Глава 10. Правящий круг

соправителя на обладание высшей властью.

Проект передачи московского тро­на царевне Федосье и одному из габ­сбургских принцев был одинаково приемлемым и для Годунова, и для Щелкалова. Первый рассчитывал иг­рать при дворе племянницы такую же роль, как и при дворе сестры. Второй полагал, что австрийский царь не сможет управлять незнакомой стра­ной без его помощи. Но Федосья оказалась нежизнеспособным ребен­ком и умерла в двухлетнем возра­сте³¹. С ее кончиной рухнул проект династического компромисса, и Бо­рис поспешил отделаться от слишком влиятельного дьяка.

С. Ф. Платонов полагал, что карьеру Щелкалова погубило участие в прогабсбургской интриге, скомпро­метировавшее его в глазах Бориса³². Но такое предположение неоснова­тельно. В тайных переговорах с ав­стрийцами Щелкалов выступал не против Годунова, а заодно с ним. Конфликт между Борисом и Щелка­ловым нарастал исподволь, в течение многих лет, но до поры до времени правитель не мог обойтись без услуг главы приказной иерархии.

Современники характеризовали канцлера Щелкалова как человека, превосходившего разумом других московитов и отличавшегося к тому же пронырством и лукавством. Дьяк обладал удивительной работоспособ­ностью. Не зная покоя ни днем ни ночью, он работал как мул. В первые годы правления Борис был не прочь польстить Щелкалову и говаривал, что ему прилично было бы служить самому Александру Македонскому, но и весь мир был бы для него слиш­ком мал³³. Щелкалов обладал боль-

шим опытом в делах управления и не знал себе равных в искусстве поли­тических интриг. Писатель «смутного времени» дьяк Иван Тимофеев считал Щелкалова наставником Бориса, на­учившим его «одолевать благород­ных» ³⁴. В самом деле, поддержка Щелкалова сыграла исключительную роль в момент столкновения Годуно­ва с регентами. Не удивительно, что в первые годы совместного правления Борис заискивал перед худородным канцлером и даже называл его отцом. Для «родословного» дворянина, ка­ким был Годунов, большего униже­ния трудно было придумать.

Время отставки «великого» дьяка можно определить довольно точно. В апреле 1594 г., во время приема крым­ского гонца, он в последний раз ис­полнял обязанности главы Посоль­ского приказа. 30 июля того же года очередной гонец вручил грамоты его брату, Василию Щелкалову ³⁵.

Обстоятельства отставки А. Я. Щелкалова в точности неизвестны. Джером Горсей утверждал, что «дья­вольской и ненавистной жизни дьяка был положен самый несчастный ко­нец» ³⁶. Что скрывалось за эпитафией раздраженного человека — смертель­ного врага Щелкалова, трудно ска­зать.

Дьяк Иван Тимофеев, многие го­ды служивший в подчинении у Щел­калова, знал больше Горсея. Но он составил свои записки на склоне лет и многое забыл. Судьба младшего из братьев Щелкаловых явно заслонила в его глазах судьбу старшего. Когда Борис достиг царства, повествует Ти­мофеев, «клятву же преступив дво-братном (Щелкаловым.— Р. С.) и, кроме убивства (т. е. не убивал их.— Р. С.), зло сотворити возможе... обо-

115