Происхождение понятия

Становление Центральных банков происходило в соот­ветствии с требованиями рынка, а не диктовалось выклад­ками экономистов. Эштон утверждал, что Государственный банк Англии являлся последней кредиторской инстанцией еще в XVIII столетии [5], хотя это заявление не совсем со­гласуется с его же утверждением о том, что «раньше сред­ства борьбы с кризисами разрабатывались экономистами, которые пришли к выводу о том, что создать такое средство всилах монетарных властей [Государственногобанка Англии или непосредственно правительства], которые могли бы осуществить чрезвычайную эмиссию таких ценных бумаг, которые были бы приняты банкирами, торговцами и рыноч­ной публикой. Как только это было сделано, паника пошла на спад» [6].

Сомнения относительно того, являлся ли в то время Центральный банк или правительство высшим органом денежно-кредитной власти, не разрешены и по сей день, и потому нельзя однозначно утверждать, что Государствен­ный банк Англии выполнял роль последней кредиторской инстанции уже в 1700-х гг. По свидетельству И. В. Мор­гана, полномочия Государственного банка Англии были ограничены действиями правительства, проводившего эмиссии казначейских векселей в 1793, 1799 и 1811 гг., а Государственный банк принимал на себя функции по­следней кредиторской инстанции постепенно в течение первой половины XIX столетия, «несмотря на протесты теоретиков» [7]. Примерно такой же эволюционный путь прошел и Банк Франции. В 1833 г. большинство генерал- консулов отвергли идею Хоттингера принять английскую модель, равно как и доводы Одиера о необходимости раз­работки совершенно новой политики, и заключили, что главная задача Банка Франции должна состоять в защите французского франка. Оттоки капитала не должны ста­новиться бедствием. Процентные ставки не должны быть искусственно занижены, иначе это станет поддержкой для спекулянтов и фактором, усиливающим последующие кри­зисы. Однако, если кризис все же начался, Центральный банк должен обеспечивать рынок достаточным количеством дешевых денег с целыо сбить волну кризиса и сократить его продолжительность [8].

Теоретики долго не придавали особого значения эконо­мической роли Центрального банка, пока в 1873 г. на свет не появилась книга Бейджхота «Ломбардная улица», хотя сэр Фрэнсис Баринг привлекал внимание к этой идее еще в конце XVIII в. [9], а классическое произведение Торн­тона «Бумажный кредит» содержало в себе и доктрину и контраргументы дискуссии, посвященной финансовым проблемам английских банков [10]. В своем выступлении перед специальной парламентской комиссией по банкам- эмитентам в 1875 г. Бейджхот опирался на доводы Дави­да Рикардо, а не Баринга и Торнтона. «Ортодоксальная доктрина, сформулированная Рикардо, состоит в том, что на определенном этапе расширения паники должны быть сняты все ограничения на эмиссию законных платежных средств» [11]. Со своей стороны, Бейджхот ясно сформу­лировал собственные идеи в своей первой опубликованной в 1848 г. статье, где прокомментировал приостановку дей­ствия банковского акта 1844 г. во время паники, разраз­ившейся в 1847 г.

Серьезный недостаток исключительно металлической системы денеж­ного обращения заключается в невозможности быстрого удовлетворе­ния внезапно возникающего спроса... Теперь, когда бумажные деньги могут максимально быстро вводиться в оборот в неограниченных ко­личествах, похоже, ни у кого не возникает никаких возражений против самого принципа проведения чрезвычайных эмиссий бумажных денег в ответ на внезапное и масштабное увеличение спроса... Право произ­водить эмиссии банкнот таит в себе чрезмерно заманчивые возмож­ности для злоупотреблений... Это право должно использоваться лишь в исключительно редких случаях [12].

Вместе с тем, некоторые аналитики продолжают высту­пать против данной доктрины, и в высоких научных кругах не замолкают споры, в рамках которых рассматриваются до­воды обеих сторон этой проблемы. О чем следует волноваться больше, о начавшейся панике или о последующем за ней буме, о существующих условиях или принципах? «Бывают такие периоды, когда установленные ранее правила не могут быть нарушены; и такие, когда эти правила должны быть от­менены в целях безопасности» [ 13]. Дилемма состоит в том, что ломка любого правила всегда создает новый прецедент и новое правило. Лорд Оверстоун, выдающийся теоретик Денежной школы, активно выступал против расширения денежной массы в период кризиса, но неохотно признавал, что паника может потребовать применения «власти, кото­рой обязательно должны обладать все правительства для осуществления специального вмешательства в случаях не­предвиденной чрезвычайной и критической государственной необходимости» [14]. В одном случае он привел в защиту своих представлений следующую яркую метафору: «есть старая восточная пословица, которая гласит, что источник, из которого берет свое начало поток, сметающий на своем пути целые города, можно заткнуть шилом» [15]. Фридман и Шварц имели схожее отношение к доктрине последней кредиторской инстанции и в своих высказываниях на эту тему были не менее метафоричны:

Детализированная история каждого банковского кризиса, имевшего ме­сто в нашей истории, показывает, насколько ситуация зависит от нали­чия одной или нескольких выдающихся личностей, желающих принять на себя ответственность и лидерство... Экономический крах часто имеет признаки характеристики кумулятивного процесса. Позвольте ему вый­ти за пределы установленных границ, и в течение какого-то времени он начнет подпитываться энергией своего собственного развития... Тот факт, что для удержания одного камня, с которого начинается обвал, требуются не слишком значительные усилия, не означает, что, все- таки начавшись, обвал не приобретет грандиозные масштабы [16].

Дилемма заключается в том, что Центральный банк, пре­доставляя рынку требуемые денежные средства для того, что­бы остановить панику, должен одновреметю предоставлять участников рынка самим себе, чтобы снизить вероятность возникновения паники в будущем. Так или иначе, реальная действительность неизбежно доминирует над неизвестным будущим, сегодня выигрывает у завтра.

Банковский акт 1844 г. представлял собой победу Денеж­ной школы, которая придерживалась концепции фиксирован­ного предложения денег, в отличие от Банковской школы, которая считала, что денежная масса должна расти в соот­ветствии с увеличением торгового оборота. Обе школы рас­сматривали долгосрочные перспективы, и ни те, ни другие представители ие одобряли увеличение денежной массы в ка­честве временной антикризисной меры. Во время обсужде­ния банковского акта предложение о возможности введения моратория на его выполнение в случае возникновения кри­тической ситуации было отклонено. Однако после событий 1847 г., а затем и 1857 г., когда необходимость приостановления действия банковского акта все же возникла, и дополнительная денежная эмиссия стала последней соломинкой, спасшей фи­нансовую систему страны от краха, в Парламенте проводились дебаты о том, следует ли внести изменения в этот законодатель­ный акт. Оба раза был сделан итоговый вывод о том, что вносить в закон норму, позволяющую приостанавливать его действие, было нежелательно, даже при том, что такая приостановка могла бы быть полезна и необходима. Дабы не создавать пре­цедента, вексельным маклерам, которые в 1857 г. вынуждены были обратиться в последнюю инстанцию «в поисках все боль­ших объемов денежных средств, было указано, что им не сле­дует ожидать повторения подобной практики в будущем» [17]. В результате принцип возможности нарушения действующей законодательной нормы в случае крайней необходимости на­столько утвердился, что после очередной приостановки дей­ствия банковского акта в 1866 г. никаких новых парламентских дебатов по этому вопросу не последовало.

В 1850-х гг. Джеллнко и Чепмен предложили правила регулирования учетной ставки Государственного банка Ан­глии на основе математической формулы, которая была бы прописана непосредственно в законе. В ответ Вуд раскри­тиковал их за полное отсутствие представления о реальной деятельности Государственного банка и применяемых им методах и процедурах [ 18]. Роберт Лав, занимавший в июне 1875 г. пост министра финансов, внес на рассмотрение Пар­ламента поправки, согласно которым допускалось временное увеличение количества банкнот Государственного банка Ан­глии в обмен на ценные бумаги (при условии возникновения определенных непредвиденных обстоятельств, включая па­нику), повышение учетной ставки банка выше 12% и резервы в надежных иностранных валютах. Первое и последнее чте­ние для рассмотрения предложенных поправок состоялось 12 июня. В июле поправки были отозваны [19]. Жесткие правила оказались установленными для того, чтобы не со­блюдаться. Уолтер Бейджхот полагал, что Государственный банк Англии должен позаботиться о накоплении необходимых денежных запасов для поддержания финансовой системы страны в периоды паники. Мистер Хенки, бывший руково­дитель Государственного банка, ответил на это следующим образом: «мнение о том, что одной из главных функций Го­сударственного банка Англии является выдача по запросам банкирам необходимых им денежных средств при истощении их собственных капиталов — это самая вредная идея, кото- рая когда-либо звучала в отношении устройства денежно- кредитной или банковской сферы Великобритании» [20]. Однако рыночная публика встала в этом вопросе на сторону Бейджхота. Если в периоды экономического бума масштабы расширения кредита нельзя контролировать, то должны быть приняты меры для того, чтобы в период кризиса сокращение кредитной массы могло быть остановлено.