Возмездие за грехи в 1920-х и 1990-х гг.

Что случается, когда мошенник оказывается пойманным за руку? Чарльз Блант, брат Джона Бланта и его соратник по Компании Южных морей, в начале сентября 1720 г. перерезал себе горло «с досады», как выразились некоторые газеты того времени; Чарльз Боучард, отставной управ­ляющий маленького Женевского банка, который потерял деньги на незаконных инвестициях в недвижимое имуще­ство, был найден мертвым, судя по всему, покончив жизнь самоубийством, в мае 1977 г. Психиатры придерживаются мнения о том, что самоубийства при таких сопутствую­щих обстоятельствах происходят от невыносимой потери чувства собственного достоинства, идущей вразрез с ирра­циональностью прошлого поведения. Рассказы о биржевых маклерах, которые, оказавшись перед лицом неминуемого банкротства, чуть ли не в массовом порядке выпрыгивали из окон в октябре 1929 г., как теперь полагают, являются вы­думкой [66]. Сведения о росте числа самоубийств являются также частью легенды об австрийском крахе 1873 г. [67]. Тем не менее некоторые факты действительно имели место: «Наложив на себя руки [приняв яд в своем доме в Хэмптон­ской Пустоши], в возрасте сорока двух лет скончался Джои Сэдлейр, один из самых, если не самый великий и одно­временно самый успешный мошенник из всех, которых знала эта [Великобритания] или любая другая страна» [68]. (Применение таких эпитетов, как «великий» п «успеш­ный», кажется любопытным в сложившейся ситуации.) Деиферт-Рочер в 1888 г. и Айвар Крюгер, «спичечный ко­роль» 1920-х гг., оба покончили жизнь самоубийством [69], так же, как и один из топ-менеджеров Enron. В литерату­ре самоубийства мошенников вообще являются обычным делом. Господин Мердль из «Крошки Доррит» Диккенса перерезал себе горло перочинным ножом в общественной бане, а Август Мельмотт из «Как мы живем» Троллопа вы­пил в клубе синильную кислоту.

Бегство — менее фатальная форма ухода от проблем, не­жели самоубийство. Призовой случай — Роберт Найт, под­делывавший бухгалтерские книги Компании Южных морей и сбежавший затем в Европу, сумел заработать себе новый капитал в Париже после бегства из тюрьмы Антверпена [70]. Роберт Веско сбежал с присвоенными деньгами в Коста- Рику и затем на Кубу. Чарльз Савари, который обманул

Banque de Lyon et de la Loire, умер в Канаде. Юджин Бонту вернулся во Францию после 5 лет добровольного изгнания, воспользовавшись тем, что во французском законе имелась «лазейка», устанавливающая, что тюремные сроки, отбыва­ние которых ие было начато в течение 5 лет после оглашения приговора, должны быть аннулированы [71]. Аналогичный случай примерно столетием ранее произошел с Арендом Джозефом, с банкротства которого в январе 1763 г. началось финансовое бедствие, которое достигло своей высшей точ­ки в момент банкротства DeNeufville 25 июля, приведшего, в свою очередь, уже к настоящей панике. Аренд Джозеф покинул Амстердам с 600 ООО гульденов в карете, запря­женной шестеркой лошадей, и направился в вольный город Крюйленбург, где он мог чувствовать себя в безопасности. Размер долга, оставленного Джозефом в Амстердаме, со­ставил миллион гульденов [72].

Исторические сравнения могут быть сделаны на осно­ве такого показателя, как соотношение лиц, обвиненных в махинациях и действительно посаженных в тюрьму на какой-либо срок. Рассмотрим несколько эпизодов, отно­сящихся к 1920-м, 1980-м и к 1990-м гг. В 1920-х в тюрьму отправились 2 человека, активно скупавшие ценные бу­маги на рынке, который к тому времени уже стал «медве­жьим». Восемь или 10 участников сделок с «мусорными» облигациями в 1980-х гг., включая Майкла Милкена, Ивана Боески, Денниса Левина и Чарльза Китинга, получили тю­ремные сроки за различные преступления, включая инсай­дерскую торговлю, незаконное «резервирование» ценных бумаг и сговор с целью обмана; среди тех, кому довелось отбывать самые длинные сроки заключения, были руково­дители депозитарных учреждений, являвшиеся крупными покупателями «мусорных» облигаций. Число лиц, отбы­вающих тюремные сроки за преступления, совершенные в 1990-х гг., все еще увеличивается и включает 5 человек, которые получали зарплату от Enron, и двоих, связанных с MCIWorldCom. К настоящему времени большинство обви­ненных сотрудников Enron отправились в тюрьму, но хотя большое их количество остаются там и по сей день, есть вероятность, что более 25 человек выйдут на свободу еще до того, как эта книга будет дописана. Попали в тюрьму и не­сколько человек, связанных с компанией HealthSouth. Туда же отправились и двое руководителей Rite-Aid. Два члена семьи Ригас получили условные сроки. Сэм Уоксол и его близкая подруга Марта Стюарт отправлены в тюрьму. Из банкиров с Уолл-стрит за решетку угодили очень немногие. Фрэнк Куаттрон, один из звездных инвестиционных банки­ров Credit Swiss First Boston, со второй попытки был признан виновным в препятствовании свершению правосудия путем уничтожения электронной почты и, вероятно, отправится в тюрьму, если его аппеляция будет отклонена. Один из партнеров аудиторской фирмы Arthur Andersen, связанный с делом Enron, отбыл тюремный срок.

Сотни партнеров и бывших партнеров Arthur Andei'sen по­несли крупные финансовые потери после того, как фирма за­крылась и их доли в партнерстве потеряли всякую стоимость. (Тысячи служащих Enron после банкротства корпорации потеряли не только рабочие места, но и свои пенсионные накопления.)

Семья Милкен имела на своем банковском счете при­мерно $2 млрд на тот момент, когда Майкл Милкен был освобожден из тюрьмы. Было невозможно точно установить, какая часть его благосостояния была заработана законно, а какая преступным путем. В итоге было принято решение, что половина семейного благосостояния получена в результа­те незаконных сделок. В таком случае назначенное Милкену наказание могло бы быть охарактеризовано следующим об­разом: «Вы пробыли в тюрьме 1000 дней и вышли на свободу с $1 млрд. Таким образом, получается, что вам заплатили по $1 ООО ООО за каждый день, проведенный в тюремной камере»^I.

Экономисты не имеют достаточной квалификации для того, чтобы судить о справедливости того или иного на­казания за мошенничество. В период раздувания «пузыря» Компании Южных морей Моулсворт, бывший в то вре­мя членом Палаты общин, предложил, чтобы парламент объявил директоров Компании Южных морей виновными в отцеубийстве и подверг их древнеримскому наказанию, предусмотренному за данное преступление, заключающе­муся в том, что виновного зашивали в мешок вместе с обе­зьяной и змеей и топили в море [73]. Это предложение было повторено Драйзером в романе «Титан»: «Здесь наказание состоит в предварительном удушении, после чего тело, за­шитое в мешок, сбрасывают в Босфор; наказание, преду­смотренное за обман возлюбленных» [74]. В написанной четверть века спустя книге «Дом для всех народов» герой высказывает предположение, что старые султаны имели обыкновение наказывать неверных жен, сажая их вместе с двумя дикими кошками в мешок, который затем сбра­сывался в Босфор [75]. Столь суровые наказания кажутся чрезмерными. Однако большинство совершивших эконо­мические преступления отделываются сегодня легким ис­пугом и, самое главное, сохраняют при этом большую часть своих нечестно нажитых состояний. Штрафы, выплаченные компаниями с Уолл-стрит, — это налог, перекладываемый на плечи акционеров этих компаний, а не реальное наказание преступников, за исключением того случая, когда преступ­ник сам является акционером.

Отбывают ли мошенники свое наказание, или проводят дни в роскоши — тема более подходящая для обсуждения вопросов корпоративного управления и деловой этики, не­жели для повествования о финансах. Раскрытие мошен­ничеств, обманов и хищений, аресты и наказания для тех, кто подрывает деловое доверие — важные сигналы, свиде­тельствующие о том, что степень экономической эйфории на данном этапе вышла за рамки допустимых границ и что далее следует ожидать наступления значимых социальных последствий.

Политика реагирования: позволить перегореть или употребить власть?

Если многие финансовые кризисы происходят по пред­сказуемому алгоритму, не стоит ли властям предпринимать столь же стандартные ответные меры противодействия? В том случае, если в экономике наблюдается перепроиз­водство, спекуляция, паника, должно ли правительство вмешаться, чтобы справиться с кризисом, и если да, то на какой стадии? Должны ли власти стремиться к тому, что­бы принять меры против увеличения цен на недвижимое имущество и акции, поскольку это ведет к раздуванию «пу­зыря», и таким образом смягчить возможные негативные последствия? Должны ли они сами «прокалывать пузырь», как только станет очевидно, что цены актива поднялись на­столько высоко, что вероятность того, что рост арендных ставок и корпоративных доходов будет достаточно быстрым и масштабным, чтобы «догнать» и подкрепить взлетевшую цену актива, становится слишком малой? Должны ли власти предпринимать какие-либо Меры в те моменты, когда цены

активов начинают падать, чтобы хотя бы в некоторой степени смягчить последствия этого падения?

Фактически в каждой стране существует Центральный банк, призванный предотвращать проблемы нехватки лик­видности, особенно в периоды финансовых кризисов. Многие страны используют системы страхования депозитов, умень­шающие вероятность того, что нехватка ликвидности вызовет кризис платежеспособности банков страны и последующую цепную реакцию, ведущую к их банкротствам. Даже ког­да в стране отсутствует узаконенная система страхования банковских вкладов, граждане полагают, что в критической ситуации правительство страны примет необходимые меры для того, чтобы вкладчики не пострадали даже в том случае, если их банки рухнут.

Эта и две следующие главы посвящены вопросам госу­дарственного управления в условиях финансового кризи­са. Данная глава в основном опирается на представление, согласно которому лучшим средством от паники является решение «оставить все как есть», чтобы позволить ситуации развиваться естественным путем, не мешая экономическим процессам корректировать в сторону понижения уровень благосостояния населения за счет уменьшения стоимости принадлежащих домохозяйствам активов в виде недвижи­мого имущества и акций.

Первый аргумент в пользу применения политики невме­шательства основан на опасности того, что большая степень применения власти в период текущего кризиса приведет к более интенсивному раздуванию следующего ценового «пузыря», поскольку многие из участников рынка будут по­лагать, что их возможные потери.и впредь будут ограничены правительственными мерами. Таким образом, в умах мно­гих инвесторов значение соотношения возможного риска и потенциальной награды окажется искаженным в сторону преуменьшения вероятности и степени возможных будущих потерь.

Разнообразие политических методов, которые использо­вались для смягчения последствий падения рыночных цен на активы, обсуждается при рассмотрении мер, направлен­ных на предупреждение паники путем заблаговременного «притормаживания» развивающегося экономического бума. Следующая глава посвящена действиям Центральных бан­ков на внутреннем денежно-кредитном рынке, а идущая за ней — действиям Центральных банков в международном контексте.