Мошенничества и бумы

Количество и размах мошенничеств увеличиваются в периоды экономических бумов. Рост благосостояния сти­мулирует человеческую жадность, и жулики используют эту человеческую страсть в своих интересах. Число овец, ждущих, чтобы их остригли, только увеличивается, пока экономический бум набирает силу. «Лохи рождаются еже­минутно». В книге Диккенса «Крошка Доррит» Фердинанд Бернакль говорит Артуру Кленнаму, который надеялся, что разоблачение обмана мистера Мердля будет служить предо­стережением для других: «следующий же человек, который будет иметь благоприятную возможность и истинный вкус к обману, непременно займет его место».

Все та же жадность толкает людей на совершение мо­шенничеств, хищений, растрат и тому подобных право­нарушений. Передача по наследству компании Overend, Gurney and Company, более известной как «Дом корне­ров», после того как ее учредители удалились на покой, и компания была преобразована в акционерное общество, завершилась ее переходом в руки Д. У. Чэпмэна, любителя удовольствий, который предпочел привлечь к управлению компанией внешнего советника, назначив ему жалование в 5000 фунтов в год. Пока Чэпмэн развлекался в Гайд- парке, его внешний советник, бывший бухгалтер Эдвард Уоткинс Эдвардс, рекомендовал компании расширить сферу своей деятельности и добавить к приносившему прибыль дисконтному бизнесу спекуляции зерном, инве­стиции в металлургическое производство, судостроение, транспорт и строительство железных дорог. Компания превратилась в «партнера в каждом виде спекулятивно­го бизнеса», и Эдвардс стриг личные купоны «с каждого посаженного куста». К концу 1860 г. компания понесла 500 тыс. фунтов чистых убытков даже при том, что она зарабатывала 200 тыс. фунтов в год на своем дисконтном бизнесе. Причиной неудачи стал лопнувший ценовой «пу­зырь», вызвавший банкротство новых партнеров компании по железнодорожному бизнесу [ 14].

В качестве подходящей к этому случаю иллюстрации мо­жет быть использован роман «Прощенный Мельмот» Оноре де Бальзака, в котором банковский кассир Кастанье тратил огромные деньги иа свою любовницу, питавшую слабость к дорогим изделиям из серебра, полотна, хрусталя и т. д. Какое-то время он выживает, выписывая векселя. Наконец, он подсчитывает сумму своих долгов и понимает, что ока­зался у роковой черты. Возможно, он еще мог бы спастись, оставив свою любовницу, но это выше его сил. Ему стано­вится ясно, что невозможность продолжения финансовых маневров с учетом роста долгов и непосильных процентных платежей оставляет ему единственный честный выход - объявить себя банкротом. Но вместо этого он предпочитает пойти на преступление и запускает руку в банковскую кассу [15].

Увеличение объема мошенничеств в период экономиче­ского бума объясняется тем, что, судя по всему, жадность постоянно обгоняет доходность; все выглядит так, как будто рост благосостояния только усиливает чувство жадности. Козловски был одним из самых богатых людей в Америке, и все же деньги на покупку душевой кабины за $6000 и про­чих предметов обстановки для собственной квартиры он взял со счетов компании Tyco — без ведома совета директоров. Количество обманов увеличивается и во времена финансо­вого бедствия, когда происходит снижение цен инвестици­онных активов. В этих случаях основная цель мошенников состоит в том, чтобы уберечься от полного краха. Карло Понци противился предложениям своих партнеров забрать деньги и бежать, и они, в свою очередь, обманули его [16]. Лондонский банкир Генри Фоунтлерой подделывал доку­менты на землевладения, чтобы использовать их в качестве имущественного залога для получения ссуды. Эти господа послужили примерами для Августа Мельмотта, жулика из романа Троллопа «Как мы живем», который подделал до­кументы о праве на собственность, когда цены на его ак­ции мексиканской железной дороги упали, и он больше не мог выручить за них наличные деньги [17]. Джон Блант, председатель правления Компании Южных морей, Юджин Бонту из Union Generate, Якоб Вассерман из Darmstadcr und Nationalbank (Danatbank), а также директора Credit Anstalt — все они покупали акции своих компаний на пу­бличном рынке, чтобы поддержать котировки и, таким об­разом, обеспечить себе возможность в будущем продать эти акции подороже. Банк, который покупает свои собственные акции, чтобы сохранить высокую цену, тем самым снижает свою привлекательность, хотя бы потому, что ухудшает по­казатель отношения наличных авуаров к объему депозитов, поскольку ему приходится обменивать «живые» деньги на акции. В 1720 г. Государственный банк Англии прибег к за­имствованию под залог своих собственной акций. Клэпхэм отметил, что Государственный банк Англин не влезал в ди­кие н «абсолютно бесчестные» финансовые схемы Компа­нии Южных морей [ 18].

Разоблачение обмана или хищения увеличивает мас­штабы начавшегося финансового бедствия, которое, в свою очередь, часто перерастает в панику и крах. В 1772 г. Алек­сандр Фордис сбежал из Лондона в Европу, оставив своих партнеров но обреченному Ayr Bank разбираться с обяза­тельствами на сумму 550 тыс. фунтов. Причиной краха ста­ло то, что Фордис лично «зашортил» акции Ост-Индской компании, цена которых поднялась достаточно высоко, чтобы разорить этого спекулянта [19]. 24 августа 1857 г. стало известно, что кассир Ныо-Йоркского офиса Ohio Life Insurance and Trust Company присвоил практически все активы этой потенциально высокодоходной компании для проведения собственных сделок на фондовой бирже. Это известие вызвало тогда целый ряд банкротств, кото­рые отозвались в Ливерпуле, Лондоне, Париже, Гамбурге и Стокгольме [20]. Через сто с лишним лет героем похожей истории стал Ник Лисон.

В сентябре 1929 г. рухнула лондонская империя Хатри, которая включала в себя ряд инвестиционных трастов, про­изводственных и коммерческих компаний, занимавшихся поставками фотографического оборудования, камер, слот- машин, а также предоставлением мелких ссуд. Хатри хотел войти в стальной бизнес, купив компанию United Steel, но был пойман при попытке взять в долг 8 млн фунтов, предо­ставив для этого поддельные документы на имущественный залог. Его банкротство привело к возникновению дефицита на британском денежном рынке, изъятию онкольных ссуд с американского рынка и к слому восходящего тренда на фондовом рынке.