Национальные особенности спекулятивного темперамента

Существует предположение, что инвесторы одних стран более склонны к спекуляциям, чем их коллеги, живущие в других странах. Несмотря на описанные Рутом Бенедиктом [80] различия между культурами на основе преобладания определенного типа темперамента — Аполлона (осторож­ность) или Дионисия (импульсивность), — правдивость данного предположения подвергается сомнениям. Тем не менее историки сходятся во мнении о том, что в XVI сто­летии жители Антверпена отличались чрезмерной склон­ностью к азартным играм. Несомненно и то, что, покидая осажденный в ноябре 1576 г. и разрушенный испанцами в 1585 г. Антверпен, его жители взяли с собой в новые ме­ста обитания и свой темперамент [81]. В Голландии азарт­ный инстинкт банкиров, инвесторов и даже простых людей постоянно конфликтовал с лютеранской бережливостью и умеренностью [82]. В таком случае, возможно, этот факт все же указывает на то, что банковские учреждения в одной стране более склонны к спекуляциям, чем в другой. Жюгляр, например, утверждает, что французские кризисы, имевшие место в XVIII столетии, были менее глубокими и сильными, чем британские потому, что после дела Джона Л оу кредит во Франции пользовался меньшей популярностью и им меньше злоупотребляли [83]. Другой автор видит причину этого явления в серьезности и жесткости французского законо­дательства о банкротстве:

За счет лучшего развития юридической науки, или благодаря тради­циям, во Франции присутствует высокий стандарт деловой честности. Закон, заставляющий сыновей трудиться в течение многих лет, чтобы заплатить долги своих отцов, а нотариусов покрывать растраты любо­го представителя их профессии, даже в отсутствие каких-либо личных связей, устанавливает высочайший кредит доверия к долговым и де­ловым обязательствами, что не может не отражаться на материаль­ном процветании местных жителей. Может показаться удивительным, что та же самая нация, чьи солдаты отличаются своей воинственно­стью, порождает финансистов и деловых людей, являющихся вопло­щением консерватизма в методах своей работы, но этот факт явно имеет место.

Далее тот же автор продолжает: «Англия — это страна, в которой дух авантюризма и спекуляций стал главной дви­жущей силой для кризисов и депрессий» [84]. Один историк предположил, что занятия горным делом и разведением овец способствуют возникновению любви к азартным играм, и, со­ответственно, это объясняет тот факт, что австралийцы, на­чинавшие с поисков золота в 1851 -1852 гг., приобрели в ито­ге специфическую любовь к азартным играм в виде скачек и спекуляций земельными участками [85].

Принято считать, что Соединенные Штаты являются «идеальным местом для возникновения коммерческой и фи­нансовой паники», что, по-видимому, объясняется чрезмер­ной склонностью местных банкиров к риску [86]. К такому выводу пришел в 1830-х гг. Мишель Шевалье [87], который противопоставил французскую осторожность американско­му авантюризму (однако кто бы мог подумать, что последнее станет стимулом для строительства каналов, железных и авто­мобильных дорог, фабрик и поселений). Свое 25-е письмо из Америки во Францию он полностью посвятил обсуждению спекуляции: «Здесь все спекулируют абсолютно иа всем. От штата Мэн до Ред-Ривер (в Арканзасе) Соединенные Шта­ты превратились в одну огромную Pro Куэнкампуа [аналог Уолл-стрит во времена бума вокруг Компании Миссисипи]» [88]. Частично это объясняется снисходительностью амери­канской разрешительной системы. Однако не менее просто найти многочисленные противоречащие друг другу выводы современников в отношении разных стран мира. «Фран­цузская нация благоразумна и экономична, английская же нация является предприимчивой и спекулятивной» [89]. «Французы не имеют и части того благоразумия, которое свойственно жителям Шотландии; они чрезвычайно импуль­сивны, восприимчивы, впечатлительны в кредитных делах» [90]. «Характер этой нации [британской] отличается в том, чтобы нести все к избытку... и достоинство, и порок» [91]. После 1866 г. «новое высокомерие», как говорили в то вре­мя, обуяло германцев, но они превзошли французов только в «искусстве биржевого мошенничества и в ужасности своих спекуляций» [92]. Моргенштерн насчитал в истории Фран­ции 10 паннк, вдвое больше, чем в Соединенных Штатах, что «не удивительно, учитывая вспыльчивый характер француз­ских политиков» [93]. Безусловно, здесь имеется в виду тяга к революциям, а не к спекуляциям. Однако с вышесказанным контрастирует мнение французского финансиста, который утверждал, что «французы любят деньги не за открываемые ими возможности, а за тот доход, который они могут при­носить» [94]. Приведем также два высказывания из дебатов между университетами Гарварда и Йеля, состоявшихся от лица вымышленных француза и англичанина в 1931:

Уильям Бертильон: Англия — это рождественский праздник для вся­кого рода маклеров. Благородные лорды входят в состав правления любой компании ради участия в нескольких заседаниях. И публика. Сплошь безумцы или идиоты. Видит Бог, я никогда не слышал о таких людях. В то, во что они верят, могут поверить разве что некоторые кре­стьяне в Бессарабии или негры в Камеруне. Фантастика. Предложите им любой вид самого неправдоподобного бизнеса, и они с жадностью проглотят эту идею [95].

Стюарт: Англия — всемирный и еще никогда и никого не подводивший банкир. А все потому, что она верна своему слову... Здесь нет ника­ких спекуляций, которыми славится американская фондовая биржа. Зато каждый Том, Дик или Гарри пытается сотворить нечто подобное во Франции [96].

Ничья! Жители разных стран могут различаться ио свое­му спекулятивному темпераменту. Уровень спекулятивного ажиотажа в любой стране изменяется во времени и находится в зависимости, например, от капризов национального на­строения — наличия общего подъема или депрессии.

Подливание масла в огонь: расширение кредита

Аксиома помер один. Инфляция зависит от роста денежной массы.

Аксиома номер два. Ценовые фондовые «пузыри» зависят от роста кредитной массы.

Спекулятивный ажиотаж всегда усиливается за счет увеличения денежно-кредитной массы. В большинстве случаев увеличение предложения денег и кредита не при­водит к автоматическому возникновению спекулятивного ажиотажа, однако каждый ажиотаж был связан с расшире­нием кредита. На протяжении последних приблизительно 100 лет расширение кредита происходило почти исключи­тельно через банки и финансовую систему; в более отдален­ном прошлом увеличением кредитной массы занимались небанковские кредиторы. Разразившийся в XVII столетии бум вокруг луковиц тюльпанов подпитывался кредитами, которые предоставляли продавцы луковиц, — эдакая сред­невековая форма «вендорного финансирования» [1]. Джон Лоу в качестве источника кредита использовал свой банк

Generate, а позднее банк Royale, в то время как Компания Южных морей полагалась на Sword. Blade Bank. В 1763 г. увеличение кредитной массы в Голландии было профинан­сировано посредством создания пирамиды «дружествен­ных» векселей, которые торговцы выписывали друг другу Ажиотаж вокруг строительства каналов, разразившийся в 1793 г. в Великобритании, подогревался легкодоступ­ными ссудами, которые многочисленные новоявленные банки страны выдавали предпринимателям, причастным к «канальному бизнесу».

Во многих случаях расширение кредита возникало в про­цессе поиска замены традиционным деньгам. Например, в Соединенных Штатах в начале XIX столетия расширение кредита стало следствием введения в оборот обеспеченных серебром векселей, принимавшихся в качестве расчетных средств в тройственной торговле между Соединенными Штатами, Китаем и Великобританией. Соединенные Шта­ты имели дефицит в двусторонней торговле с Китаем, а Ки­тай, в свою очередь, имел дефицит в двусторонней торговле с Великобританией. Изначально Соединенные Штаты по­купали серебро в Мексике и затем направляли его в Китай, чтобы покрыть свой отрицательный торговый баланс. Затем серебро отправлялось из Китая в Великобританию, чтобы профинансировать уже китайский торговый дефицит. Суть предпринятого нововведения заключалась в том, что аме­риканские торговцы в качестве платы за получаемый товар посылали в Китай номинированные в стерлингах векселя, а китайцы, в свою очередь, отправляли эти векселя в Вели­кобританию, чтобы покрыть свой торговый дефицит перед этой страной. Затраты на осуществление международных сделок с использованием векселей были намного меньше, чем при расчетах непосредственно серебром. Результатом введения этого новшества стало то, что серебро оставалось в Соединенных Штатах и могло быть введено в денежный оборот страны [2].

Мировой бум 1850-х гг. стал следствием целого комплек­са причин, включавших открытие новых месторождений золота, появление новых банков в Великобритании, Фран­ции, Германии и Соединенных Штатах; учреждение бан­ками клиринговых палат в Нью-Йорке и Филадельфии, а также расширение расчетной палаты Лондонского банка. Рост числа и распространение банковских расчетных (кли­ринговых) палат приводили к более массовому использова­нию кредита в сделках между банками, которые являлись членами расчетной палаты; все нестыковки, образующиеся при взаимозачетах по платежам между этими банками, вы­равнивались путем перевода сертификатов расчетной пала­ты, представлявших собой новую форму денег. Расширение кредита в Великобритании в 1866 г. стало следствием уве­личения количества ссуд, выдаваемых недавно появивши­мися акционерными учетными домами. Бум, разразившийся в Центральной Европе в 1870-х гг., был основан на выплатах Францией репараций Пруссии (золотом) и на появлении так называемых maklerbanken (брокерских банков) в Германии, которые затем распространились в Австрию, и baubanken (строительных банков) в Австрии, которые, в свою очередь, проникли в Германию.

Одной из многих появившихся в то время разновидно­стей кредита стало внедрение во Франции в 1882 г. системы двухнедельного клиринга по результатам сделок на фондо­вой бирже, что обеспечивало спекулянтам получение кре­дита за счет отсроченных платежей, называемых reportage. Покупатели акций получали четыриадцатидневную отсроч­ку по оплате своих покупок [3], что в действительности представляло собой беспроцентную ссуду до момента оплаты (хотя, справедливости ради, следует заметить, что стоимость этих ссуд, вполне возможно, была заложена в цены поку­паемых акций). Подобное расширение кредита на рынке онкольных ссуд в Нью-Йорке помогло профинансировать биржевой бум, возникший в конце 1920-х гг. Катализатором расширения кредита в Соединенных Штатах в 1893 г. стало добавление к американской денежной массе серебряных монет; а в 1907 г. кредитная масса была увеличена за счет активного предоставления ссуд трастовыми компаниями. До и сразу после Первой мировой войны международная кредитная база расширялась за счет развития «золотооб­менного стандарта», который существенно облегчил ве­дение взаиморасчетов во все увеличивающейся в объемах международной торговле по сравнению с применявшимися ранее расчетами в монетарном золоте. Быстрое расшире­ние кредитной массы в Соединенных Штатах в 1920-х гг. способствовало росту волны приобретений автомобилей (хотя беспрецедентное увеличение количества автомобилей и других потребительских товаров длительного пользования приводило к быстрому росту количества многоступенчатых договоренностей об оплате).

После Второй мировой войны свой вклад в расширение кредита внесло распространение свободно обращающихся депозитных сертификатов. Австрийские банки ввели в обра­щение новый финансовый инструмент, похожий на договор­ной депозитный сертификат, имевший хождение в 1870-х гг. (так называемый cassenscheine), по которому выплачивались проценты; увеличение спроса на этот инструмент приве­ло к увеличению кредита и, следовательно, к увеличению объема расходов при неизменном объеме эффективной де­нежной массы или запасов. В 1950-х и 1960-х гг. крупные американские банки стали применять новую практику ответ­ственности менеджмента, которая предполагала, что объем депозитов зависел от темпов увеличения объемов выданных ссуд; при том, что ранее применяемая практика управления активами предусматривала, что рост объемов ссуд зависит от темпа роста объемов депозита. Такой подход предоставлял банковским управляющим возможность вести намного более агрессивную политику в отношении увеличения объемов своих ссуд и депозитов.

Уникальная форма расширения «банковского кредита» имела место в Кувейте между 1977 и 1982 гг., когда акции и недвижимое имущество покупались и продавались на ку­вейтской фондовой бирже Souk al-Uanakh с оплатой чеками с будущим числом (которые нельзя предъявить к оплате до наступления определенной даты); в конечном счете номи­нальная стоимость поступивших таким образом в обращение «отсроченных» чеков достигла миллиардов динаров, что соот­ветствовало почти $100 млрд. Номинальная стоимость чеков, выписанных покупателями акций и недвижимого имущества, намного превышала размеры их банковских вкладов. Продав­цы акций и недвижимого имущества увеличили свои расходы, поскольку они считали, что располагают необходимыми сред­ствами, которые должны поступить к ним с банковских сче­тов покупателей после наступления срока оплаты по чекам. В июле 1982 г. продавцы акций, попытавшиеся обналичить полученные чеки, по которым наступила дата платежа, по­лучили отказы [4].

Вывод, следующий из этих примеров, состоит в том, что факты расширения кредита представляют собой не чере­ду случайных событий, а результат планомерного разви­тия, продолжавшегося на протяжении нескольких сотен лет, поскольку участники финансовых рынков постоянно стремились к тому, чтобы уменьшить стоимость транзакций и поддержать денежное равновесие и ликвидность. Фор­ма, которую расширение кредита приобретало в каждом конкретном случае, могла оказаться случайной — замена серебра векселями при осуществлении оплаты китайских товаров, или развитие депозитов на евровалютном рынке, вызванное тем, что установленный «потолок» не разрешал американским банкам увеличивать процентные ставки, ко­торые они могли выплачивать по депозитам в Нью-Йорке, Чикаго и Лос-Анджелесе. Появление новых заменителей реальных денег, похоже, периодически происходит в ответ на различные изменения в устоявшихся правилах, и процесс этот бесконечен. Расширение денежно-кредитной массы но­сит системный и эндогенный, а не случайный и экзогенный характер.

Во время экономического бума денежная масса, выступаю­щая в качестве средства оплаты, непрерывно увеличивается и используется более эффективно для финансирования как роста экономики, так и покупок недвижимого имущества, ценных бумаг и ресурсов, имеющих целью получение приро­ста капитала. Усилия Центральных банков, направленные на ограничение и управление ростом денежной массы, частично нивелировались появлением и развитием новых финансо­вых инструментов, выступающих в качестве близкой замены деньгам. Ограничительные усилия имеют долгую историю и включают в себя такие методы, как возврат к платежам звонкой монетой и к конвертируемости валют разных стран в золото, что применялось в конце войн. Демонетизация металлических денег — первоначально медных монет, ко­торые потом были заменены серебряными, а впоследствии денежно-кредитная роль серебра была заменена золотом, — была направлена на получение большего контроля над де­нежной массой. Центральные банки стремились заполучить монополию на выпуск бумажных денег, ограничив, а затем и вовсе упразднив право частных, национальных и акционер­ных (корпоративных) банков на выпуск валютных банкнот. Объемы денег, которые могли быть эмитированы под залог банковских резервов, законодательно ограничивались, на­чиная с «банковского акта» 1844 г. и затем посредством применения ФРС резервных требований к бессрочным и депозитным счетам (как это установлено в законе о ФРС от 1913 г.), а позже и к свободно обращаемым депозитным сертификатам, и к заимствованиям, производимым аме­риканскими банками в офшорных финансовых центрах, включая Лондон, Цюрих и Люксембург. История денег — этот сизифов труд, perpetuum mobile — представляет собой непрерывный процесс появления новшеств, направленных на то, чтобы существующая денежная масса могла использо­ваться более эффективно, и выдумывания банками близких замен традиционным деньгам с целью обойти существую­щие формальные требования, относящиеся к денежному обращению. Рынок евровалютных депозитов успешно раз­вивался в 1960-х гг. как ответная мера на регулирующие запреты, наложенные иа американские банки ФРС и Феде­ральной корпорацией страхования депозитов. Долларовые депозиты благодаря открытию американскими банками своей деятельности в Лондоне, Люксембурге и Цюрихе были выведены из подчинения инструкциям, устанавли­вающим предельно допустимый уровень процентных ста­вок по депозитам, необходимость резервирования средств и внесения страховых взносов. В 1970-х гг. американские брокерские фирмы способствовали развитию рынка де­нежных фондов, которые позволяли инвесторам получать проценты по вложенным в них депозитам (такие депози­ты не имели никаких гарантий со стороны американского правительства).

Денежная школа против Банковской школы

Одним из аспектов истории развития денежно- кредитной теории являются непрекращающиеся дебаты

между двумя различными взглядами — Денежной школы и Банковской школы — на то, каким образом лучше всего управлять ростом денежной массы. Сторонники Денежной школы всегда настаивали на необходимости установления строгих границ для расширения денежной массы, дабы избежать инфляции. Сторонники Банковской школы, в свою очередь, полагали, что увеличения предложения денег не будут приводить к инфляции до тех пор, пока эти увеличения обусловлены коммерческой необходимостью. В 1890-х гг. в Соединенных Штатах похожие идеологиче­ские споры привели к разделению сторонников обеспечен­ных денег, опасавшихся инфляции, и популистов, которые полагали, что увеличение денежной массы не приведет к росту цен до тех пор, пока это увеличение подкреплено ростом экономики. Дебаты между этими двумя подхода­ми к управлению ростом денежной массы продолжились в течение, по крайней мере, 300 лет.

Денежная школа настаивала на выполнении простого пра­вила, в соответствии с которым темп роста денежной массы устанавливается иа уровне в 2-4%, максимум в 5%. Это очень похоже на предложения сегодняшних сторонников монета­ризма [5]. Противоречия XIX столетия в сжатой форме были изложены Винером:

Денежная школа была склонна преуменьшать или вовсе отрицать важность кредита, предоставляемого банками в формах, отличных от банкнот, как фактора, затрагивающего цены, или, как в случае с Торренсом, утверждать, что проблема управления депозитами ре­шается аналогично проблеме управления выпуском банкнот. При этом представители этой школы желали следовать простому авто­матическому правилу и не находили такового для управления основ­ными кредитными операциями Банка. Кроме этого, они выступали против государственного вмешательства и законодательного управ­ления банковской системой сверх того, что казалось абсолютно не­обходимым [6].

Ни Денежная, ни Банковская школа не обращали особого внимания на расширение небанковского кредита. При этом Bank of Amsterdam, основанный в 1609 г., представлял со­бой жиробанк, который выпускал свои ноты, обеспеченные депозитами драгоценных металлов; в действительности эти ноты были сохранными расписками, непосредственно при­вязанными к «металлическим» депозитам. Первоначально Bank of Amsterdam не расширял кредит; но впоследствии в XVIII столетии он все же пошел на превышение размеров своих ссуд с целью спасти голландскую Ост-Индскую Ком­панию во время четвертой англо-голландской войны. Кроме того, Bank of Amsterdam выступал в качестве вексельного банка (Wisselbank, от голландского слова «wissel», означа­ющего «вексель»). Торговцы вносили депозиты в Bank of Amsterdam, получая взамен долговые обязательства, предъ­являемые к оплате. Депозиты драгоценных металлов давали Bank of Amsterdam возможность зарабатывать сеньораж на своих эмиссионных операциях, и, таким образом, банк был в состоянии выплачивать по депозитам небольшие проценты. В 1614 г. муниципалитетом Амстердама был основан Bank of Lending; этот банк давал торговцам возможность создавать свои собственные кредитные цепочки, но при этом сам банк не был активным кредитором [7]. Созданная торговцами кредитная система привела к чрезмерному увеличению век­сельного оборота, и когда в 1763 г. цепочка вексельных взаи­мозачетов оборвалась из-за того, что у одного из торговцев не оказалось денег, чтобы заплатить по предъявленному счету, банк DeNeufville лопнул.

Шведский Riksbank, основанный в 1668 г., имел два под­разделения [8]: Обменный банк, созданный по образу и по­добию Bank of Amsterdam (Wisselbank), и Кредитный банк (Liinebank). Такое разделение предвосхитило появление банковского закона, принятого в Великобритании в 1844 г. и устанавливающего компромисс между двумя школами.

Согласно этому закону, эмиссионное управление должно было осуществлять выпуск банкнот сверх установленной фидуциарной эмиссии, обеспеченной авуарами Государствен­ного банка Англии, являвшегося держателем британского правительственного долга, только при наличии «металли­ческого» обеспечения в виде депозитов денег или драгоцен­ных металлов. Другое подразделение — банковское управле­ние — могло брать ссуды для увеличения резервов банкнот, выпускаемых эмиссионным управлением. Таким образом, учреждение эмиссионного управления стало победой Де­нежной школы, которая критиковала Государственный банк Англии за предоставление ссуд и эмиссию банкнот после приостановки действия золотого стандарта в 1797 г. (Аргу­менты Государственного банка Англии, придерживающегося такой практики, сводились к тому, что рост инфляции не увеличивается в том случае, когда ссуды направляются на финансирование торговых операций.) В свою очередь, учреж­дение банковского управления стало победой для Банковской школы, а также для тех, кто полагал, что расширение кредита поможет профинансировать начальный толчок на ранних стадиях восстановления экономики.

Представление Денежной школы о том, что расширение кредита, направленного на развитие экономических воз­можностей, неминуемо приведет к инфляции, было вер­ным. Мнение представителей Банковской школы о том, что увеличение кредитной массы необходимо для начала экономического роста, также было справедливым. Требова­ния Денежной школы, направленные на то, чтобы учет век­селей был жестко привязан к фактическим коммерческим сделкам, получили название «доктрина реальных счетов». Рост экономики вызывал увеличение вексельного оборота и денежной массы, а в конечном счете, приводил к росту инфляции. Процесс расширения кредита поднимал важ­нейший политический вопрос — реально ли законодательно установить ограничивающие рамки, и могут ли эти рамки быть определены в соответствии с автоматически работаю­щим правилом.

Основная проблема заключается в измерении эффектив­ной денежной массы. Уолтер Бейджхот писал: «Английские бизнесмены ие любят денежный вопрос. Они затрудняются точно определить, что такое деньги: они знают как нужно считать, но что нужно считать они не знают» [9].

Исторический факт состоит в том, что каждый раз, когда денежно-кредитные контролирующие органы фиксируют или берут под контроль некий объем денежной массы, М (в абсолютном ли объеме, или по предопределенной норме роста), в периоды экономической эйфории неизменно появ­ляется большое количество «почти денег» или денежных за­менителей. Если под принятое определение денег подпадают ликвидные ценные бумаги, экономическая эйфория может привести к «превращению кредита в деньги» такими спосо­бами, которые выходят за границы принятого определения. Скорость обращения денег (которая определяется, как общая величина расходов или национального дохода, разделенная на денежную массу) будет увеличиваться, даже если опреде­ленный традиционным способом объем денег останется не­изменным. В итоге дебаты свелись к тому, должны ли деньги быть определены как значение М1 — непосредственно деньги плюс депозиты до востребования; как значение М2, равное М1 плюс срочные депозиты; как значение М3> состоящее из М2 плюс высоколиквидные правительственные ценные бумаги; или как некоторое другое значение.

Казалось, что задача не имеет решения. Определите любое Mi, и в период экономического бума рынок создаст новые формы денег, и «почти денег», которые выйдут за установ­ленные рамки.

Комиссия Рэдклиффа в Великобритании утверждала в 1959 г., что в развитой экономике существует «неопреде­ленно широкий диапазон финансовых институтов» и «мно­жество высоколиквидных активов, которые будут являться близкими заменами реальных денег, переходя из рук в руки, и превращаться в ничего не стоящий мусор в тот момент, когда наступит время предъявить их к оплате». Комиссия Рэдклиффа не использовала термин «скорость обращения денег» потому, что «во всей истории денежно-кредитного обращения невозможно было найти какого-либо разумного основания, позволяющего допустить, что скорость денежного обращения имеет какой-либо предел» [10]. Комиссия обра­тила внимание на изучение рекомендаций о том, что вместо традиционного управления денежной массой необходимо ввести комплекс мер по управлению широким диапазоном финансовых институтов, и пришла к выводу, что: «Такая перспектива допустима лишь в самом крайнем случае, глав­ным образом, не из-за сопутствующих административных трудностей, а из-за того, что дальнейший рост числа новых финансовых учреждений приведет к тому, что ситуация будет непрерывно выскальзывать из-под контроля властей» [11].

Вопрос о том, какие именно элементы должны быть включены в понятие «деньги», обсуждался экономистами на протяжении двух столетий. Одно из представлений за­ключается в том, что самым соответствующим определени­ем будет то, которое в наибольшей степени будет отражать имеющуюся связь с изменениями экономической активно­сти. Измерение степени экономической активности отно­сительно однозначно. Идентификация денежно-кредитных переменных, которые имеют самую высокую корреляцию с изменениями степени экономической активности, могла бы изменяться во времени и от страны к стране. «В просто­речии, банковские деньги обозначают обращающиеся банк­ноты — „бумажные деньги". И все же некоторые авторы включают в то же самое определение чеки и простые векселя, а то и займы и депозиты»^I [12].

Имевшие место дебаты были аккуратно подытожены Джо­ном Стюартом Миллем:

Покупательная способность человека в любой момент времени не огра­ничивается деньгами, фактически находящимися в его кармане, неваж­но, подразумеваем ли мы под деньгами только металлические деньги, или добавляем к ним еще и бумажные банкноты. На самом деле покупа­тельная способность включает, во-первых, количество денег, имеющих­ся в его распоряжении; во-вторых, количество денег на его банковском счету, а также любые другие деньги, которые ему должны, и которые должны быть выплачены ему по требованию; в-третьих, любой кредит, который он может получить [13].

Идея уточнить понятие количества денег за счет вклю­чения в него общего количества кредита или долга была революционной [14]. Такой подход позволяет уйти от точ­ного определения того, что есть деньги, хотя и вызывает но­вые разночтения в том случае, когда возникает потребность решить, какие элементы кредита должны быть включены, а какие исключены из расчетов. По определению Милля, в теории аналитик хочет знать, какой объем кредита домашнее хозяйство, фирма или правительство в состоянии получить в определенный момент времени, и эта величина почти на­верняка будет изменяться в широком диапазоне, поскольку возможность получения кредита зависит от определенных требований, которым и домашние хозяйства, и фирмы будут более готовы соответствовать в условиях экономического подъема. Банки и другие кредиторы часто готовы идти на расширение своих кредитных лимитов для фирм и частных заемщиков, но количество доступного кредита в любой мо­мент времени зависит от того, насколько эти заемщики со­ответствуют выставляемым требованиям.

Рассмотрим ситуацию быстрого роста объема депози­тов в долларах США, отмечавшегося в Лондоне и других офшорных банковских центрах в 1960-х, 1970-х и 1980-х гг., который был ответом на увеличение процентных ставок по этим депозитам относительно тех ограничений процентных ставок по вкладам, которые были законодательно установ­лены в Соединенных Штатах. Банки, предлагающие такие депозиты в офшорных банковских центрах, использовали полученный капитал для того, чтобы кредитовать долларо­выми ссудами американские компании. В иных условиях они, возможно, стали бы предоставлять такие ссуды через свои американские представительства. Компании, которые заим­ствовали долларовый капитал в лондонских офшорных бан­ках, вероятно, должны были переводить полученные средства в Соединенные Штаты так, как будто бы они заимствовали эти деньги в Нью-Йорке, Чикаго или Лос-Анджелесе. Следу­ет ли в этом случае включать объем полученных в Лондоне и других офшорных банковских центрах ссуд в расчет размера американской денежной массы?

Кредитная линия под залог недвижимости — относительно недавнее финансовое новшество; банки и другие кредиторы предлагают предоставлять владельцам недвижимости такое количество денег, которое может быть равным стоимости их имущества или, в некоторых случаях, несколько больше этой стоимости. (Ранее ссуды, выдаваемые иод имущественный залог, были известны как вторичные закладные.) Возмож­ность получения такого кредита означает, что домовладельцы экономят на своих денежных или «почти денежных» активах, и увеличение объема этих кредитов приводит к увеличениям расходов при сохранении объема денежной массы.

Покупательная способность человека не может быть с лег­костью распространена с жителя одной страны на жителя другого государства, поскольку размер кредита, доступный одному человеку, может быть как больше, так и меньше того, который доступен другому, в зависимости как or националь­ных банковских учреждений, так и от степени экономической эйфории. Один романист написал о кредите:

Кредит прекрасен! Он является основой современного общества. Кто скажет, что это не торжество взаимного доверия, неограниченной уве­ренности в обязательности человеческих обещаний? Кредит—это специ­фическое явление в современном обществе, которое дает возможность целой стране признать справедливость и смысл известного газетного анекдота, который вкладывает в уста спекулянта следующее замеча­ние: «Мне не хватало цента два года назад, и вот теперь я должен два миллиона долларов» [15].

Основанием для этого обобщения служит историческое развитие близких замен реальным деньгам, которые приво­дили к росту кредитной массы и общих расходов. Достаточно вспомнить про векселя, онкольные ссуды и золотообменный стандарт, не говоря уже про более длинный список, включаю­щий банкноты, банковские депозиты, свидетельства расчет­ной палаты, долги специализированных банков (например, таких как брокерские или строительные банки), долги тра­стовых компаний, депозитные сертификаты, евровалютные депозиты, кредиты с рассрочкой платежа, кредитные карты и NOW-счета (тип текущего счета с выплатой процентов и списанием по безналичным счетам).