Предостережения

Одно из предложений заключалось в следующем: если правительство располагает более полным объемом информа­ции, нежели спекулянты, то эффективное решение должно состоять в том, чтобы правительство сделало эту информацию доступной или опубликовало свой собственный прогноз раз­вития событий [2]. Таким образом, правительство могло бы развеять опасения инвесторов [3]. Многие люди в правитель­стве имеют представление об экономических и финансовых перспективах, но они часто противоречат друг другу, поэтому «правительственное представление» ситуации может быть сформулировано только в том случае, если кто-то из выс­ших руководителей — премьер-министр, глава центрального банка, министр финансов — преуспеет в формировании со­гласованного мнения.

Исторический опыт не способствует поддержке идеи о том, что слова правительственных чиновников способны зна­чительным образом повлиять на степень экономической эйфории. В некоторых случаях «взывания к разуму» участ­ников рынка оказывается достаточно, но в других случаях предостережения со стороны властей, вероятно, могут быть восприняты неадекватно. Вероятность того, что инвесторы и спекулянты учтут предостережения правительственного чиновника в тот момент, когда цены на активы увеличиваются на 20-30% в год, не особенно высока.

Впервые подобные предостережения появились прибли­зительно в 1825 г. Хотя многие авторы рассматривают «бабл- акт», изданный в июне 1720 г., в качестве предостережения Роберта Уолпоула и короля Георга II против спекуляции, первичная цель этого закона состояла в том, чтобы подавить конкурентов Компании Южных морей, которые начали пере­тягивать на себя денежные средства, в которых Компания Южных морей отчаянно нуждалась [4]. Антиспекулятивный закон, который был ужесточен в 1749 г., затруднил процесс создания как мошеннического, так и законного бизнеса и дей­ствовал до XIX столетия.

Банковские власти начали публиковать свои предостере­жения в отношении спекулятивных бумов в XIX в. Весной 1825 г. премьер-министр Капниг, канцлер Казначейства, лорд Ливерпуль, сэр Фрэнсиз Баринг и У. Р. Маккалок предупре­ждали об опасностях излишней спекуляции. Предупрежде­ние возымело действие, но в тот момент кризис, вероятно, был уже неизбежен. Во время паники и краха, случившегося в декабре 1825 г., лорд Ливерпуль отказался от спасения спе­кулянтов, поскольку девятью месяцами ранее он предупре­ждал, что ие будет этого делать [5]. В 1837 г. министр торговли Д. Пулетт Томпсон подверг суровой критике распростране­ние спекулятивного ажиотажа, который отличался от своего аналога 1825 г. тем, что на этот раз спекулянты вкладывали капитал дома, а не за границей [6].

Во время кризиса 1837 г. волна азарта преодолела Ла- Манш, и уже бельгийские и французские власти попытались подавить спекуляцию, запрещая игру на ценах акций. Их усилия оказались тщетны; спекуляция вышла за пределы фондовой биржи, и вовлеченными в игру оказались непро­фессионалы — рантье и даже «женщины и иностранцы». Представители торговых палат в Льеже, Вервьере и Антвер­пене осуждали спекуляцию на фондовой бирже. Бельгий­ский король отказался предоставить льготы банку Mutualite Industrielle. Инвестиции пошли на убыль, но ие в ответ на заявления властей и представителей деловых кругов, а в ре­зультате снижения экономической активности [7]. В июле 1839 г. Ламартин выступал с речыо против спекуляции во французской палате представителей и особое внимание уде­лил цепным бумагам железнодорожных компаний [8].

Единственное свидетельство того, что официальное осуж­дение спекуляции, возможно, возымело должный эффект, содержится в записках французского обозревателя, который прокомментировал кризис 1857 г. В марте 1856 г. министр внутренних дел выдвинул судебный иск против некоторых мошенников. Император Наполеон III поздравил О. де Валле, автора книги «Денежные дельцы», представившего публике описание сомнительных финансовых методов. Сенат при­нял предложенные законы. Банк Франции поднял учетную ставку до 10%. Наполеон III опубликовал 11 декабря в газете LeMoniteur письмо, в котором указал, что правительство обе­спечит поддержку только тем, кто пострадал по причинам, которые не мог предотвратить. Согласно д’Ормесону, спеку­лятивный ажиотаж пошел на спад, и кризис 1857 г. обернулся торжеством французской коммерции [9]. Однако Розенберг, в свою очередь, пришел к выводу, что предостережения со стороны властей были сделаны слишком поздно [10].

Ограничительные меры, введенные Австрийским На­циональным банком в 1869 г., привели к «большому краху», который, как оказалось, был всего л ишь мини-крушением по сравнению с тем, которое последовало в 1873 г. [11 ]. Предо­стережения и разоблачения Эдуарда Ласкера, члена местного парламента, которые он сделал в феврале 1873 г., раскрыв скандальные договоренности между прусским правитель­ством и железнодорожными концессионерами, не оказали существенного охлаждающего воздействия на спекулятив­ные настроения игроков [ 12].

Достаточно своевременными были предупреждения, опу­бликованные журналом The Economist в 1888 г. и направлен­ные против покупки аргентинских земельных облигаций. В апреле The Economist писал, что «облигации... могут... стать очень рискованными ценными бумагами. В настоящее время цеиы на аргентинскую недвижимость искусственно раздуты, но возникновение финансовых трудностей может легко сде­лать их непродаваемыми» [13]. Затем последовал майский «крах „бума“ на рынке недвижимого имущества, который был легко предсказуем и привел к серьезному падению стоимо­сти аргентинских облигаций» [14]. Предостережения вновь оказались неэффективными.

Более впечатляющим оказалось достойное Кассандры пророчество Пола Ворбурга, партнера компании Kuhn, Loeb and Со. и одного из основателей ФРС. Он в феврале 1929 г. предупредил американцев о том, что котировки американ­ских акций слишком высоки и имеются признаки, указываю­щие на возможное повторение паники 1907 г. Его предостере­жение сопровождалось аналогичным заявлением со стороны председателя Федерального резервного управления. Инве­сторы сделали короткую паузу, а затем курсы акций вновь устремились вверх. О неэффективности предупреждения главы ФРС Алана Гринспена об «иррациональном изобилии», которое было сделано в декабре 1996 г. и относилось к уровню цен американских акций, уже было сказано ранее. В августе 1999 г. Гринспен заявил, что ФРС учитывала уровень цен на рынке акций, когда принимала решение об увеличении учет­ной процентной ставки на 0,25%. И вновь фондовый рынок едва обратил внимание на это предостережение.

Если цены акций и недвижимого имущества продолжают расти, несмотря на подобные предупреждения, складывается впечатление, что все эти предостережения не вызывают до­статочного доверия со стороны участников рынка. Экономи­ческие предсказатели могут знать — или, по крайней мере, думать, что они знают — будущие значения равновесных цен для недвижимого имущества и акций, но они не способны предсказать, когда именно рыночные цены достигнут этих прогнозных средних значений. Роджер Бабсон продал акции своих клиентов в 1928 г. и более года считался глупцом, по­скольку цены этих акций продолжали расти.

Проблема правильного выбора времени для совершения биржевых сделок очень сложна. Если правительственные власти хотят, чтобы их предостережения произвели должный эффект, они должны публиковать их достаточно рано для того, чтобы предупредить издержки спекулятивной эйфории, и достаточно поздно для того, чтобы эти предупреждения выглядели реалистично. По словам бывшего председателя

ФРС властям приходится быть осторожными, чтобы учесть возможную неблагоприятную реакцию общественности.

В современных условиях Центральные банки способны проводить свою денежную политику таким образом, что­бы сглаживать рост уровня розничных цен или каких-либо других ценовых индексов; «планирование уровня инфля­ции» является их новой молитвой. Вопрос о том, должны ли Центральные банки игнорировать увеличения цен акций и недвижимого имущества в тех случаях, когда эти цены стремительно уходят от своих долгосрочных равновесных значений, становится вопросом политическим. Попытки убе­дить спекулянтов одними только заявлениями властей, как правило, оказываются бесполезными.