговая организация требовалась для урегулирования торговых споров и способствования снятию торговых барьеров. В то время такая организация так и не была создана, но решать проблемы, возникающие в сфере международной торговой политики разных стран, было призвано заключенное Генеральное соглашение по та­рифам и торговле.

Дебаты о международном кредитном учреждении, кото­рым стал Международный валютный фонд (МВФ), шли, прежде всего, между британцами и американцами, которые имели различные представления о его структуре и финансо­вых ресурсах. Британский «план Кейнса» предусматривал создание учреждения, которое будет иметь свои собственные деньги или расчетные единицы. Государства — члены фонда имели бы в этом учреждении свои депозиты, которые они могли затем передавать другим странам на покрытие пла­тежных дефицитов. В соответствии с американским пред­ставлением, «планом Уайта», для формирования капитала учреждения каждое государство, являющееся членом фонда, должно внести вклад золотом и собственной национальной валютой в форме беспроцентного бессрочного депозита. Раз­мер вносимой доли для каждого государства рассчитывался бы, исходя из его объемов торговли и величины золотого запаса. Государство — член фонда имело бы возможность «по­купать» принадлежащую учреждению валют}⁷, рассчитываясь собственной валютой; максимально возможный объем такой покупки зависел бы от размера доли этого государства.

Американское представление преобладало; американцы имели все деньги. Британцы заставили американцев согла­ситься лишь на удвоение начального капитала международ­ного кредитного учреждения.

Правила фонда определяли, в том числе, порядок управ­ления обменными курсами национальных валют страи- участннц. Каждое государство-член было обязано выразить стоимость своей валюты в золоте пли долларах США; огра­ничивать диапазон изменений стоимости своей националь­ной валюты узкими рамками вблизи паритетного уровня; получать одобрение Международного валютного фонда на изменение значения паритетного уровня более чем на 10% по отношению к начальному значению.

Несмотря на стремление создать кредитное учреждение, которое помогло бы избежать повторения событий 1930-х гг., предложенная структура фонда означала, что он не мог ис­полнять роль последней кредиторской инстанции, поскольку не имел собственных денег. Вместо этого Международный ва­лютный фонд мог в скромных пределах кредитовать страны, нуждавшиеся в покрытии краткосрочных платежных дефи­цитов. Страны могли сохранять за собой валютный контроль, призванный ограничить движения капитала, которые могли бы усложнить их способность удерживать стоимость нацио­нальной валюты на паритетном уровне. Ссуды от Междуна­родного валютного фонда необходимо было возвращать. Урок 1931 г. о необходимости наличия последней кредиторской инстанции международного уровня не был усвоен. В Бреттон- Вуде был создан Международный валютный фонд, который мог оказать скромную помощь в финансировании платежно­го дефицита страны. МВФ предоставлял нуждающимся стра­нам на возмездной основе валютные кредиты, но не кредиты во вновь созданных международных деньгах. Максимально допустимые объемы ссуд для каждой страны были строго ограничены квотами, размер которых зависел от доли страны в капитале фонда. Эта доля делилась на 4 части, и в течение 12 месяцев можно было заимствовать ие более одной четверти капитала. Предоставление первого транша осуществлялось более-менее автоматически. Вопрос о предоставлении следую­щего транша решался уже ие на основе установленных правил, как это предусматривалось планом Кейнса, а отдавался на усмотреиие Международного валютного фонда.

В течение периода восстановления экономики после Второй мировой войны Международный валютный фонд и Международный банк в значительной степени оставались сторонними наблюдателями, поскольку финансирование по большей части проходило в рамках осуществления плана Маршалла. Бреттон-Вудская система фактически не действо­вала до 1958 г., когда произошла девальвация французского франка, валюты всех стран — членов Европейского платежно­го союза стали конвертируемыми, и были сняты ограничения на движения капитала.

Однако отношение к финансовым потокам вскоре потре­бовалось изменить. Оказалось невозможным поддерживать конвертируемость по текущим счетам и управлять движения­ми капитала в условиях, когда существенную роль в финан­сировании экспортно-импортных операций стали играть так называемые «опережения и отставания»^I. От стран требовали расплачиваться за импорт наличными, вместо предоставле­ния трехмесячной отсрочки, и призывали увеличить отсрочку с 3 до 6 месяцев при оплате экспортных поставок. Все это существенно влияло на определение балансовых значений экспорта и импорта.

В 1960 г. положения Соглашения о присоединении к Меж­дународному валютному фонду были расширены в соответ­ствии с Общим соглашением о заимствовании, по которому 10 ведущих в финансовом отношении стран предостави­ли фонду дополнительные $6 млрд, доведя его капитал до $14,4 млрд (при создании МВФ в 1946 г. его капитал состав­лял $7,8 млрд), которые были доступны для получения через Международный валютный фонд в случае, когда неожиданные перекосы в движении капитала не могли быть компенсиро­ваны собственными запасами страны и ее квотой в МВФ. Однако этих ресурсов было явно недостаточно. Кроме того, многие считали, что МВФ не успевает вовремя реагировать на изменения финансовой ситуации. Решения фонда при­нимались взвешенным голосованием директоров, многие из которых представляли более чем одну страну. Процесс приня­тия решения о выделении помощи той или иной оказавшейся в кризисной ситуации стране мог растянуться на три недели.

В 1950-х и 1960-х гг. объемы международных перемещений капитала существенно возросли. Экономические расстояния сократились благодаря технологическим усовершенствова­ниям и резкому снижению затрат на передачу и хранение информации. Ричард Купер подчеркивал влияние этих пре­образований [59]:

Для того чтобы получить представление о масштабах изменений, мож­но сравнить такие показатели, как максимальный дневной объем спе­куляций против фунта стерлингов, который составил менее $100 млн во время «массового бегства» в августе 1947 г., и аналогичный по­казатель объема спекуляций немецкой маркой в мае 1969 г., когда он составил уже $1,5 млрд. В мае 1971 г. менее чем за час в Германию «перетекло» более $1 млрд. Кроме того, при дальнейшем падении ба­рьеров невежества нет никаких причин, мешающих рынку подняться с $1,5 млрд до $15 млрд или даже до $50 млрд в день.

Дневной товарооборот на валютном рынке достиг уровня в $1 трлн к концу 1990-х гг. Рост объемов валютных сделок в странах с развивающейся экономикой был еще более бы­стрым [60].

Увеличение интенсивности международных перемещений капитала бросало вызов способности Центральных банков придерживаться паритетных уровней валютного курса. Не­которые Центральные банки экспериментировали, продавая свою валюту на форвардном валютном рынке; эти продажи давали им возможность поддерживать курс на паритетном уровне, не исчерпывая при этом свои валютные запасы — по крайней мере, до наступления даты платежей но контрактам. Но и в этом случае Центральные банки имели возможность «перевернуться» или возобновить контракты. Некоторые на­блюдатели полагали, что такие форвардные сделки позволят Центральным банкам освободиться от потребности иметь международные резервные активы. Опыт Государственного банка Англии в период с 1964 по 1967 г. положил конец по­добным представлениям; к концу 1967 г. объем имеющихся у банка обязательств по поставке долларов США на валют­ном спот-рынке к дате истечения форвардных контрактов в несколько раз превышал размер всех его международных резервных активов, в результате участники рынка стали все более и более неохотно соглашаться на возобновление исте­кающих форвардных валютных контрактов. В 1964 г. финан­совые власти Великобритании сумели избежать девальвации британского фунта, но отсрочить это неизбежное событие удалось лишь до 1967 г.

Одним из основных международных финансовых нов­шеств в 1960-х гг. стало Базельское соглашение, которое вводило в действие систему валютных свопов. Соединенные Штаты приняли на себя роль лидеров по развитию данной системы, которая основывалась на заключении ряда дву­сторонних кредитных лимитов между парами Центральных банков, в которых каждый банк записывал определенное количество иностранной валюты как актив и эквивалент­ное количество иностранной валюты как пассив, то есть заключали сделки как на приобретение, так и на продажу одного и того же количества валюты. Как только линия свопа устанавливалась, иностранная валюта сразу оказы­валась доступной на условиях возмещения привлеченных сумм. Первое соглашение о свопе на сумму в $50 млн было заключено между Банком Франции и Федеральным ре­зервным байком Ныо-Йорка в марте 1962 г В июне Феде­ральное правительство заключило 50-миллионные своп- соглашения с голландскими и бельгийскими Центральными банками, а с Банком Канады на сумму $250 млн. В июле американское правительство установило своп-линию со швейцарским Национальным банком на сумму $250 млн. К октябрю 1963 г. объем заключенных свопов увеличился до $2 млрд, к марту 1968 г. до $4,5 млрд, а к июлю 1973 г. достиг $18 млрд [61].

В 1961 г., когда британский фунт оказался подогнем спе­кулянтов, представители ведущих Центральных банков на встрече Международного расчетного банка выделили в виде кредита на его поддержание в общей сложности $1 млрд. Чарльз Кумбс, старшин вице-президент Федерального ре­зервного банка Нью-Йорка, назвал это событие наиболее крупным достижением в международных финансах за весь послевоенный период [62]. Размер выделенной суммы был достаточно большим, чтобы убедить спекулянтов в том, что им не удастся обрушить фунт. Впоследствии большая часть полученных ссуд была возмещена за счет средств, вернув­шихся в страну в процессе репатриации капитала.

Деньги, доступные по своп-линням, позволяли создать первую оборонительную линию при защите национальной валюты атакованной страны; вторую линию обороны об­разовывали кредиты Международного валютного фонда. К использованию своп-линий прибегали многие страны: Канада использовала больше $1 млрд в июне 1962 г.; Ита­лия — $1 млрд в марте 1963 г.; Великобритания — $2 млрд осенью 1964 г. Кредит в размере $1,3 млрд был предоставлен Франции в июле 1968 г. и расширен до $2 млрд в ноябре того же года с целью избежать девальвации франка [63]. Решение Франции не оказывать помощи Великобритании в сентябре 1965 г. было охарактеризовано как «отвратительный отказ от принципов системы Центральных банков» [64].

Возможной причиной нарушения Бреттон-Вудских до­говоренностей было стремление американского и немецкого Центральных банков придерживаться абсолютно разной ва­лютной политики, даже при том, что финансовые рынки этих стран были тесно связаны через офшорный рынок депозитов. Противонаправленные действия всегда создают дисбаланс в связанной финансовой системе, что приводит к заметным перемещениям капиталов. Так, ФРС за 6-8 месяцев до прези­дентских выборов предприняла попытку увел мнения денежно- кредитной массы, в то же время Германия решила поддержать свою учетную ставку на высоком уровне. В результате поток капиталов хлынул из доллара в немецкую марку.

Снижение процентных ставок по долларовым ценным бумагам привело к ослаблению требований к заемщикам, как это было и 1825, 1853, 1871 и 1885 гг. Банки, размещенные в 1I ью-Йорке, Лондоне, Токио и других финансовых центрах, стали свободно кредитовать Мексику, Бразилию, Аргентину и другие развивающиеся страны, а также Советский Союз и страны Восточной Европы.

Следствием оттока капиталов из Нью-Йорка в Германию и другие страны стала невозможность поддержки системы фиксированных обменных курсов. Соединенные Штаты предпринимали весьма слабые (если не сказать вообще не предпринимали) усилия по защите новой паритетной стоимо­сти доллара США, установленной в соответствии со Смитсо­новским соглашением 1971 г. В феврале 1973 г. во Франкфурт хлынул поток американских долларов. С 3 по 9 февраля Бундесбанк приобрел $5 млрд. На следующий день финан­совые власти США объявили об односторонней девальва­ции доллара. Бундесбанк прекратил поддерживать доллар, перейдя таким образом от системы фиксированных курсов на полностью рыночное установление валютного курса.

Большинство экономистов придерживалось мнения, что переход к плавающим валютным курсам снизит чувствитель­ность валют к движениям капитала и что это позволит Цен­тральным банкам вести независимую от любых неблагопри­ятных внешних факторов валютную политику. Экономисты расходились лишь в том, стабилизируются ли в результате спекулятивные движения капитала. Большинство полагало, что опасения получения потерь при обменных операциях в условиях плавающих курсов будут сдерживать движения капитала. Это представление оказалось ошибочным; многие банки стали воспринимать иностранные валюты как новый класс активов, который может приносить прибыль.

В новых обстоятельствах изначальная потребность в на­личии последней кредиторской инстанции определялась преимущественно внутренними факторами, хотя и имею­щими связь с международными финансами. Постоянные изменения обменных курсов привлекали спекулянтов, в том числе работающих на банки. Кельнский Hcrstatt Bank и нью-йоркский Franklin National Bank потеряли деньги, торгуя иностранной валютой, причем оба в июне 1974 г. Закрытие Herstatt Bank произошло в середине торгового дня, что привело к возникновению новой проблемы, по­скольку Herstatt в результате заключенных сделок получил иностранную валюту, но не осуществил вытекающую из условий этих сделок поставку немецких марок другим бан­кам. Какое-то время консорциум, выступавший гарантом по обязательствам закрывшегося банка, признавал только внутренние долги и оставлял без внимания претензии ино­странных банков. Однако разум все же возобладал: были погашены обязательства банка как перед внутренними, так и перед внешними кредиторами. Федеральная корпорация по страхованию депозитов осуществила выплаты владельцам депозитов в Franklin National Bank, исходя из максимально установленной суммы — $40 тыс., а ФРС, действуя, как кредитор в последней инстанции, гарантировала выплату оставшейся части долгов банка.

Договоренности по поводу Банка международных рас­четов, нашедшие отражение в так называемом Базельском протоколе от марта 1975 г., должны были решить проблему национальной ответственности, возникающей в случае бан­кротства того или иного банка. Однако в 1982 г. возникла новая проблема, когда люксембургский филиал миланского Banco Ambrosiano объявил дефолт по своим обязательствам перед другими европейскими банками на сумму $400 млн. Банк Италии отказался компенсировать эти долги, аргу­ментировав свое решение тем, что люксембургский филиал миланского Ambrosiano действовал на основании люксембург­ских законов и, таким образом, его активы и долги не явля­лись частью акт ивов и пассивов головного байка. Базельский протокол был поставлен под сомнение.

Существенное увеличение цены нефти в 1973 г., а затем и в 1979 г. привело к значительному росту экспортных доходов стран — производителей нефти и объемов их международ­ных резервов. Расходы в странах - эскпортерах нефти также увеличились, прежде всего, за счет покупок жилья, офисных зданий и торговых центров. Вырос объем заимствований стран, импортирующих нефть. Рост цен на этом рынке способствовал расширению геологоразведочных работ и производства нефти.

Затем увеличение добычи нефти в Северном море, в Мек­сике и других регионах вкупе со снижением спроса на сырье из-за глобального экономического спада, наступившего в на­чале 1980-х гг., привели к падению цены на нефть. К середине 1982 г. Мексика и многие другие экспортеры нефти испыты­вали серьезные финансовые трудности. По той же причине столкнулись с проблемами и некоторые компании и финан­совые учреждения в Техасе, Оклахоме и Луизиане.

Соглашения о кредитах на основе валютных свопов дей­ствовали только между ведущими, индустриально развиты­ми государствами и ие были доступны для развивающихся стран, которые в периоды финансовых кризисов зависели от кредитов Международного валютного фонда. Но, поскольку многие из этих стран были настроены категорически против выполнения условий, предъявляемых к заемщикам Между­народным валютным фондом, они попытались договориться с банками-кредиторами о реструктуризации долгов. Это на­поминало ситуацию, описанную в книге Хеллера «Уловка- 22». Часто банки-кредиторы настаивали иа том, чтобы раз­вивающиеся страны получили одобрение от Международного валютного фонда прежде, чем рефинансировать имеющиеся ссуды. В том случае, когда финансовая ситуация приобретала критические масштабы, помощь заемщику могли оказать краткосрочные временные ссуды, предоставляемые на период проведения переговоров.

Федеральный резервный банк Нью-Йорка в 1982 г. рас­ширил объем таких краткосрочных кредитов для Мексики до $1 млрд, а американское Казначейство заплатило миллиард долларов за будущие поставки нефти в американский стра­тегический нефтяной резерв. Эти специальные ссуды обеспе­чили Мексике возможность выкарабкаться из сложной си­туации и избежать дефолта. Такая форма кредитования была выгодна для заемщиков, поскольку в результате они сохраня­ли за собой возможность доступа на международные рынки капитала, а также получали импульс для экономического роста за счет привлечения иностранных денег. Кредиторы тоже видели в этом свои выгоды, поскольку такой подход по­зволял им не списывать безнадежные ссуды и, следовательно, не признавать крупные потери по ссудам. Если ранее дефолты не вызывали серьезного беспокойства на международном уровне, поскольку они были связаны с долгами частных лиц и компаний, то в 1980-х гг. дефолты по долгам стран «третьего мира» могли стать причиной возникновения серьезных про­блем вокруг ведущих международных банков.