Кому и на что?

Сформулированная Бейджхотом идея состояла в том, что ссуды должны предоставляться всем обратившимся на основе достаточного имущественного залога «в требуемом объеме» [46]. Вместе с тем, спустя два года после публика­ции работы «Ломбардная улица» Бейджхог выступил против предложения возложить функции последней кредиторской инстанции на специальных уполномоченных, назначенных правительством, на том основании, что они могут распределять кредиты «не по назначению». Они будут находиться под по* литическим давлением, в то время как Государственный байк Англии является «органом, отгороженным от политических интересов и не подверженным политическому давлению» [47],

Представление Бейджхота о том, что Центральные банки защищены от политического давления, кажется наивным. Дилемма, относящаяся к имущественному залогу, заключа­ется в том, что разумность применения этого метода зависит от продолжительности кризиса; чем дольше длится паника, тем сильнее падают цены ценных бумаг, векселей и товаров, а следовательно, и стоимость имущественного залога. В этом случае особую значимость приобретает личность заемщика, то есть то, чему Д. П. Морган, по свидетельствам, прида­вал исключительную важность. Однако здесь будет уместно вспомнить известное ироничное высказывание о том, что банкиры охотно одалживают деньги только тем, кому они меньше всего нужны.

Центральные банки, как правило, действуют в соответ­ствии с установленными правилами [48]. Когда эти правила не могут быть легко нарушены — как в случае с законом о ФРС 1913 г„ который разрешал учитывать в качестве ре­зервов для депозитов и эмиссии банкнот ФРС только золо­тые и переводные векселя, но не правительственные ценные бумаги, — это часто вызывает неудобства. Но не меньше неприятностей возникает и в том случае, когда правила мо­гут быть с легкостью нарушены. Уникальность такого ин­струмента, как гарантийное письмо министра финансов, состояла в том, что оно соблюдало правило, одновременно его нарушая, и не создавало прецедент, по крайней мере, в течение некоторого времени. Банк Франции и Рейхсбанк в определенные периоды своей истории учитывали толь­ко векселя, имеющие, как минимум, три подписи. Однако по своему усмотрению они могли отказывать в приеме со­ответствующих этому условию векселей на основании их «сомнительности», или личности заемщика, что давало по­следней кредиторской инстанции такую власть карать или миловать, которая не всегда могла применяться с полной объективностью. Существует множество литературных при­меров, содержащих обвинения в продажности в отношении директоров Центральных банков. Протестантские и еврейские директора Банка Франции подозревались в том, что они на­казали поддерживаемый католиками Union Generate в 1882 г., но спасли «свойский» Comptoir d'Escompte в 1888 г, [49]. Во время кризиса 1772 г. выпущенные Государственным банком Англии новые инструкции, предписывавшие отказ от учета сомнительных бумаг, интерпретировались некоторыми как попытка навредить еврейским торговым домам в Амстердаме, которые в наибольшей степени были вовлечены в спекуляции.

Было еще решение Государственного банка Англии отказать­ся от учета векселей шотландских байков и, наконец, полное прекращение дисконтных операций, которое, как полагали, являлось «преднамеренным шагом, сделанным с целью по­дорвать позиции группы голландских спекулянтов» [50]. От подобных действий особенно часто страдали неугодные учреждения. Так, синдикат банков отказался протянуть руку помощи Нью-Йоркскому банку Соединенных Штатов в де­кабре 1930 г. в наказание за его своенравное поведение [51].

Правило, согласно которому учитываться должны любые «хорошие» ценные бумаги, довольно медленно внедрялось в британскую практику. Какое-то время «обязательным усло­вием» для приема векселя являлось наличие на нем респекта­бельной лондонской подписи, проставленной не позднее двух месяцев назад. Вместе с тем, по имеющимся свидетельствам, в 1793 г. было отказано в учете бумаг из Манчестера (что привело к банкротству одного из банков), и в то же время ливерпульские банки получили от Лондона 40 тыс. фунтов. Только в июле 1816г. Государственный банк Англии пошел на смягчение своих требований и согласился принимать к оплате «обладающие несомненной надежностью региональные цен­ные бумаги даже в том случае, если компания не может пред­ставить достаточное количество лондонских подписей» [52].

Тем самым Государственный банк Англии пошел на су­щественное расширение диапазона учитываемых им типов активов. В 1816 г. банк вышел за рамки правила, запрещаю­щего предоставление ссуд под залог недвижимости, с целью снижения масштабов экономического бедствия в «Черной стране»^I. Затем банк вернулся к практике предоставления ссуд только старым способом, то есть «при наличии пред­ставительных подписей», но уже несколько лет спустя стал регулярно принимать закладные, поскольку объемы дискон­тируемых ценных бумаг, и особенно доходы от дисконтирова­ния, существенно сократились — частные интересы победили общественные [53]. В одном случае Государственный банк Англии даже выдал ссуду под закладные ценные бумаги на плантации в Вест-Индии (в конечном счете банку пришлось списать эту ссуду) [54] и на необрабатываемые участки земли в Англии. В последнем случае немаловажную роль, по всей видимости, сыграл тот факт, что эта земля принадлежала герцогу В то же время под залог земельных участков в Шот­ландии или в Ирландии ссуды не выдавались [55].

С развитием сети железных дорог Государственный банк Англии стал выдавать ссуды под залог долговых обязательств железных дорог. В 1842 г., с началом второго железнодорож­ного бума, банк счел возможным кредитовать в некоторых случаях фирмы, испытывавшие трудности, а также выдавать ссуды на развитие стабильных компаний [56]. Банк Франции начал кредитовать синдикат железных дорог в 1852 г.; это стало причиной обвинения банка в организации лихора­дочной спекуляции на бумагах железных дорог [57]. Уол­тер Бейджхот обосновывал необходимость кредитования железных дорог тем, что ссуды уже предоставляются под залог консолидированной рейты и индийских ценных бумаг, а железнодорожный бизнес, по мнению Бейджхота, был более предсказуем, чем Индия [58]. Однако следует учесть, что индийские ценные бумаги гарантировались министерством по делам колоний и в действительности представляли собой британские правительственные обязательства.

Казначейские векселя выпускались под залог товаров. Вместе с тем, Клэпхем заметил, что в 1825 г. займы во многих случаях выдавались не под товары, а скорее под персональ­ные ценные бумаги [59]. При этом Государственный банк выдавал деньги легко и не был «достаточно разборчив» [60].

За несколько недель 1847 г. банк различными способами ссу­дил 2,25 млн фунтов, в том числе и под залог ценных бумаг компании Copper Miners, ненароком приобретя в результате медеплавильный завод [61].

Правило состоит в отсутствии правил. Никто не будет кредитовать неплатежеспособный банк, кроме как с целью избежать последствий, которые неминуемо возникли бы в случае, если бы лорд-мэр Лондона объявил себя банкротом (1793 г.) [62], или с целью поддержать охваченный банков­ским кризисом Ньюкасл [63].

Банк Франции никогда не предоставлял никому разом 4 млн франков, но лишь до тех пор, пока это не сделал Жак Ла- фитт в ответ на обращение американского банкира Сэмюэля Уэллсса в 1837 г.; впрочем, эта сделка оказалась исключением и имела политический подтекст [64]. Генеральный совет не мог допустить банкротства такого важного банка, поэтому ему была предоставлена кредитная линия на 15 млн франков [65]. В период кризиса 1830 г. Банк Франции учитывал коро­левские и муниципальные облигации, таможенные расписки, «лесные расписки», долговые обязательства города Парижа и облигации канала, выплаты по которым проводились на основе лотереи [66].

Некоторые из решений, которые приходится принимать последней кредиторской инстанции, достаточно просты, на­пример, следует ли учитывать казначейские векселя. Реше­ние о том, согласиться ли принять имущественный залог от неблагонадежного банка, оказывается куда более трудным. Список банков, которым было отказано в помощи, в резуль­тате чего они потерпели банкротство и смогли выплатить кредиторам лишь по 20 шиллингов за фунт, а также банков, которым помогли в период одного кризиса, но не спасли во время следующего, огромен. К книге Эванса, посвященной коммерческому кризису 1857 г., имеется приложение, где на 241 странице представлены протоколы судебных заседаний по делам о банкротствах, имевших место в Великобритании между 1849 и 1858 гг. Скорбный список. Д. Т. Брейн, кото­рому Банк Англии отказался предоставить кредит в 1848 г., выплатил кредиторам по 20 шиллингов за фунт и закрыл свое дело с остатком, вдвое превышавшим первоначальную оценку. Там же можно найти заявление о банкротстве из-за неоплаченных векселей, которое повлекло крах компании, заплатившей кредиторам всего 12,5 шиллинга за фунт [67].

Исторические свидетельства по этому поводу иногда бы­вают противоречивы. Известно, что Государственный банк Англии в период кризиса 1836 г. сначала отказался помочь трем американским «W-банкам» (Wiggins, Wilsons и Wildes), но затем смягчился и в марте 1837 г. предоставил им кредит. Эндридес в своих записях отмечал, что тем самым банк сделал сильный ход и у него никогда не было повода сожалеть о своей храбрости [68]. Клэпхем же, напротив, указывает, что кредит был выдан с большой неохотой и банк не был удивлен, когда в конце мая Wilsons и Wiggins потерпели крах, a Wildes стал героем «долгой и грустной долговой истории, растянувшейся на 14 лет» [69]. По свидетельству Мэтью, помощь, оказанная Государственным банком Англии этим трем финансовым организациям «в тщетной надежде избежать их банкротства, стала следствием ошибочного суждения об эффективности их работы» [70].