Введение: Онтологический статус литературной критики

Понятие «литературная критика» является одним из базовых понятий для описания словесной культуры, таких как «творчество», «литература», «наука», «чтение», «толкование», и разделяет их общую судьбу. Будучи «ясным», простым для обыденного сознания, коль скоро оно уверенно опознает феномен литературной критики среди других культурных феноменов, понятие «литературной критики» с трудом поддается рефлексии, «ускользает» от научного определения. Можно с уверенностью констатировать, что активное обсуждение теоретических проблем, связанных с природой и функционированием литературной критики, пока не привело к созданию сколько-нибудь единой и авторитетной ее теоретической модели¹.

Найденные определения либо не покрывают всего поля явлений, отождествляемых в исторической практике с литературной критикой, либо становятся шире любой ее реальной исторической разновидности², поэтому вопрос как об инварианте литературной критики, так и ее основных исторических типах приобретает особую научную значимость.

§1. Проблема инварианта

Решение проблемы инварианта, на наш взгляд, нужно начать с констатации факта, что при всем разнообразии теоретических моделей литературной критики они тяготеют к трем типам. В свою очередь, эти типы опираются на общекультурную практику понимания того, что есть литературная критика. Укорененность значения в обыденной речи как вообще, так и в нашем случае, – вернейший залог того, что в нем отражены реалии предмета, обозначены границы, отделяющие это явление от родственного ему, но другого явления. В этом случае задача научной рефлексии – прояснить сущность реалий и установить характер границ.

а) Словом «критика» обозначается в принципе любая рефлексия, предметом которой является произведение словесно-художественного творчества, от самого «простого» (аналитически нерасчлененного) суждения до «сложнейшего» теоретического построения³. При таком понимании слово «критика» становится синонимом слов «литературоведение», «наука о литературе» и даже «филология»⁴.

При всей его широте перед нами все-таки определение литературной критики, поскольку здесь присутствуют границы, за которыми располагаются смежные, но другие области деятельности. Попробуем эти границы эксплицировать

С одной стороны таким пределом выступает творчество, поэзия в широком смысле этого слова, акт создания литературно-художественного произведения. Вопрос о соотношении понятий творчества и критики и о характере границ между «критическим» и «поэтическим» словом еще подлежит объяснению в полной мере, но само существование и существенность этих границ, важность различения «поэзии» и «критики» в составе культуры не вызывает сомнения.

С другой стороны таким пределом выступает словесная природа литературно-критического суждения. Иными словами, «критика» – это всегда создание текста, хотя бы в виде простой речевой артикуляции. Этим она отличается от несловесных, аффективных форм восприятия творчества, «чтения позвоночником», по удачному выражению В. Набокова. Смех, например, или слезы, будучи несловесной реакцией на акт творчества, под понятие критики, даже самое широкое, безусловно, не подпадают.

б) Литературная критика понимается как «часть» литературной рефлексии, практика более или менее регулярного обзора текущих литературных событий, адресованная не узкому кругу “профессионалов”, но широкому кругу “любителей чтения” и выраженная в определенной системе речевых жанров. Такая практика повсеместно укореняется в европейских литературах начиная со второй половины XVIII столетия. Непременным условием существования литературной критики в этом смысле слова является представление о социальной и культурной значимости чтения, которое перестает быть частным делом читающего (только «развлечением») и становится признаком духовной “полноценности” личности.

Другим важным условием существования литературной критики является наличие «среды» для интенсивного и оперативного обмена суждениями. Роль этой среды выполняет газетная и журнальная периодика. Такое понимание критики встречаем, например, у В.В. Кожинова⁵, присутствует оно и во всех без исключения учебниках и учебных пособиях по курсу «История русской литературной критики», коль скоро явления, располагающиеся до указанного временного рубежа, трактуются в них как ее предыстория.

Это та самая «критика», которая для минимально осведомленного читателя отчетливо ассоциируется с именами Белинского, Добролюбова и Писарева и с жанром литературно-критической статьи, но не ассоциируется с именами, скажем, Аристотеля или Буало и жанром трактата по поэтике или риторике.

Это тоже определение, но в нем актуальными становятся уже другие границы: не между критикой и творчеством, с одной стороны, и критикой и психомиметическими аффектами – с другой, а прежде всего между разными историческими типами литературной рефлексии. Доведенная до логического конца, такая точка зрения, собственно, не разрешает вопрос об инварианте литературной критики, а снимает его, поскольку связывает понятие критики только с одним историческим типом словесной литературной рефлексии.

в) Но вот когда, например, М.Л. Гаспаров называет агон Эсхила и Еврипида из «Лягушек» Аристофана «древнейшим памятником греческой литературной критики в узком смысле слова»⁶, то очевидно, что речь здесь идет не о литературной рефлексии вообще и не о «литературной критике» во втором смысле этого слова. Очевидно также, что и это понимание укоренено в общекультурной практике. В конце концов, никто из неспециалистов не затруднится отнести суждение типа «Отцы и дети» - лучший роман Тургенева» к области «критики в узком смысле слова», в то время как суждение типа «Отцы и дети» - это роман» столь же легко опознается как «литературная критика в широком смысле».

Употребляя слово «критика» в этом третьем значении, мы исходим из понимания того, что при всей исторической изменчивости литературной рефлексии внутри нее всегда существует более или менее обособленная форма деятельности, которая и ассоциируется с понятием «литературная критика». Признаком же, позволяющим нам выделять ее среди других форм является оценка, то есть процедура соотнесения конкретного произведения словесного творчества, а также больших литературных единств с базовыми ценностями человеческого существования, которые со времен Платона выражаются в понятиях «мудрого, благого и прекрасного»⁷.

И в третьем случае перед нами определение, но пределы в нем обозначены иначе, чем в двух предыдущих. А именно, здесь актуализированы границы между разными функциями (целями) литературной рефлексии, а в тени оказываются границы между ее разными историческими типами.

Если теперь мы будем оценивать шансы всех трех определений на «инвариантность», то преимущество, бесспорно, надо отдать последнему, потому что признак «оценочности» содержится и в первых двух. В самом деле. Практически все исследователи (и не только исследователи), употребляющие слово критика в значении «литературная рефлексия вообще», вынуждены выделять в этом поле критику «в специальном (узком) значении этого слова», занятую оценкой произведения, как в приведенном из работы М.Л. Гаспарова примере⁸.

Практически всегда, когда речь заходит о критике во втором значении этого слова, отмечается важнейшая, если не решающая роль оценки в этом типе литературной рефлексии. При этом даже самые последовательные сторонники толкования понятия «литературная критика» в строго историческом смысле не отрицают того очевидного факта, что оценка литературного произведения существует и за пределами так понимаемой литературной критики, а тексты, в которых она так или иначе выражена, «близки» литературно-критическим текстам.

Другое обстоятельство, которое необходимо иметь в виду. Как бы различно ни понималось соотношение этического, познавательного и эстетического в составе литературно-критической оценки, большинство исследователей согласны в том, что текст может выполнять свою литературно-критическую функцию, если содержащаяся в нем оценка вытекает из эстетического отношения к оцениваемому «предмету», в нашем случае - литературному произведению.

Этому утверждению только на первый взгляд противоречит то обстоятельство, что в некоторых текстах, которые читатель уверенно опознает как литературную критику (и даже образцовую литературную критику), автором манифестируется как раз противоположное - отказ от эстетической оценки. Вспомним, например, знаменитые слова Н.А. Добролюбова из статьи «Когда же придет настоящий день?» о том, что «эстетическая критика сделалась теперь принадлежностью чувствительных барышень»⁹. Однако эстетическое отношение распознается не по наличию либо отсутствую авторской декларации о нем, а по наличию или отсутствию эстетической рецепции, то есть восприятию предмета в кругозоре того специфического аффекционала (условно говоря, чувства) удовольствия/неудовольствия, не связанного с практической заинтересованностью в нем (активной вненаходимости), который мировая эстетика от Аристотеля до Канта и определяет как основу эстетического отношения. В нашем случае такой аффекционал (положительный) налицо. =

Иными словами, любая другая оценка произведения словесного творчества (этическая, познавательная) имеет смысл (культурно продуктивна) только в горизонте уже свершившейся эстетической оценки¹⁰

Таким образом, в абстагированно чистом виде литературно-критический акт - это всегда эстетическая оценка. Вне этого акта невозможна не только критика, но и любая литературная рефлексия.

Так, например, если мы поставим задачу определить метрический репертуар поэзии какого-либо исторического периода, то неизбежно столкнемся с проблемой круга анализируемых текстов. Из него придется исключить метрически организованные, но нерепрезентативные тексты, то есть прибегнуть к процедуре эстетической оценки, опираясь при этом либо на собственные, либо на общераспространенные представления о том, что есть и что не есть «поэзия».

История литературной рефлексии со всей очевидностью показывает, что осознанный или бессознательный отказ от эстетической оценки в пределе ведет к тому, что литературная рефлексия, оставаясь рефлексией, перестает быть литературной, теряет свой предмет. Литературная критика при этом растворяется в публицистике, история литературы - в общей истории, теория литературы - в семиотике, культурологии, герменевтике¹¹.